Система становления. Вызов брошен

Глава 5

Кейрон. Москва. «Националь».

Горячая вода, смывающая с моей кожи грязь, пот и въевшийся запах, казалась мне величайшим благом цивилизации. Я закрыл глаза и просто стоял под почти обжигающими струями, позволяя усталости вымываться в сливное отверстие вместе с мыльной пеной. Это был первый за долгое время нормальный, человеческий душ, и я не собирался отсюда вылазить ещё очень и очень долго.

К сожалению, как я это довольно часто говорю — всё в нашей жизни имеет тенденцию заканчиваться, закончился и мой релакс, после чего я завернулся в мягкий, пушистый халат с логотипом отеля, и вышел из ванной.

Как только я открыл дверь, то в мой нос тут же ударил аромат еды, заставив желудок предательски заурчать от голода, а потом я увидел Андрея, который в гостиной передвигал журнальный столик поближе к дивану.

На огромном плазменном телевизоре бесшумно шёл какой-то голливудский боевик с погонями и взрывами, а на пододвинутом столе, под ловкими руками Андрея, появлялись глубокие тарелки, в которых дымилась жареная картошка с луком, лежали сочные котлеты, и нарезка из овощей. Завершал композицию пузатый, запотевший графин с компотом.

— О, ты вовремя! — обернулся Андрей, открыто улыбаясь. — Налетай, пока горячее. Компот я выбрал вишнёвый, ничего же страшного?

Я, не в силах сопротивляться голоду и этому простому, искреннему жесту, подошёл к столу и плюхнулся на диван. Ждать Илью было выше моих сил, а потому я не стал отказывать себе и наложил полную тарелку, после чего с наслаждением погрузился в поедание местных кулинарных шедевров.

Картошка хрустела, котлеты таяли во рту, и хоть это был никакой не изысканный ужин, однако именно такой еды мне и не хватало — простой, сытной, пахнущей домом.

Андрей присел рядом со мной, и тоже начал есть, то и дело комментируя происходящее на экране: «Смотри, смотри, он сейчас их всех положит, а в него не попадёт ни единой пули… Ну сказка ведь!».

Идиллия длилась не больше пяти минут, а потом у Андрея на телефоне заиграла одна из самых распространённых мелодий вызова. Мелодия была стандартной, а вот его реакция — нет. Как только он увидел вызывающего — его взгляд мгновенно стал холодным, улыбка исчезла, а лицо превратилось в каменную маску оперативника. Он отставил тарелку в сторону, после чего сразу же ответил:

— Слушаю.

Судя по его замершему виду — на другом конце ему ставили какой-то срочный приказ, и судя по тому, что его взгляд быстро скользнул по мне, а потом снова ушёл в пространство — этот приказ напрямую касался моей скромной персоны.

— Понял. Будем на месте через десять минут.

Он сбросил вызов, вздохнул и посмотрев на меня с извиняющимся, но твёрдым выражением на лице сказал:

— Извини, дружище, но нормально поесть у нас, похоже, не получится. Ты срочно нужен там, в Кремле. — Он увидел, как я напрягся после его слов, и тут же поспешил добавить:

— Да ты не кипишуй! По словам Александра Леонидовича — с тобой просто поговорить и совета спросить хотят. Никаких вылазок, но… ехать надо сейчас.

«Просто совет» от людей такого уровня редко бывает просто советом, но паниковать я не спешил: если бы меня хотели арестовать или насильно куда-то отправить, то вряд ли бы стали заманивать обратно в Кремль под предлогом беседы… Да и Андрей, как будто бы, говорил правду… Ну, или верил в то, что он говорил.

Я тяжело вздохнул, а потом отодвинул наполовину пустую тарелку. Жаль… Очень жаль.

— Ладно, погнали… Быстрее начнём — быстрее закончим.

Я нашёл блокнот на столе, вырвал листок, и нацарапал на нём шариковой ручкой следующий текст: «Илюх, по гос. необходимости, сдёрнули в Кремль. Сиди тут, никуда не уходи, ешь всё, что не приколочено. Вернусь — расскажу. С.»

Недолго думая, прикрепил записку скотчем прямо по центру экрана телевизора, перекрывая тем самым лицо голливудскому герою, и с полной уверенностью, что моё послание дойдёт до адресата — отправился следом за Андреем.

Мы вылетели из лифта, а внизу, у центрального входа, нас уже ждал тот же чёрный мерседес с работающим двигателем. Сейчас был самый разгар дня, и центр Москвы как обычно погряз в пробках, однако наша машина, вооружённая проблесковым маячком, быстро промчалась по «выделенке», и уже через семь минут мы проезжали Спасские ворота.

Внутри нас уже ждали. Александр Леонидович собственной персоной стоял внизу, в небольшом вестибюле, и когда мы зашли, то я успел заметить, что его обычно каменное лицо сейчас было откровенно встревоженным.

Ожидая нас, он нервно постукивал пальцами по подоконнику, а как только мы зашли — он коротко, по-деловому, кивнул Андрею, после чего бросил на меня взгляд, полный непростой смеси надежды и раздражения.

— Идёмте, Сергей Игоревич. У нас сейчас будет очень серьёзный разговор.

Мы молча прошли по знакомым уже коридорам, но на этот раз поднялись на другой этаж и свернули в крыло с более солидной отделкой. Александр Леонидович постучал в массивную дубовую дверь и, не дожидаясь ответа, открыл её, пропуская меня вперёд.

Кабинет был просторным, с высокими окнами, зашторенными сейчас плотными шторами. За большим письменным столом сидел мужчина, которого я видел впервые. На вид ему было около пятидесяти лет, седеющие виски, умное лицо с пронзительными глазами, которые сейчас напряжённо изучали какие-то документы. Он выглядел не просто встревоженным — он выглядел так, будто узнал о приближающемся конце света.

Когда я вошёл, он резко поднялся, и я обратил внимание, что энергия в его движениях была совсем несвойственна кабинетным чиновникам. Он быстро обошёл стол, подошёл ко мне и… приобняв меня за плечи, лёгким, но властным жестом направил в сторону гостевого кресла перед столом.

— Сергей Игоревич! Проходите, присаживайтесь. Извините за столь быстрый вызов, но обстоятельства… Чай? Кофе? Коньяк? — спросил он меня хрипловатым от волнения голоса.

— Спасибо, нет, — отрезал я, усаживаясь в предложенное кресло, после чего сказал:

— Предлагаю сразу перейти к делу, потому что время, как я понимаю, крайне дорого.

Мужчина, согласно кивнул, после чего обошёл стол и устроился в своём кресле, а Александр Леонидович встал у стены, молчаливо взирая на происходящее.

— Что ж, — начал хозяин кабинета, складывая пальцы домиком. — Меня зовут Роман Григорьевич, а товарищ Александр Леонидович является одним из моих подчинённых и курирует… специфические проекты, к которым вы теперь имеете прямое отношение.

Я как раз мысленно прикидывал «пост» своего собеседника, и фраза «один из моих подчинённых» относительно человека уровня Александра Леонидовича сказала мне о многом. Очень о многом. Я сглотнул, но внешне сохранял ледяное спокойствие.

— Прежде всего, — продолжил Роман Григорьевич, и его голос стал тише, — я должен вас предупредить, что всё, о чём пойдёт речь в этих стенах, имеет гриф «Особой важности». Утечка этих сведений чревата… ну, вы понимаете.

Он откашлялся, и начал рассказывать:

— Если коротко: наш… абсолют оказался в плену у некоего лорда Кассиана в царстве Сиалы.

Внутри у меня что-то ёкнуло от такого резкого начала, но мой собеседник только начинал свою исповедь:

— Девчонка конечно сбежала, вот только он успел её привязать к себе, и без него она теперь не способна ни на что. Для восстановления справедливости нами была немедленно сформирована и отправлена группа высококлассных специалистов, целиком состоящая из ветеранов военных конфликтов. — Роман Григорьевич немного прервался, после чего продолжил:

— К сожалению, что-то пошло не так, и в расчетное время на связь никто не вышел. Мы… Мы не знаем, что делать, и сейчас находимся в тупике.

Я слушал, и понимая вся глубину жопы, куда они себя загнали, с каждым новым фактом злился всё больше. Постепенно моя злость превращалась в яростное, почти физическое негодование, а потом я всё-таки не выдержал, и неестественно тихим голосом, вкрадчиво спросил:

— Позвольте уточнить… Вы говорите мне, что умудрились «прошляпить» абсолюта. Допустили, чтобы она попала в плен в чужом, абсолютно не изученном мире. А затем, не придумали ничего лучше, чтобы для её спасения отправить группу людей, командир которой, очевидно, вообще «не дружит с головой». Как можно было вести группу с целью явной агрессии в мир, чьих законов, обычаев, силовых раскладов и базовых табу вы не знаете? Это не операция спасения, а самое настоящее самоубийство по официальному приказу!

Роман Григорьевич поморщился, будто от зубной боли. Он явно не привык, чтобы его кто-то отчитывал, и начал стремительно краснеть, но эмоции всё-таки сдержал и прорычал:

— Осуждать постфактум может каждый, Сергей Игоревич, а вот помочь — единицы. Вопрос прост: можете ли вы помочь нам разобраться в этой ситуации? Хотя бы объяснить — что могло произойти с нашей группой? Почему они пропали?

Я откинулся в кресле, собираясь с мыслями, и немного успокоившись, сказал:

— Насчёт помощи — не знаю. Я не волшебник и не ясновидящий, но объяснить… Объяснить могу. — Я немного помолчал, а потом продолжил:

— Главный, непреложный закон Сиалы, за соблюдением которого следят силы, намного превосходящие любые наши представления о силе — это запрет на убийство на территории городов.

Драться — пожалуйста. Калечить — ради бога, но вот убивать — нет. Это табу. За этим следят так называемые Семь Сфер. Что это такое — я не имею ни малейшего представления, знаю только одно… Эти самые семь сфер боятся даже носители с восемью и более кольцами, и страх этот объясняется крайне просто — всех нарушителей просто стирают. Без следов, без суда, без возможности сопротивления.

Я видел, что мои вести были ударом для обоих мужчин, но я не останавливался и безжалостно продолжал:

— И если ваши «высококлассные специалисты» были настолько тупы, самонадеянны или просто не проинформированы, что убили кого-то в городе, или вступили в прямой бой со стражей, пытаясь, например, штурмовать резиденцию этого Кассиана… То вашей группы, скорее всего, больше не существует. Её стёрли, и найти вы её не сможете никогда.

В кабинете после этих слов повисла по-настоящему гробовая тишина. Роман Григорьевич перевёл взгляд с меня на Александра Леонидовича и обратно. Я видел, что там набирала силу паника, которую он отчаянно пытался задавить, но получалось у него откровенно плохо. Когда он заговорил снова — в его голосе появились несвойственные ему заискивающие нотки:

— Сергей Игоревич… А не могли бы вы… Ведь вы там были… Может, есть какие-то каналы… Или вы сами…

— Нет! — ответил я совершенно без размышлений, а потом увидел, что у Романа Григорьевича дёрнулась бровь, предвещая скорый взрыв, и поспешил добавить, сдерживая собственный гнев:

— Во-первых — я ни за что не подпишусь на эту авантюру, не владея всей информацией, а во-вторых — я твёрдо посмотрел ему в глаза, и сказал:

— Мне нужен мой напарник — Илья. Без него — никаких разговоров о дальнейших действиях в Сиале быть не может.

Роман Григорьевич на секунду замер, а затем кивнул Александру Леонидовичу, после чего тот резко развернулся к двери и рявкнул:

— Андрей! Зайди!

Дверь тут же приоткрылась, и внутрь кабинета осторожно заглянул мой недавний сопровождающий, лицо которого выражало готовность к любому развитию событий.

— Пулей в «Националь», — скомандовал Александр Леонидович. — Найди Илью Семенихина и доставь его сюда. Немедленно, понял?

— Понял, — коротко бросил Андрей и тут же исчез, плотно закрыв за собой дверь.

Когда я повернулся к Роману Григорьевичу — тот молча достал из стола и протянул мне тонкую, но плотную папку, после чего сказал:

— Изучайте. У вас есть время, пока не приведут вашего друга.

Я уговаривать себя не заставил и открыл предложенную папку, где с первой же страницы на меня уставилось фото российского абсолюта. Обычное, милое, даже немного наивное девчачье лицо с умными, но усталыми глазами. Под фото была самая обычная подпись: «Елена Соколова, 23 года».

В день прихода системы она сама пришла в органы, надеясь на помощь и понимание, а взамен её «упекли» в сверхсекретный бункер, где изучали как подопытного кролика, и ограничивали, не давая качаться. Увидев её класс, я поёжился — Монарх Истины.

Если её способности хоть отдалённо напоминали то, о чём я подумал, то на высоких кругах становления она станет крайне не простым противником… Или бесценным активом. И какой-то из подчинённых этих людей умудрился довести её до побега! Отчаянного, непродуманного побега прямиком в Сиалу, где её, растерянную, слабую и полную обид, быстро принял некий лорд Кассиан.

На следующих листах шли системные сообщения, которые Лена, видимо, смогла вытащить из своих логов. Особо там не было ничего интересного, но я всё-таки смог вычленить главное: на жилище Кассиана были наложены заклятия, которые не просто подавляли способности — они отсекали связь с Системой у любого, кто входил на территорию без приглашения хозяина. Эти заклятья превращали гостей в обычных смертных, а вот у хозяина, лорда Кассиана, система, судя по всему, оставалась.

Всего у него, согласно отчётам Лены, было восемь колец становления. Это было конечно серьёзно, но не фатально в честном бою. А вот в условиях, где ты лишён всех своих навыков, а противник сохраняет свои… Это самая настоящая бойня.

Отчёт о группе спасения состоял из сухих биографических справок её участников: полковник спецназа ГРУ, капитан ФСБ, два омоновца… На Земле такая команда могла бы взять штурмом небольшой укрепрайон, а вот в Сиале… В Сиале их выучка и «игрушки» будут совершенно бесполезны.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет буквально ворвались Андрей с Ильей. Мой друг выглядел взволнованным, но целым и невредимым. Когда я это осознал, то с моей души свалился невидимый, но весьма здоровенный камень. Волновался я за него… Заметив меня, он кивнул, но говорить ничего не стал, заняв позицию наблюдателя.

Роман Григорьевич сразу же поднялся, после чего произнёс проникновенным голосом:

— Так, ребята… Я всё понимаю, что не так вы видели начало нашего сотрудничества, но обстоятельства иногда выше нас… Вам нужно объединиться, и попытаться вытащить наших людей из беды. — Он посмотрел на меня, потом на Илью, и добавил:

— Дополнительная, но не менее важная задача: экспериментальное оборудование, которое было у группы, не должно попасть в руки местных. Понятно?

Мне жутко не хотелось ввязываться в эту авантюру, но я понимал, что это задание было проверкой на прочность и на лояльность одновременно. Так же я понимал — отказаться сейчас значило слить все свои позиции, и все договорённости о будущей свободе действий. Это была цена входа в игру.

Ну что ж… После возвращения у меня появится новый, мощный рычаг давления, и я выжму из него всё.

— Понятно, — сказал я ровно, поднимаясь из кресла.

Роман Григорьевич облегчённо выдохнул, и явно обрадовался, что я не стал ему перечить. На его лице на миг мелькнула слабая улыбка, а потом он сказал:

— Отлично! Сейчас тогда спускайтесь вниз, машина доставит вас на склад вооружения, где вам выдадут всё необходимое — лучшее, что у нас есть. После экипировки — сразу в Сиалу, и не подведите меня!

Я посмотрел на него, потом на Илью, который слушал, широко раскрыв глаза, и на Андрея, молча впитывающего приказ… После этого я медленно, но уверенно покачал головой, останавливая всё это словоизлияние, и сказал уставшим голосом:

— Роман Григорьевич… Оставьте своё оружие при себе. У меня совсем другие методы работы.

Он удивлённо поднял бровь, и я продолжил:

— Лучшее, что вы можете нам дать — это совсем не автоматы. Если вы действительно хотите нам помочь — дайте нам как можно больше филок любых кругов. Дальше мы всё сделаем сами…