Взрослая дочь

Глава 52.

Солор

Перед глазами резко возникает до омерзения знакомое лицо человека, который долгие годы называл себя моим отцом. Он неудержимо хохочет, понимая, что оставил во мне неизгладимый след.

В этот момент понимаю, что я перегнул. В ужасе отлепляю пальцы от шеи Николь и отшатываюсь назад.

- Это всё он, - находясь словно в помешательстве, хватаюсь за голову, - это всё он!

Краем глаза замечаю, как Васильчикова потихоньку увеличивает между нами расстояние. Я не хочу, чтобы она убежала.

- Прости меня! – бросаюсь к ней. – Николь, прости меня! – обхватываю ладонями её лицо и жадно покрываю короткими поцелуями нежную гладкую кожу.

Она зажмуривает глаза и едва сдерживает рыдание.

- Прости меня, пожалуйста, прости… - привлекаю её к себе и прижимаю, как самую дорогую для меня драгоценность. Она сдержанно всхлипывает в моих навязанных объятиях. – Николь, я не хочу оставаться один… Только не один! Я сойду с ума…

В комнате повисает молчание. Вечное молчание на несколько секунд рассекает мою жизнь, подобно арктическому ледоколу, разрезающему вековые льды.

- Тебе... нужна помощь… Солор… - плача, шепчет Николь и гладит меня по затылку своими тонкими пальчиками. – Пожалуйста, услышь меня. Ты начинаешь…

- Походить на него? – завершаю я фразу, которую начала она. Взяв её за плечи, отстраняюсь и вглядываюсь в карие глаза.

- Да, - подтверждает Николь мои опасения, - Ибрагим будто вселился в тебя.

- Помоги мне, Николь, пожалуйста, помоги, - я прижимаю её вновь к своей груди, но уже с мольбой и с надеждой и в своем сердце, и в своей душе.

- Мне порой страшно подходить к тебе, Солор. Ты меня пугаешь… - она судорожно сглатывает и делится своим впечатлением: - Когда ты злишься, то становишься похож больше на тигра, чем на человека. Тогда мне становится особенно страшно. Я ещё надеялась, что в первую нашу встречу это было всего лишь недоразумение. Но теперь я вижу, что ты нуждаешься в помощи и поддержке!

Мои глаза впервые обжигают слёзы. Я не помню, когда позволял себе подобную слабость. Это слёзы страха потерять себя в тени очень страшного человека.

- Не оставляй меня, - мой голос начинает срываться от переизбытка искренности и настоящих чувств.

Николь думает над ответом несколько минут, а потом произносит:

- Если пообещаешь больше не обижать меня, то я останусь.

- Я не буду больше обижать тебя, Николь. Я зарублю себе это на носу, но больше не посмею… - я замолкаю ровно на той мысли, когда понимаю, что был в маленьком шаге от того, чтобы поднять на девушку руку.

Мне просто снесло башку! Я бес! Я дьявол! Я кем угодно был в те страшные минуты гнева, но не был я человеком. Это злые ростки, посеянные Ибрагимом, дают плоды. Надо избавляться от них. Вырывать с корнем.

В ответ Николь уже по своему желанию кладет свою голову мне на плечо и успокаивающе обнимает.

Я не знаю, сколько мы так стоим. Теряется счёт времени. Но мы вынуждены выйти из забытья, когда медленно и с осторожностью приоткрывается дверь ванной комнаты.

- Господин Солор, можно мне уйти? – жалобно пищит из помещения служанка.

Стыд опаляет моё сознание.

Мы переглядываемся с Николь.

- Отойди к окну, - едва слышно говорит мне она и слегка подталкивает в заданном направлении.

В знак признательности и согласия, прикрываю глаза и шагаю.

Васильчикова успокаивает молодую девушку, совсем недавно начавшую работать у нас в особняке. За руку выводит её из ванной комнаты и сопровождает до двери. До двери, которая едва висит на петлях. Она помогает служанке выбраться и возвращается ко мне.

- Нужно сказать Стефану, чтобы вызвал мастера починить дверь.

- Думаю, речь здесь идёт о замене, а не о починке, - во все глаза гляжу на результат своих деяний.

Взгляд Николь падает на мои ноги.

- Снимай брюки, посмотрим, всё ли у тебя в порядке с ногами. Я за аптечкой.

Молча наблюдаю, как она, избавившись от туфель, босиком шагает по ковру в сторону ванной комнаты и скрывается там.

Расстёгиваю ремень, снимаю брюки.

Шиплю про себя грубое ругательство, когда вижу огромный синяк и царапины. Действие гормонов, которые обезболивали моё буйство, постепенно проходит, и боль начинает лизать пятки.

«Твою мать!» - ругаюсь я, когда она становится ощутимой, особенно при движении.

Ковыляю до постели, присаживаюсь на её край.

Николь возвращается с раскрытой аптечкой в руках и ахает от увиденного увечья.

- Солор, ведь так до гибели недалеко…