Я – Ректор!

Глава 13

Стоя напротив зеркала, я остервенело сбривал бороду опасной бритвой. Держал я этакую страсть в руках впервые в жизни, раньше только в кино видел, поэтому процесс был не быстрым и болезненным. После десятка кровоточащих порезов морда моя была вся настолько в крови, что я сам себе напоминал какого-то маньяка. Но желание никогда больше не встречаться с дочкой великого магистра было сильнее.

Смыв кровь и залепив порезы тонкими полосками бумаги, я оглядел резко помолодевшее скуластое лицо с узким подбородком и одобрительно кивнул, таким Алия точно должна была меня любить меньше.

Следующим по плану было накачаться, и я тут же принялся приседать и отжиматься, сколько хватило сил. Ненамного, честно скажу, но главное начать, а дальше не заметишь, как качком станешь. Ну, и напоследок стоило хорошенько подкрепиться на завтрак.

Кухня, я знал, начинала работать за час до общего подъёма, чтобы успеть наготовить на всю ораву, поэтому, накинув на себя новенькую белую мантию, только вчера привезённую с местной мануфактуры, я трусцой двинулся туда. Заодно и пробежечка, тоже неплохо.

Чувствуя, как аппетит постепенно звереет, распугав поварят, вбежал прямо в святая-святых, где у большой печи колдовала Брунгильда, и, потирая руки, громко спросил:

— Доброго утра, что у нас сегодня⁈

— Мессир ректор, утречка, — немедленно отозвалась та. Затем, разогнувшись, обернулась и испуганно замерла, — ой, что это с вами⁈

Ну да, безбородое, заклеенное бумагой, с проступившими полосками крови лицо действительно вызывало много вопросов. Но я только отмахнулся, небрежно заметив:

— Ерунда, последствия неудачного эксперимента⁈

— Да как же вы без бороды-то?

— Да как-нибудь уж. Потихоньку отрастёт, — скромно махнул рукой, мысленно, однако, добавив, что хрена с два я ей дам отрасти, но поварихе это знать было не обязательно.

— Ох, — та покачала головой, засуетилась, — что же это я, садитесь, мессир, сейчас я вам быстро самого лучшего.

— Сесть я всегда успею, — скромно заметил я, — но присяду с удовольствием.

Не чинясь, устроился прямо там, за поварским столом, отодвинув от себя разделочную доску и пару кастрюль, а повариха, достав небольшую кастрюльку, зачерпнула туда ковшиком колодезной воды из бочки рядом и поставила на плиту, приговаривая:

— Сейчас я вам рисовой, на молочке, да с маслицем.

Рядом водрузила сковороду, бросив туда тоже кусочек масла, достала пару некрупных рыбин, ловко принялась разделывать ножом.

— И филе минтайчика пожарю. А на десерт булочки.

— Эм… — наморщив лоб, произнёс я, наблюдая за манипуляциями женщины, — ты что, мне сейчас готовить собралась?

— Ну да, — кивнула та, приостановившись.

— А зачем? Вон же еда, — я показал на огромные чаны, что булькали на больших плитах по соседству.

— Так это для студентов, — удивлённо хлопнула та глазами.

— Но это на завтрак? — уточнил я, чувствуя, что что-то недопонимаю.

— На завтрак, — кивнула женщина, — но для студентов. А для вас, как и положено, сейчас отдельно приготовлю.

— Так, стоп, — слегка прихлопнув ладонью по столу, я принялся разбираться, — что значит «отдельно»? Что значит «положено»? Кем положено?

— Так вами, — бухнула Брунгильда, глядя во все глаза на меня, машинально поправляя передник.

Я с шумом втянул носом воздух, задумался, вспоминая, отдавал ли я подобное распоряжение. С памятью у меня было неплохо, дней с начала учебного года прошло тоже всего ничего, так что забыть о подобном я не мог.

— Нет, погоди.

Я сощурился, сканируя повариху взглядом, и та боязливо сжалась. Сообразив, что пугаю женщину, тут же постарался расслабиться и улыбнуться.

— Брунгильда, успокойся, к тебе у меня никаких претензий, просто скажи, я сам тебе это говорил, или кто-то другой передал?

— Так это, мастер Гарольд сообщил, вот, как студенты приехали, — ответила та, — что мессир ректор пожелал питаться в академии, и надо ему, то есть вам, отдельно готовить, вон и продукты он отдельно для этого припас.

— Вот шельмец, — хмыкнул я, — быстро подсуетился. И я только сейчас об этом узнаю.

Впрочем, а когда бы раньше? Те пару дней, что я был без мантии, сидя в своём кабинете, еду мне приносила Ираида, и она, я думаю, вопросов особо не задавала, для ректора, значит для ректора.

— А давай-ка, положи мне, что там для студентов, — махнул рукой я, — что-то проголодался, ждать не охота.

— Мессир, может подождёте? — робко переспросила повариха, но я был непреклонен:

— Давай, давай, — улыбнулся, подмигнув, — я сейчас такой голодный, что угодно съем.

Тяжело вздохнув, та подошла к одному из чанов, пошуровала поварёшкой, а затем плюхнула на тарелку комок белёсой массы непонятной консистенции.

— Вот, — как-то тихо произнесла она, ставя блюдо передо мной.

— Это что? — осторожно потыкал я массу ложкой.

— Сечка перловая, — ещё тише произнесла повариха.

Да уж, видок был у той так себе, да и консистенция, скорее, походила на густо замешанный обойный клей. Я осторожно положил в рот пару комков, содрогнулся от непередаваемого вкуса изделия, еле проглотил, сдержав рвотный рефлекс, отодвинул тарелку. Переведя дух, спросил:

— А ещё что есть?

— Минтай… варёный. К обеду готовила. Правда, без гарнира, перловку потом варить поставлю.

— Тащи, — обрадовался я, рыбу-то сложно испортить.

Правда, через минуту понял, что очень сильно ошибался. Склизкое нечто, разваливающееся от прикосновения вилкой, если и было когда-то рыбой, то очень давно.

Сглотнув, я посмотрел на Брунгильду и уже так, чисто для проформы, поинтересовался:

— А на ужин что планировалось?

— Бигус. Но его только после обеда готовить.

— А покажи-ка мне ту капусту, что на него пойдёт. И на чём ты его тушить собираешься.

Когда в кладовой она открыла бочонок с квашеной капустой, из-под крышки рванул такой густой кислый запах, что меня с непривычки повело, в глазах потемнело, и пришлось срочно выбираться на свежий воздух. А когда я увидел, что вместо масла для жарки используется какая-то бело-серая жировая масса, как сказала повариха, смесь жиров различного происхождения, то и вовсе чуть не блеванул.

— Зачем ты готовишь это? — постояв снаружи и вволю надышавшись свежим, несущим с делянки Зелёных приятный цветочный запах воздухом, поинтересовался я. Глядя в виноватые глаза женщины, произнёс, — это же есть нельзя, это только свиньям на корм.

— А это свиньям и идёт. — Буркнула та. — А что я сделаю? Мне что завхоз привозит, то и готовлю. Вот только для вас да преподавателей, там получше.

— Погоди, то есть студенты фактически в столовой не едят?

— Ну, что-то едят, наверное.

— Здорово, просто здорово, — я покачал головой, — ну завхоз, ну погоди.

— Мессир ректор, — тут же обеспокоено заговорила Брунгильда, — вы только не говорите, что это я вам…

— Будь спокойна, — мрачно усмехнулся я, — сделаем в лучшем виде.

Вернувшись в ректорат, я взбежал по ступенькам на второй этаж и энергично забарабанил в секретарскую дверь.

— Ираида, подъём!

— А я и не сплю, — тут же раздалось изнутри, и на пороге показалась райденка, почему-то в кожаных ремнях на голое тело и с хлыстом в руке.

— Ты чего это? — нахмурился я, — что за наряд⁈

В целом, всё самое пикантное было, конечно, прикрыто треугольниками из тёмной кожи с наклёпанными поверх шипами, но и одеждой для повседневной носки его тоже назвать нельзя было.

— Костюм для наказания плохих мальчиков, — хихикнула та, — ночью прогулялась в город.

— Прямо так⁈

— Нет, конечно, — мило заулыбалась райденка, — мантией прикрыла. Потом нашла двух плохишей, мантию распахнула, ну эти, пуская слюни, сами ко мне и прибежали. Я их спеленала и сюда. Мне же тоже практика нужна, а то навыки совсем растеряю, — показательно щёлкнула она хлыстом.

Я заглянул ей за спину, увидел опять подсвеченную красным пещеру вместо кабинета, где с потолка свисало два связанных тела с кляпами во рту, что пытались мычать, дёргаясь и извиваясь, словно гусеницы.

— Развлекаешься, значит, — с некоторой укоризной в голосе произнёс я, — а между прочим, у нас тут серьёзный вопрос возник с питанием студентов. Поэтому давай убирай это всё и через десять минут ко мне, с пером и пергаментом.

— Приказ или распоряжение? — деловито поинтересовалась та содержанием будущего документа.

— Распоряжение, — ответил я, на секунду задумавшись, — о создании комиссии по внеплановой проверке качества блюд академической столовой.

— Поняла, сейчас буду.

Дверь захлопнулась, послышалась какая-то возня и приглушённые вскрики, но я слушать уже не стал, уходя к себе. Был я по-прежнему голодный, а от того злой, и, усевшись за стол, принялся решать, как же накажу в край охреневшего завхоза. И ведь не шарага какая-нибудь, а уважаемая академия. Тут в кого не плюнь, дочка или сыночек уважаемых родителей, как только жалобами сверху донизу не завалили. Впрочем, возможно, распоясался Гарольд недавно, до этого соблюдая какое-то приличие. Но в любом случае, терпеть подобное неуважение я не собирался. Ворует он, а плохо говорить станут про меня. Мне же и вменят потом. Нет, надо решать и быстро.

Через десять минут на пороге показалась Ираида, собранная и деловитая, в скромной секретарской мантии, с волосами, аккуратно собранными сзади в бублик. Даже и не подумаешь, что такая может ночью по городу бегать в садо-мазо костюме и ловить мужиков на живца.

Усевшись за овальный стол, развернула пергамент и приготовила перо. Затем, посмотрев на меня, взмахнула ладонью, бросая в меня облачко заклинания, и я почувствовал, как порезы на лице сами собой затягиваются. Бумажки попадали на пол, а я, проведя по снова ставшей гладкой, без единого шрамика, физиономии, благодарно кивнул головой:

— Спасибо.

— Вторым надо будет обязательно лечение изучить, — заметила секретарша, — а то ректор, не умеющий убирать последствия таких пустяковых ран, вызовет, как минимум, недоумение.

— Выучим, — согласно кивнул в ответ, — но пока пиши. Итак, распоряжение о внеплановой проверке, ну, как я там говорил уже, комиссией, в составе… пиши меня, себя, Баляйн и… а ладно, Ландрину будет пофиг, как и Фаргису, обойдёмся без них, но до кучи ещё библиотекаршу Лизу пригласи и, чуть не забыл, ещё проректоршу Кортес, ей тоже будет полезно ознакомиться.

— Может, завхоза ещё? — предложила Ираида, но я только замахал руками в ответ.

— Ни в коем случае, проверять будем его как раз, поэтому он у нас по категории наказуемых пойдёт.

— На какой день назначить проверку?

— А ни на какой, прямо сейчас уведоми, чтоб собрались здесь, на первом этаже.

Райденка быстро дописала в пергаменте несколько строчек, поднесла мне для заверения печаткой, после чего дунула на лист и довольно ответила:

— Готово.

— Ну всё, тогда собираемся.

Тут я приостановился, огладил снова лицо, задумчиво поинтересовался:

— А тебе, кстати, как кажется, мне лучше с бородой было или без?

— Да кто ж его знает, — пожала плечами та, — она же не влияет ни на что, магических сил не прибавляет. Поэтому что так, что так, одинаково.

— Понятно… Но даже вот совсем удивления мой новый образ не вызвал? — снова полюбопытствовал я.

Та посмотрела на меня долгим взглядом, в котором читалось, что я спрашиваю какую-то фигню, затем отрицательно покачала головой.

— Вот если бы у тебя душа другой стала, я бы удивилась, а так…

Когда, выдержав паузу в двадцать минут, я спустился вниз, все члены комиссии уже были на месте. Кортес с Баляйн и Ираидой о чём-то негромко беседовали втроём, а Лиза, усевшись в стоявшее в коридоре кресло и закинув ногу на ногу, по обыкновению уткнулась в какую-то книгу, неторопливо взглядом перелистывая страницы.

Глядя на проректоршу, я с некоторым неудовольствием отметил, как она непринуждённо общается с деканшей Синего факультета. Баляйн, к слову, тоже вполне охотно с ней что-то обсуждала, то и дело улыбаясь уголками губ.

Правда, стоило ей увидеть меня, как она сначала удивлённо моргнула, но затем, узнав, мгновенно перестала улыбаться, а на лице застыло недовольное выражение.

— А вот и он, наш ректор. Явился не запылился. Что так долго? Всё это время бороду сбривали? Мы тут уже десять минут, а вы только соизволили нарисоваться.

— Я вас тоже люблю и уважаю, Синесса, — в ответ тепло улыбнулся я, правда, радости ей это не добавило, наоборот, взгляд стал каким-то излишне подозрительным.

— Абдиль, — подключилась Кортес, — райден с вашей бородой, она всё-равно никого уже не обманет, но что за бредовое распоряжение? Какая внеплановая проверка? Да ещё и качества блюд. Как мы его проверять будем?

— Органолептически, — произнёс я.

— Как-как?

— Методом опробывания, если проще, в частности языком, — охотно пояснил я.

— И что вы собираетесь найти?

— О-о! — улыбка моя стала шире, — это надо самим оценить, слова не передадут всю гамму ощущений.

Оглядевшись, я проконтролировал, что Ираида взяла с собой сумку с письменными принадлежностями, и бодро произнёс:

— А теперь прошу за мной, мистрессы!

Нам повезло, и, подходя к кухне, я заприметил спешащего туда же Гарольда. Потёр руки:

— На ловца и зверь бежит.

— Милейший, постойте, — вскричал я, на ходу замахав тому рукой.

Долговязый завхоз, удивлённо мотнув пером, воткнутым в берет, затормозил, чуть растерянно оглянулся, уставился на меня. То ли никогда его до этого милейшим не называли, то ли на вы не обращались, в общем, поозиравшись и не найдя рядом никого другого, он переспросил:

— Это вы мне, мессир ректор?

— Вам, вам, Гарольд, мы тут как раз по вашу душу, — произнёс я, когда мы всей комиссией окружили его полукругом.

При словах про душу секретарша тут же заинтересовано вскинулась и приценивающе оглядела завхоза. Тот, правда, этого не увидел, но весь как-то вздрогнул и, забегав глазками, бледно заулыбался:

— По душу? А что? С ней всё в порядке. Я бы даже сказал, в полном порядке.

— С душой, может, и в порядке, — покачал я головой, — а вот с совестью проблемы.

— Какие?

— Нет её у вас, Гарольд. Или никогда не было, или последние остатки растеряли. Чем кормите студентов, а? — начал строжиться я, — Чем, я вас спрашиваю?

— А что? — мигом сделал морду тяпкой тот, — и, вообще, кормлю не я, а повара.

Правда, мне показалось, что после моего вопроса он как-то наоборот, слегка расслабился, впрочем, если он решил, что может спереть всё на Брунгильду, то не на того напал.

— А это как посмотреть, но для начала прошу всех внутрь для дегустации, и вас, гражданин завхоз, я тоже прошу пройти с нами. Заодно тоже отведаете, чем студентов потчуют.

Когда наша представительная делегация показалась среди кастрюль и прочей кухонной утвари, кипевшая там работа немедленно встала. Помощники, открыв рты, застыли кто где, а Брунгильда, увидев меня снова, да ещё в компании стольких людей, только всплеснула руками:

— Мессир ректор, что ж вы не предупредили, что вас столько будет? Вы как убежали, ничего не поев, так я сготовила всё, и рисовой на молочке, и рыбки пожарила. Булочки вон тоже, ваши любимые. Но там только на вас.

Глядя на искренне переживающую женщину, тут же постарался успокоить:

— Не надо, не надо, всё нормально, мои коллеги поедят то, что в тех котлах, — кивнул я на завтрак и часть готовящегося обеда для студентов.

Правда, от такого повариха только сильнее занервничала, особенно когда увидела завхоза.

— А может, не надо? — жалобно спросила она.

— Надо, — решительно кивнул я, — надо.

Добавил, покосившись на секретаршу:

— Ираида, ознакомь с распоряжением всех, кто его ещё не видел, после чего, освободив место на столе, сам взял тарелки и, подойдя к кастрюле, наложил пять порций сечки. Не слишком много, но им должно было хватить.

Небрежно выставил перед комиссией, отдельно пятую всучив прямо в руки завхозу.

— Прошу вас, — тонко улыбнулся, предлагая отведать сие угощение.

На вид оно было уже не слишком привлекательно, и дамы замешкались, а Гарольд, похоже, вполне представлявший, что у него в руках за блюдо, попытался соскочить, забормотав, что он уже завтракал и вообще сыт.

— Ешь давай! — рявкнул я, разом разозлившись.

Тот судорожно сглотнул и, отколупав ложкой комок, зажмурившись, положил в рот, после чего мгновенно проглотил. Хитрый какой.

— Нет-нет, ты пожуй, — настоял я.

Улыбка моя стала напоминать оскал, и завхоз, не решившись возражать, заглотил следующую порцию, принявшись обречённо двигать челюстью.

— Ну как, вкусно? — заботливо поинтересовался я.

Тот, подавив прошедшую по телу дрожь и едва сдержав рвотный позыв, таки смог проглотить и её, после чего сначала затряс головой, но через силу смог-таки выдавить сиплое:

— Да.

Тут я посмотрел на комиссию, наблюдавшую за завхозом с каким-то нездоровым любопытством, поторопил и их:

— Мистрессы, ну же, мне хотелось бы услышать и ваше мнение.

Те с завхоза перевели взгляды на тарелки перед собой и синхронно скривились. На них рычать было бы неправильно, поэтому я просто терпеливо замер, с лёгкой улыбкой за ними наблюдая.

Первой решилась Баляйн, пробормотала:

— Я же целитель седьмого ранга, должна вылечиться, — и решительно положила в рот порцию сечки.

Вот сразу видно интеллигенцию. Прожевала она её, почти не изменившись в лице, после чего аккуратно уголки губ вытерла платком и заметила:

— Да, давненько подобного пробовать не доводилось.

И не слова ругани, заметьте. Я даже её чуть больше зауважал.

Кортес, отважившаяся опробовать вслед за ней, была несколько более категорична.

— Что за помои, — выплюнула она недожёванную сечку обратно в тарелку, — у нас за такое повара побили бы.

— А у нас, — добавила Лиза, — вызвали бы на дуэль и убили.

— А у нас съели бы.

— Что? — дружно все повернулись к сказавшей это секретарше.

— Что? — сделала та удивлённое лицо, а затем весело рассмеялась, — Шутка!

Потом посмотрела на меня, когда все отвернулись, и отрицательно покачала головой, давая понять, что на самом деле не шутка, и затем снова кивнула, подтверждая, что точно съели бы.

— Ладно, теперь второе блюдо, — я махнул рукой Брунгильде, чтоб накладывала минтай.

Когда на тарелки стали шлёпаться разваренные белёсые куски рыбы, нервно сглотнули все. Мне даже комиссию стало немножечко жалко, жестоко я всё-таки с ними. Такое пробовать — нужно быть бесстрашным человеком.

— И по традиции, — взмахнул я руками, — первым честь отведать деликатес выпадает снова мистеру Гарольду.

— А чё снова я, — вякнул было тот, но я придавил его тяжёлым взглядом, гася попытку бунта на корню.

Минтай оказался ядрёней сечки, как ни пытался проглотить это завхоз не смог и, в конце концов, унёсся блевать наружу. Вернулся слегка зеленоватый и, пошатываясь, подошёл к столу. Правда, когда я протянул ему ещё кусок, снова убежал доблёвывать оставшееся.

— Ну-с… — протянул я, брезгливо протирая руки салфеткой, — теперь вы понимаете, зачем я вас здесь собрал.

— Пожалуй, да, — ответила проректорша, переглянувшись с Баляйн, — еда, и правда, не выдерживает никакой критики. Студенты, конечно, должны понимать, что детство кончилось, поэтому первые два курса они не получают денег из дома и должны жить только на небольшую академическую стипендию, но не до такой же степени.

— Вот-вот, — кивнул я.

Тут я заметил, какие недобрые взгляды бросают женщины на сжавшуюся в предчувствии беды повариху и поспешно вмешался.

— Мистрессы, только прошу не делать поспешных выводов, повара тут не злодеи, они заложники обстоятельств. Как сказал один мой знакомый, нельзя из букв «о», «п», «ж» и «а», сложить слово «счастье». Пойдёмте, я покажу, из чего им приходится готовить.

Из кладовки зелёными выползали уже все, не только завхоз. А я, вновь остановившись на кухне, принялся загибать пальцы:

— Итак, мы имеем вместо масла какие-то жиры непонятного происхождения, вместо нормальных круп отходы производства, большая часть продуктов не свежая и годится только в помои. Мяса я тоже не увидел, одни рога и копыта со шкурой и жиром. Думаю, следует очень тщательно проверить финансовую деятельность мистера Гарольда на предмет реальной стоимости закупленного. Этим попрошу заняться вас, магистр, — кивнул я проректорше, не слишком довольной, что я командую, но не ставшей возражать, всё-таки за этим она тут и поставлена, чтобы контролировать, куда деньги уходят. — А непосредственно нашему завхозу я бы сейчас хотел задать только один вопрос, а кто тебе, нехороший ты человек, разрешил такое творить?

Я по-отечески взглянул на мужчину, готовясь с ним поступить по всей строгости, как тот, криво ухмыльнувшись, вдруг дерзко заявил:

— Кто-кто, вы!

— Я? — вздёрнув бровь, ещё раз смерил того взглядом, — и доказательства есть?

— Как ни быть, — тот швыркнул носом, поправив берет, полез за пазуху, приговаривая, — как знал, с собой носил.

После чего вытащил на свет свёрнутый трубочкой пергамент.

— Вот, ваша печать, — развернул он, показывая оттиск внизу.

Ираида немедленно забрала бумагу у завхоза, вслух прочла:

— Дозволяется завхозу академии Гарольду Бурмахеру закупать для обеспечения питания студентов продукты следующих категорий…

Далее шло перечисление, от которого у меня и у остальных присутствующих лица стали стремительно вытягиваться. А как не вытянется, когда там и мясо седьмой категории, второй свежести и рыба третьей свежести присутствует. Яблоки третий сорт. Видел я их, ранетка в лучшем случае. Картошка тоже, ну чисто горох. А солонину и квашеную капусту и вовсе дозволялось закупать со склада городского гарнизона, где хранились запасы на случай войны. Ясно-понятно, всё, что с истекающим или уже истёкшим сроком хранения.

Засада, однако.

— Печать и пергамент настоящие, — закончив с перечислением, резюмировала секретарша, после чего все с завхоза перевели взгляды на меня.

— Когда было это распоряжение подписано? — хмуро поинтересовался я.

— Три года назад.

— Давно, — вздохнул я, покосился неприязненно на Гарольда, что пытался прятать торжествующую улыбку, но у него плохо получалось, забрал лист, пробежавшись по нему глазами самостоятельно. Буркнул, — не помню такой бумаги, думается мне, кто-то ловко мне её подсунул на подпись.

— Но как бы то ни было, смотреть надо было, что именно заверяешь, да и вообще, что-то тут много всего подозрительного, — прищурилась Кортес, — твоё показательное обвинение мистера Гарольда, например. Выставил его крайним, а оказалось, что именно ты это ему разрешил. А может, не разрешил, а сам и организовал, а бедного завхоза склонил к сотрудничеству и вовлёк в очередную свою мошенническую схему? Может, он тут и не виноват, а это всё ты, Абдиль? Твой стиль так-то.

Услышав вслух высказанное сомнение, Гарольд тут же воспрял духом и усиленно закивал головой, всем видом показывая, что так и было. Видя это, проректорша тут же попросила:

— Уважаемый, можете говорить, как есть, честно скажу, мало что в отношении нашего ректора сможет меня удивить.

— Госпожа, я не могу, — тут же заюлил тот, то и дело стреляя в мою сторону красноречивыми взглядами.

— Действительно, поговорим не здесь, а у меня в кабинете, — быстро сориентировалась Кортес, после чего ловко выхватила пергамент у меня из рук, — это тоже пригодится.

Подхватила завхоза под ручку и повела, что-то ободряющее шепча на ухо.

Тот, естественно, сразу стал строить из себя великомученика, и я только зло сплюнул им вслед. Да что за невезуха-то. Ведь из чистых побуждений. Хотел наказать зарвавшуюся скотину, а вышло всё опять через одно место. И ведь я был почти уверен, что тот прошлый Крейцмер тиснул печатку на этот документ не глядя. Ну сколько он мог на этом заработать, включая необходимость что-то кидать прокладке в лице завхоза? Крохи, ей богу. С его-то размахом и наглостью. Скорее, действительно не глядя шлёпнул, а этот Бурмахер и рад. Но никому и ничего уже не докажешь. Моя репутация играет против меня.

Лиза с осуждением поцокала языком, фыркнула и, гордо развернувшись, ушла тоже. А вслед за ней, бросив презрительное:

— Крейцмер, ты всё тот же, — удалилась и деканша Синего факультета.

Остались только мы с райденкой и поварская команда.

— А пошло оно всё! — я махнул рукой, плюхнулся на стул, посмотрел на Брунгильду, что продолжала, осторожно вжиматься в угол и поинтересовался, — где там, говоришь, у тебя каша рисовая и минтай с булочками были?

— Нести? — обрадованно встрепенулась та.

— Неси.