Я – Ректор!

Глава 22

Империя, Император, деградация магии, гении, сильная кровь — все эти вопросы требовали ответа, и я знал, кто мне может с ним помочь. Если захочет. А, впрочем, ректор я или погулять вышел?

Студенты были на парах, поэтому в коридорах главного корпуса было тихо и пустынно. Зайдя в арку, я поднялся по винтовой лестнице на второй этаж, вновь оказываясь в библиотеке академии. Чертоге знаний и мудрости, чьи стены я непозволительно легкомысленно обходил стороной, а ведь знание об окружающем мире — залог принятия правильных решений.

Какой меня тут ждёт приём, предугадать было сложно. Лиза в последнюю нашу встречу опять возомнила обо мне невесть что, но с тех пор прошло прилично времени, да и только здесь я мог получить наиболее исчерпывающую информацию об интересующем предмете.

На первый взгляд тут тоже было пусто, лишь стеллажи с книгами, пустые столы для читателей и стойка регистрации, за которой никто не стоял. Но я уже знал, что это впечатление обманчиво.

Зайдя за стойку сразу увидел спящую там библиотекаршу, голову которой накрывала очередная книжка. Девушка мирно посапывала, не видя и не слыша ничего вокруг. Ловко закамуфлировалась, ничего не скажешь.

— Лиза, — негромко постучал я костяшками пальцев по стойке, — просыпайтесь.

— А, что⁈ — та резко распрямилась в кресле, хлопая глазами, а книжка взмыла в воздух, шелестя страницами, будто крыльями.

Ловко перехватив ту, не давая хлопнуться на пол, посмотрел на обложку и уважительно хмыкнул, потому что там серебряным тиснением по красной коже было написано «Разрушение миров: овладение древними техниками уничтожения».

— Повышаете квалификацию?

— Ректор? — удивлённо хлопнула глазами Лиза, но немедленно нахмурилась и, резко подорвавшись, выхватила том у меня рук, прижимая к груди, — не ваше дело. И вообще, выйдите вон, грязным извращенцам тут не место.

— Боюсь, не смогу выполнить вашу просьбу, — ответил я ей, не отводя взгляда.

— Почему? — внезапно, как-то по-детски, удивилась та.

— Потому что моё основное занятие — быть ректором и управлять академией, а грязный извращенец — это хобби в свободное от работы время. И вы сотрудник академии, поэтому выполнять мои поручения, как ректора, ваша обязанность. И в данный момент я хочу, чтобы вы нашли мне наиболее полную информацию по старой Империи, а также сведения по существующим на её месте государствам и, желательно, актуальный географический атлас.

— А если я не откажусь, — скрестила руки под грудью та, всем видом демонстрируя презрение к моей персоне.

— А если откажетесь, будете уволены и препровождены за территорию академии, — спокойно ответил я, — и вы прекрасно знаете, что с помощью магического источника сделать это мне не составит особого труда.

— Это нечестно! — выпалила та, распахнув большие глаза шире прежнего, с обидой и растерянностью в голосе.

— Выполнять свои рабочие обязанности не честно? — вздёрнул брови я, — или требовать их исполнения от вас? Боюсь, у вас крайне ошибочный взгляд на вещи.

— Я… а… — замешкалась девушка, пытаясь найти, что сказать, не смогла и, негодующе вспыхнув, буркнула, — ладно, сейчас поищу.

— Не обязательно всё сразу, — сказал я ей вслед, когда она, нарочито громко и недовольно стуча каблуками, направилась к стеллажам, — сначала что-нибудь по Империи, но посерьёзней общего курса истории.

Она не ответила, но я знал, что игнорировать мою просьбу она не будет. Будет дуться, поджимать губу и воротить нос, но делать будет как миленькая, нравится ей это или нет.

Слишком я со всеми миндальничал, пора начинать требовать.

Выбрав место за столом у окна, что выходило на ворота, я пару минут задумчиво повтыкал туда, разглядывая здания за забором, и подумал, что за всё время ни разу даже не выбрался посмотреть на город, всё чего-то опасаясь. Тут же решил, что завтра или послезавтра, а может даже и сегодня вечером, в компании Ираиды обязательно туда схожу. Она уже разведала, где там места поприличней, чтобы культурно посидеть, а деньги возьму из заначки. Всё, надо переставать бояться всего и вся и начинать жить, дыша полной грудью.

Тут прямо на стол передо мной с грохотом приземлился здоровенный, просто нереально огромный талмуд полметра в длину, почти столько же в ширину и толщиной сантиметров в десять.

— Ректор, вы просили наиболее полную. Это монография Эссекса Маринфского, жившего через сто лет после развала Империи, в которой он собрал все известные хроники и труды, как имперского, так и послеимперского периода. Из тех, что остались в доступе, конечно. После гибели последнего императора, архивы императорского дворца стали недоступны, поэтому пришлось скрупулёзно сводить воедино сведения из разрозненных источников. В библиотеке Версильской академии, да и во всём королевстве, более подробного труда не существует.

Я взглянул на произнёсшую это с нотками ехидства девушку и коротко кивнул, спокойно ответив:

— Благодарю.

После чего раскрыл тяжёлую, из-за деревянной дощечки покрытой кожей, обложку и вчитался в предисловие. Лиза немного постояла рядом, но больше никакой реакции от меня не дождалась и, слегка недовольная, вновь скрылась среди стеллажей. Наивная. Всё ещё считает меня прежним Крейцмером, которого подобный книжный монстр вогнал бы в уныние, но не меня. Я просил самую полную информацию, я получил самое полную информацию. Идеально. Тем более, я умел вычленять главное даже при беглом просмотре страницы.

Как и любая монография, работа этого Эссекса была нудна, скучна, полна к тому же его собственными пространными рассуждениями и предположениями там, где были пробелы в источниках, но в целом картина складывалась весьма любопытная. Ранние года возникновения Империи были сильно мифологизированы, это и сам автор постоянно отмечал, но так или иначе всё сводилось к появлению личности, сумевшей объединить разрозненные человеческие племена — Первому Магу. Произошло это около двух тысяч лет назад, и доподлинно было неизвестно, был ли это первый человек, получивший магические способности, или первый, кто смог разобраться в принципах магического воздействия и создал первые заклинания, но все исследователи сходились в одном: это была действительно выдающаяся личность. В течении нескольких веков он и его потомки собирали человеческую расу в единое государство. Какими методами — тоже мнения историков разнились, кто-то называл это завоевательными походами на те же племена венков и талков, кто-то ссылался на неназванный источник, говоривший, что присоединение было исключительно мирным путём, когда Первый Маг просто демонстрировал применение магии, тем самым сподвигая остальных к нему присоединиться. Сам Эссекс ничью сторону не принимал, резюмируя только, что каковы бы ни были методы, результатом их стала единая человеческая раса под управлением тирана.

Затем, лет этак с тысячу назад, произошло объединение государства людей, с государствами нелюдей: эльфов, дворфов и прочих — тоже абсолютно добровольное, по мнению некоторых историков, и именно тогда впервые тиран объединённого государства был назван Императором, а страна Империей, заняв весь континент от океана до океана.

С передачей власти в Империи тоже всё было весьма интересно. Именно там я увидел первое упоминание о гениях. Считалось, и в этом были единодушны все исследователи, что все гении — потомки Первого Мага, в которых проснулась сильная кровь. Редко в одном поколении их было больше двух-трёх человек. Чаще всего они появлялись среди прямых потомков императорского рода, но иногда старшая кровь просыпалась и в семьях обычных людей. Такого ребёнка забирали в столицу и вводили в императорский род, воспитывая наравне с другими принцами крови. В дальнейшем кто-то из них и становился новым Императором.

А затем, триста лет назад, случилось то, что разрушило веками устоявшийся порядок. На трон попытался взойти один из принцев, не являвшийся гением. Решивший, что всё это формальности, и он по праву рождения, а не дара, более достоин быть Императором.

Что тогда произошло в столице Империи, покрыто мраком неизвестности. Был ли это вооружённый переворот, или же случился какой-то магический инцидент, но в одночасье почти весь город обратился в руины, а императорский дворец в самой середине его оказался запечатан. Без центральной власти провинции вскоре обособились друг от друга, а бывшие наместники достаточно быстро объявили себя кто царём, кто королём, а кто и вовсе диктатором. И мир постепенно стал таким, какой он есть сейчас. Раздробленный и периодически воюющий друг с другом.

«М-да, — подумал я, отложив на минуту чтение, — всё как всегда, жадность одного сломала жизнь миллионам».

Что ж, желание возродить Империю, несмотря на три века, прошедшие с её разрушения, у обоих деканов было вполне понятно. Спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, отсутствие войн и конфликтов, упор на развитие магии, причём, всех её аспектов. Понятно, почему сейчас образ Империи был недостижимым идеалом в их глазах.

— Атлас, ректор, как вы просили, — раздался голос библиотекарши.

И я, отодвинув в сторону монографию, принял из её рук тонкую, но даже больше первой в длину и ширину, книгу, развернув которую, с любопытством уставился на расчерченную разными цветами карту мира.

Насчитав семнадцать государств, взглянул на масштаб с краю и прикинул, что Империя занимала почти три тысячи километров с запада на восток и две с небольшим тысячи с севера на юг. Прилично, но, если сравнивать с Землёй, что-то примерно сравнимое с Австралией. Небольшой континент. Ни чета Евразии. Полистал атлас дальше, пытаясь найти карты других континентов, но не преуспел. Да, сам континент назывался Энис.

— Лиза, — обратился к девушке, — а по другим континентам есть что-то?

— Другим? — та удивлённо на меня воззрилась, — никаких других континентов нет. Только Энис. Остальная планета — это мировой океан.

— Хм…

Это выходило, что суши всего процентов пять-десять, остальное вода.

— И никогда не было? — снова уточнил я.

— Никогда.

— Понятно…

Закрыв атлас и историческую монографию, я откинулся на стуле, заведя руки за голову, и задумчиво уставился в потолок. Фаргис сказал, что огласка для гениев опасна, и я понимал почему. Вернуть старые порядки хотели только такие, как они с Баляйн, повидавшие за свою жизнь и боль, и смерть, и кровь, перемешанную с грязью. Не приобретшие, а только потерявшие друзей, соратников, веру в будущее. А вот для олигархической верхушки, отлично зарабатывающей на любой войне, единое государство, как кость в горле. Если никто ни с кем не воюет, как им заработать?

Разум настойчиво намекал, что влезать в это дело — это навлечь на свою голову гнев куда более опасных существ, чем даже папаша моей молодой невесты. Хотя, не удивлюсь, если глава магической гильдии, во главу угла ставящей прибыль, сам не является одним из олигархической клики. Но сама эта идея — возродить Империю, была не просто заманчива, она могла дать смысл моему здесь существованию. Глобальную цель, не местечковую мелкую целюшку, а нечно по-хорошему безумное и сложное, ради чего действительно стоит расти и развиваться. И, чего греха таить, быть может, когда-нибудь скажут: «О, это же Абдиль Крейцмер, один из тех, кто возродил Империю. Два пива ему за счёт заведения!»

Мысли о пиве несколько сбили с настроя, но решение я уже принял. Человек без глобальной цели в жизни, как собака без хозяина, существо, вызывающие только жалость. А какая цель может быть эпичней и глобальней объединения всего человечества и прекращения войн?

— Лиза, — энергично поднявшись с места, обратился я к вернувшейся за стойку библиотекарше, — эти книги отложите, я к ним ещё вернусь. И если есть, поищите что-то по гениям.

— Потомкам Первого Мага? — проявила осведомлённость та.

— Именно, — кивнул я.

Пошёл на выход, но внезапно был девушкой остановлен.

— Ваше магичество…

— Да? — я обернулся, взявшись за узорчатую ручку двери.

Голос Лизы был другим, не злым, не обиженным, задумчивым, с тонкими нотками сомнений.

— Вы сегодня какой-то другой.

— Я просто, наконец, вспомнил, что я ректор, — ответил я и вышел на лестницу.

Выйдя наружу, я остановился, скрестив руки на груди, глядя, как студенты, добравшись-таки до бывшей крыши башни, осторожно левитируют её в сторону.

Незаметно так время пролетело за изучением книг. Занятия успели закончится, и добровольно-принудительный студенческий стройотряд продолжил разбор завалов. Основное место под строительство корпуса было готово, оставалось только окончательно определиться с проектом.

Прищурившись, выделил из толпы студентов паренька, не только работавшего наравне со всеми, но и добровольно взявшего на себя функции бригадира, и сделал пометку в памяти, при расчёте величины вознаграждения за труды ему это дело учесть. Всякий труд должен быть достойно вознаграждён. Осталось только выделить отдельную статью в бюджете академии под фонд оплаты труда студентов, помимо стипендий. Правда, оставалась Кортес, которая чисто из принципа будет пытаться ставить палки в колёса любым моим начинаниям. С ней надо тоже вопрос решить.

— Абдиль! — неожиданно раздался со спины, из арки, ведущей к воротам, её не слишком приятный голос, и я хмыкнул, подумав, что на ловца и зверь бежит.

Проректорша, раздувшись от чувства собственной важности, вышагивала в компании уже знакомых мне мордоворотов. Эти двое из ларца и выражение физиономии женщины недвусмысленно сигнализировали, что мне собираются предъявить очередные обвинения. Уж не знаю, для чего, видимо, чтобы утвердиться в очередной раз в своём надо мной превосходстве, а то оное несколько пошатнулось в свете последних событий.

— Значит так, — подойдя и уперев руки в бока, начала она, — мне не нравится, что ты…

— Заткнись и слушай меня, — грубо оборвал я Кортес, заставив ту подавиться словами.

Она часто-часто заморгала, сразу сдувшись, а я продолжил холодным тоном:

— Вы, видимо, позабыли, кто тут ректор. Так я напомню. Ректор тут я, и недоволен я вами в первую очередь. Ваша задача, как проректора, обеспечивать исполнение моих поручений, пока они не идут вразрез с пользой для академии. А вместо этого я вижу только вставление палок в колёса. Хотите контролировать финансовые потоки в академии — пожалуйста. Проверяете, чтобы ни один золотой не попал в мой личный карман — на здоровье. Но тогда уж, будьте любезны, проверять и всех остальных, чтобы никто не мог обогащаться за счёт академии невозбранно. И по поводу проектов, призванных улучшить быт студентов и учебный процесс, а также поднять наш престиж в глазах общественности. Или помогайте по мере сил и возможностей, или не мешайте. А вреда я не потерплю.

С минуту она молчала, глядя на меня двумя глазами по полтиннику, а затем, покраснев, зашипела:

— Да как ты!.. Ничтожество, мразь, ублюдок!

Она отступила на шаг, а затем скомандовала:

— Мальчики, объясните ректору.

— Ха-ха, легко — с ухмылкой заявил тот что справа, стукнув кулаком в ладонь.

— Быстро рога пообломаем, — добавил левый, довольно осклабившись.

Вот только приблизиться я им не дал.

— Оба! Отсюда! Нахер! — зло рявкнул в ответ, тыкая пальцем в сторону ворот, и буквально выплюнул короткий кусочек литании войны, — Да стану я бурей, что сметёт врагов, оскорбляющих Твой взор!

И этого, вкупе с моим мысленном желанием, хватило, чтобы обоих бугаёв натурально снесло и кубарем покатило по дорожке. На полном ходу они собственными телами с грохотом распахнули решетчатые створки и впечатались в стену дома напротив, перепугав случайных прохожих.

— Как⁈ — только и смогла растерянно выдохнуть проректорша, глядя им вслед.

— Каком кверху! — снова зло рыкнул я, — я ректор, и это моя академия.

— Источник? — она вдруг оборотила ко мне ещё шире распахнувшиеся глаза, хотя, казалось бы, куда уж шире-то, — это же его сила? Ты же сам не мог? Как ты его распечатал?

— Как — неправильный вопрос, — бросил я, смерив женщину презрительным взглядом, — правильный вопрос — почему.

— Почему? — глупо повторила она за мной.

— Потому что я настоящий ректор.

— Но ты ведь не был…

— Не был, но стал.

Закончив с нею, я снова глянул во двор и со злой радостью увидел Гарольда, что вальяжно фланировал от кухни прямо мне навстречу, жуя булочку.

— Ты! — заорал я, перегибаясь через парапет лоджии, — падла! Тоже пошёл нахер отсюда!

Тот замер, растерявшись, затем, заметив за моей спиной проректоршу, петухом воскликнул:

— Это произвол, вы не имеете права, я буду жаловаться!

— Сколько угодно, — я стремительно приблизился и рявкнул завхозу прямо в лицо, — уволен, без сладкого.

Отобрал у него булочку и смачно приложил ногой по тощей заднице. Затем пнул следом свалившийся с завхозовской головы берет.

Студенты во дворе замерли, с любопытством и некоторой оторопью наблюдая за происходящим.

— Бегом! — рявкнул я медленно плетущемуся Гарольду.

Тот попытался протянуть было руки к Кортес, что, закусив губу и не сходя с места, смотрела то на него, то на меня, но та внезапно отвернулась и пошла в сторону учебного корпуса. А я, щёлкнув, создал маленькую, но злую электрическую искру, что, сорвавшись с кончиков пальцев, впилась завхозу в ягодицу.

— Ай! — подпрыгнул тот и припустил, высоко задирая колени, к воротам.

— Так-то лучше, — демонстративно отряхнул я ладони, проворчал, — не хотели по-хорошему, значит будет по-плохому.

Страх пропал, наверное, я действительно просто устал всего и вся бояться. Внутри бурлила какая-то лихость напополам с бесшабашностью, и будь что будет. Наконец-то почувствовав, что дышу полной грудью, я был полон решимости доказать всем своё право на право. Хм. И академский источник магии, такое ощущение, что с удовольствием мне в этом помогал. Стоило только по-настоящему захотеть что-то изменить и в себе, и этом месте.

— Мессир ректор, — раздался знакомый голос.

И я, повернувшись в сторону моей тайной любовницы, а по совместительству председательницы студсовета, поприветствовал её коротким кивком:

— Ания, здравствуй.

— А что происходит? — тут же поинтересовалась та, глядя вслед скрывшемуся в арке Гарольду.

Была она не одна, а с привычной свитой из нескольких девушек и парней с третьего курса, поэтому я ответил максимально официально:

— Избавляемся от не оправдавших доверие сотрудников.

Тут моё внимание привлёк всё тот же обжигающий в своей ненависти взгляд одного из парней. Как его зовут, я так и не удосужился узнать, но сейчас это было не важно, мириться с подобным я был больше не намерен. Посмотрев ему в глаза, криво ухмыльнулся и произнёс:

— Позволить себе так смотреть на ректора, могут или очень сильные, или очень тупые. И повергнем мы всех, кто ищет нашей погибели, — выдал я литанию мести на высоком готике, простирая ладонь.

И, словно придавленный неимоверной тяжестью, парень распластался на траве, не в силах не то что пошевелиться, но даже вымолвить слово. Я для острастки подержал его так, хрипящим и медленно багровеющим от недостатка кислорода, который он просто не мог втянуть в собственные лёгкие, секунд двадцать, а затем отпустил. И заметил в глазах Ании, жадно и внимательно следившей за моими действиями, одновременно одобрение и восхищение. Впрочем, быстро придав лицу чопорное выражение, она тут же произнесла:

— Мессир ректор, приношу свои извинения, как председатель студсовета и обещаю, что больше подобное не повторится. Все студенты академии будут проявлять должную почтительность.

— Рад это слышать, — кивнул я в ответ.

Впечатлённые демонстрацией студенты почтительно расступились, пропуская меня. А затем мне навстречу вышел Фаргис. Декан Красного факультета смотрел на меня пристально, будто стараясь разглядеть что-то внутри под мантией, кожей, мышцами и костями.

— Я смотрю, ты круто взялся, — произнёс он негромко, приблизившись.

— Не одобряете?

— Да нет, наоборот. Давно у академии не было ректора, признанного источником достойным. Похоже, — он усмехнулся, — почти состоявшаяся казнь действительно смогла тебя изменить.

— Не то слово, — сморщил я нос, — буквально стал другим человеком. Да, кстати, что значит, признанного достойным? Я думал, он даёт силу ректору по факту назначения на должность.

— Хочешь сказать, — прищурился тот, — что ты и раньше умел вот так легко справляться с не самыми слабыми магами?

— Эм-м, нет… — осторожно произнёс я.

— То-то и оно, что нет, — ответил Фаргис, — лишь базовые возможности по управлению академией, не более того. И ты первый за последние лет пятьдесят, у кого получилось использовать его полную силу.

— Интересно почему, — пробормотал я задумчиво.

— Мне тоже, — произнёс Фаргис, — мне тоже.

День был длинный, но ложился я спать впервые с чувством глубокого удовлетворения. У меня появилась цель, и пусть только в рамках академии, но силы, дарованные непонятно как решившим, что я достоин, магическим источником. Как он это решил, каким-таким путём меня оценил, и по какой шкале, мне тоже было неведомо. Изначально, по описанию, я считал это чем-то вроде природного концентратора магических сил, вблизи которого одарённые лучше развиваются и прогрессируют, и так оно и было, если брать студентов. Как мне сообщил Фаргис, внутренний магический источник обучавшихся действительно быстрее раскрывает свой потенциал, хоть и не повышает его. Собственно, ещё и поэтому здесь обучение было всего три года, а не пять, как в королевских академиях.

Но это как раз обычная физика, если принять магию, как физическое явление. Здесь напряжённость магического поля выше и скорость манааккумулирования больше, и, если постараться, это можно даже выразить в виде каких-нибудь формул. Но вот избирательность его, да ещё и возможность установления эксклюзивной связи источник-ректор эту самую физику нарушали.

— Что же ты такое, — пробормотал я, зевнув, — что за источник?

После чего закрыл глаза и тут же очутился в совершенно ином месте. Словно по щелчку пальцев, раз — и я тут. Огляделся. Впрочем, смотреть было особо не на что.

Небольшой коридор из гладкого, словно шлифованного, камня шириной метра два и высотой два с половиной прямо за моей спиной оканчивался тупиком, а впереди виднелась одна единственная дверь с золотой узором по периметру и большим двуглавым орлом посередине.

— Да ну нафиг, — пробормотал я, не веря своим глазам. — Или это я сплю?

Тут же ущипнул себя и, почувствовав боль, вынужден был констатировать, что, по всей видимости, нахожусь в реальности. Хотя, с магией ни в чём нельзя было быть уверенным, а оказался я здесь не без её воздействия, точно. В любом случае это был не просто сон.

Правда, подойдя, заметил отличия. Так похожая на двуглавого орла эмблема оказалась двуглавым фениксом, о чём явственно свидетельствовали стилизованные языки пламени, окутывающие тело и крылья птицы. Немного даже разочаровался. Двуглавость, конечно, отличительная черта российского герба, и встретить подобную особенность в геральдике совершенно другого мира было удивительно. Хотя, скорее всего, в этом тоже крылся какой-то свой смысл, связанный со старой Империей. Правда, в монографии по истории мне этот символ не попадался. Иллюстраций точно не было, а описание я мог, конечно, и пропустить, при беглом штудировании, но, в целом был почти уверен, что про двуглавого феникса там не говорилось. Как, впрочем, и о каких-либо других государственных символах, кроме императорской короны и скипетров. Но то личные, так сказать, символы самого императора.

Подойдя ближе, я увидел золочёную надпись по верху, которая гласила: «Путь открывается верным. Пройдёт его достойный».

— Многообещающе, — пробормотал я, внимательно изучая дверь, — но хоть без загадок и вариантов. Строго вперёд, и никуда не сворачивая.

Судя по тому, что я оказался здесь и видел перед собой искомую дверь, верность моя уже была подтверждена, логично было предположить, что это и есть открывшийся мне путь. Осталось выяснить, достойный я для его прохождения или нет. И ещё интересовали штрафы, если вдруг достойным не окажусь. А то вдруг там смерть или стирание всей памяти.

Хотя я ещё раз огляделся и попытался призвать на помощь магию источника, представляя, как возвращаюсь в свой кабинет, и произнеся литанию защиты:

— Могущественный Император, ниспошли свой чудодейственный свет. И да выведет меня он из тьмы!

Но меня никуда не перенесло, я оставался в том же коридоре перед дверью, вот только золотая вязь и феникс посередине внезапно засияли золотистым светом. А сама дверь плавно и неспешно отворилась.

— Ну что ж, — на миг я замер, набираясь решимости, — видимо, иного пути просто нет.

И шагнул за порог.

И вновь будто кто-то переключил картинку в глазах. Коридор и дверь исчезли, а я оказался в большом круглом зале со сферическим потолком, по стенам которого золотом сияли крупные, размером с ладонь, знаки. На буквы местного алфавита, доставшегося всему континенту по наследству от Империи, они не походили, это было что-то новое, а вернее, очень старое. То и дело знаки вспыхивали, но не слитно, а в какой-то своей последовательности, системы в которой я пока не видел. Знаков было много, на вскидку, несколько сотен, и больше всего они напоминали, по виду, шумерскую клинопись. А значит каждый знак мог быть отдельным словом или слогом.

А затем я обратил внимание на молочно-белую сферу посередине, лежащую в каменном углублении. Диаметром около метра, она испускала мягкое ровное сияние, и стоило мне сконцентрироваться на ней, как я почти физически почувствовал идущий от неё поток благотворной энергии, теплом разливавшийся по маноканалам и магическому источнику в груди.

— Ты, что ли, источник? — пробормотал я, подходя ближе и всматриваясь в его мутную глубину. И увидел, как там вспышки знаков на стенах вызывают такие же вспышки знаков внутри, только меньшего размера, и каждая вспышка рождает там целый каскад других вспышек. Я ничего не понимал в происходящих процессах, но одно было ясно как день: это точно не природное образование. Источник магии, находящийся где-то под академией, был насквозь искусственный, и, похоже, чтобы выяснить хоть что-то о его создателе, следовало поискать информацию о двуглавом фениксе.

— Так, — я сделал шаг назад, вновь оглядывая зал, — а я прошёл путь-то?

А то было как-то непонятно. Прошёл, не прошел, и что делать дальше? Спросить не у кого, подсказок никаких.

Но тут сфера вдруг мигнула, и на её поверхности на уровне груди проступило золотистое изображение человеческой ладони.

— Вот как, — я сощурился, задумчиво покусывая губу.

Мама в детстве учила не хватать незнакомые предметы, и хоть пока меня ничего не пыталось убить, но кто знает, к чему приведёт контакт с этой непонятной штукой. Какую роль для неё задумал её создатель? Что она даст или заберёт у коснувшегося её?

Столько вопросов, и ни на один я, пока не коснусь, ответов не получу.

— А, да была не была! — громко воскликнул я и, отбрасывая сомнения, впечатал свою пятерню прямо в отпечаток.