Я – Ректор!

Глава 4

Эпик фейл, как любили говорить мои знакомые, с заклинаниями, вызвал у меня какую-то почти детскую обиду. И, главное, я ведь всё делал правильно!

Пропрыгал до поздней ночи, но ничего так и не добился, только верхние три этажа перестали быть пригодны для житья. Крышу чудом не снесло, правда, балки подкосило и черепицу кое-где поломало. Кто ж знал, что безобидное заклинание поиска жизни пробьёт перекрытия между четвёртым и пятым этажом. Хорошо ещё, вверх ушло, а не у меня под ногами дыру сделало.

Мрачно разглядывая незапланированные отверстия в кладке, я думал, что башню, наверное, проще будет снести и заново построить, чем восстанавливать.

А ещё, как назло, с наступлением темноты пошёл дождь, и тоненькие ручейки через множество прорех побежали внутрь. Кое-как найдя у стены сухой пятачок, который вода обошла стороной, я сел, по-турецки скрестив ноги, и откинулся на прохладный камень, чувствуя какое-то внутреннее опустошение. И ведь главное, магия-то у меня есть, все эти взрывы не спроста же были, но не выходят заклинания, и всё тут.

Тут в окне мелькнул яркий отсвет, и за стеной раскатисто громыхнуло.

«Близко, — подумал я, — и секунды не прошло».

Дождь зашумел сильнее, превращаясь в настоящий ливень, сквозь дыры резко и неприятно засвистел ветер, громыхнуло снова. Ручейки превратились в реки, заливая пол, и мне пришлось встать, чтобы не оказаться с мокрой жопой.

«Только бы крышу не сорвало» — вновь с беспокойством подумал я.

Но тут над головой что-то заскрежетало, затрещало, затем резко хлопнуло, и я увидел сквозь дыру в потолке, когда ударила очередная молния, плотные низкие облака.

«Всё-таки сорвало».

Оставаться внутри совершенно уже не защищавшей от льющейся с неба влаги башни не было никакого резона, и, кое-как спустившись по ступеням, по которым вниз лился сплошной мутный поток, побежал к ближайшему зданию.

Крышу, кстати, увидел. Словно мятый колпак островерхой шляпы, она валялась прямо посередине главной площади академии, изрядно перепахав газон. Но сейчас было откровенно не до неё. Потому что, оказавшись на улице, я мгновенно промок насквозь.

Кто хоть раз ходил в мокрой одежде, особенно из плотной, липнущей к телу ткани, прекрасно знает, какое это неприятное чувство. Она ведь ещё и холодная. Поэтому я рысью бросился к дверям ректората, который был ближе всего. Благо, сами здания на ночь никто не запирал, и я без препятствий попал внутрь. Где уже, стоя в мгновенно натёкшей подо мной грязной луже, принялся с остервенением сдирать с себя мокрые тряпки.

Сначала мантию, набухшую от воды и весящую килограммов десять, затем куртку а-ля камзол, брюки и, наконец, нижнюю свободного кроя хлопковую рубаху, по всей видимости, выполнявшую роль нательного белья. Оставил только подштанники, потому что трусов под ними не оказалось, а совсем голышом ходить мне не позволяло воспитание. Впрочем, их я тоже выжал, прежде чем надеть обратно, и они ощущались уже не так неприятно, можно было потерпеть. Тем более, на теле они должны были просохнуть быстрее.

Затем я тщательно выжал всё остальное, особое внимание уделив мантии, и, взяв одежду в охапку, пошёл, оставляя мокрые следы, по этажу.

Холод, усталость и позднее время сделали своё дело, резко захотелось спать, и я неудержимо зевнул. Вот только на полу, как какому-то бродяге, устраиваться было не комильфо.

Тоже, кстати, ещё одно французское слово.

Поэтому принялся методично дёргать ручки дверей, ища незапертую.

Впрочем, делал я это, скорее, для проформы, всерьёз на успех не надеясь. Всё же там документы и материальные ценности, как никак. Поэтому быстро прошёл в основное здание учебного корпуса. На первом этаже тоже задерживаться не стал, в аудиториях разве что на столе лечь, но хотелось всё же в кровать. Попёрся выше, в надежде найти пристанище в одной из комнат общежития.

Но, как на грех, и там всё было закрыто на совесть. И где искать коменданта с ключами, и есть ли он вообще, я не представлял.

Уже ни на что не надеясь, прошёл в самый конец коридора, как вдруг на дверях, ведущих дальше, увидел табличку «Комнаты преподавателей». И ниже приписку «Не входить».

Немедленно вошёл, я же ректор, мне точно можно. И с удвоенной энергией принялся дёргать все ручки подряд. Пока, наконец, мне не повезло. Одна поддалась, и я застыл на пороге, вглядываясь в темноту.

Тут за окном ослепительно сверкнуло, высвечивая в проёме мой силуэт, и события понеслись вскачь.

Вот я стою, пытаясь проморгаться после яркой вспышки, а следом по ушам бьёт громкий женский вскрик. И сразу же, на какой-то интуиции, успеваю пригнуться, а над головой, наэлектролизовав вставшие дыбом волосы, проносится фиолетовая молния, ударяя в стену коридора и рассыпаясь разрядами. Одежда летит в одну сторону, а я сам кувырком ухожу в другую, прячась за стену, чувствуя, как сердце лихорадочно бьётся, пытаясь выпрыгнуть из груди.

Тут в комнате вспыхнул яркий свет, и очень знакомый женский голос с нотками злости воскликнул:

— Кто это⁈ Немедленно покажись!

— Спокойно, Лиза, это я, Абдиль!

В комнате действительно оказалась библиотекарь, она сидела на кровати, и ночная рубашка явственно вздымалась на груди от тяжёлого дыхания девушки.

Я показался в проёме, держа руки ладонями вперёд.

— Ректор⁈

Тут она увидела, что я стою в одних подштанниках, и покраснела, гневно сверкнув глазами.

— Так вот, значит, как вы обещали меня больше не домогаться? Вломились в мою комнату ночью, да ещё и голый⁈

— Частично одетый, — дипломатично поправил я её, — и я не домогаться вас пришёл. Я даже не знал, что вы ночуете в академии.

— И зачем вы тогда пришли?

— Не зачем, а почему, — я вздохнул и устало добавил, — у меня крышу сорвало.

— Да уж заметно, — хмыкнула девушка, ещё раз меня оглядев, — нормальным такое поведение точно не назовёшь.

— Да нет, — я поморщился, — у башни моей, которая там, за площадью. А на улице дождь, гроза. Вот я и искал, где переночевать. А открытой была только ваша дверь. Все остальные заперты. Пока сюда добежал, промок насквозь. Мокрую одежду снял, чтобы не простудиться, поэтому в таком виде перед вами.

Я развёл руками, показывая, что жертва обстоятельств, не более того.

— Вот и одежда собственно, — я поднял с пола брошенные впопыхах мантию с камзолом и брюками. Показал Лизе. — До сих пор сырая.

— Складно говорите, мессир ректор, — внезапно язвительно ответила та, — даже одежду намочили для правдоподобия, вот только ничего у вас не выйдет. Думали, я такая дурочка, что меня так просто будет провести? Надеялись, что я вас пожалею и приючу у себя? А там может и сложиться?

Её губы зло изогнулись, и она почти прошипела:

— Какую-нибудь деревенскую деваху у вас, может, и получилось бы обмануть, но считать, что я всерьёз поверю, что дипломированный маг промокнет от какого-то там дождя⁈ А ректор вдруг позабыл, что может даже без заклинаний открыть любую дверь в академии? Извините, но нет. Я не даром три года заведую библиотекой, мне прекрасно известно, какую клятву приносит ректор, и что ему даёт магический источник. Поэтому идите вон, пока я вас не вышвырнула!

Я открыл было рот, чтобы сказать, что это совсем не так, и я не вру, но, спустя секунду, только молча его закрыл. Сгорбившись, развернулся и, ни слова не говоря, пошёл прочь. Она абсолютно права, будь я настоящим ректором, то действительно это бы всё знал и умел. Заявить обратное равно признанию, что ты не ректор, а непонятно кто. И всё, прощай конспирация и надежда на светлое будущее.

Так я думал, мрачно бредя по коридору, вновь вернувшись в общежитие. Остановился у очередной двери, уставившись на ручку с замочной скважиной под ней. Внезапно разозлившись, уже примерился садануть туда ногой, как вдруг в памяти всплыла фраза девушки: «…может даже без заклинаний открыть любую дверь…».

Замер, медленно опустив ногу обратно на пол. Злость мгновенно ушла, и я вспомнил, как ещё на суде тот мужик, что в последний момент не дал меня убить великому магистру, говорил, что на ректоре завязаны какие-то магические плетения, и без них никуда не попасть. Даже в библиотеку. А это значит, что есть какой-то функционал, грубо говоря, магический мастер-ключ, который привязан к этому телу особым ритуалом. И не требует, собственно, колдовства. Нужно просто понять, как им пользоваться.

Нахмурившись, я пристально уставился на замок, а затем, ткнув в него пальцем, приказал:

— Откройся!

Тишина была мне ответом. Подёргал ручку, но нет, дверь оставалась закрыта.

— Я ректор! Откройся!

Бесполезно.

— Я ректор, приказываю тебе, откройся!

И вновь ничего.

Раз за разом я пробовал всё новые комбинации слов, но ни одна из фраз не давала желаемого результата. Я уж и «Сим-сим» говорил, и «Алохомора», и «Трах-тибидох, чтоб ты сдох!»

Голодный, подмёрзший, хотевший только одного — упасть на кровать и уснуть, я стоял перед чёртовой дверью, как царь Тантал, испытывая схожие муки.

Вдруг перед внутренним взором сам собой всплыл отрывок из «Полицейской академии», где Зед вместо того, чтобы вышибить замок двери, просто наорал на неё, и она открылась.

Образ был таким ярким, что я, ни секунды не раздумывая, резко наклонился к замочной скважине и истерически заорал, копируя Зеда. И опешил, когда вдруг услышал явственный щелчок внутри.

— Это оно вот так открывается, да? — растерянно произнёс, выпрямляясь.

А прошлый ректор был тем ещё оригиналом, оказывается. Надо же было придумать открывать двери криком.

Взявшись за ручку, толкнул дверь, легко распахнувшуюся во внутрь, и оказался в небольшой, квадратов двенадцать, комнате. Темно было, но с вспышкой очередной молнии очертания кроватей по бокам от окна я разглядел и бросил одежду досушиваться на одну, а сам с вздохом облегчения завалился на вторую.

Пружинный матрас, жалобно заскрипевший под моим весом, даже без простыни и подушки показался мне мягким, уютным и очень удобным.

Зевнув, я пробормотал:

— Надо бы завтра…

Но не договорил, потому что перегруженный дневными событиями мозг банально вырубился, отправив в сон без сновидений, в который я нырнул, как в омут.

На следующее утро в мятой, как из задницы, мантии, потому что бросать сушиться её надо было аккуратно, а не абы как, но хотя бы выспавшийся и взбодрившийся в общей душевой, я стоял в ректорате на втором этаже и с любопытством разглядывал массивную тёмного дерева дверь с лакированной табличкой «Ректор».

— О как, у меня и кабинет свой есть, — пробормотал я.

В целом было логично. В башне я живу, а здесь работаю. Вчера, правда, эта мысль меня не посетила. С другой стороны, тогда и так было о чём подумать, а мозг у меня не суперкомпьютер с возможностью распараллеливать потоки.

Дверь тоже была закрыта, но я уже знал решение, поэтому, вспомнив ночной опыт, не раздумывая заорал во всю мощь собственных лёгких. Замок тут же щёлкнул, и я гордый собой зашёл внутрь.

А когда осмотрел помещение, то и вовсе расплылся в довольной улыбке. Великий магистр, конечно, говорил, что они забрали всё. Но про кабинет или забыли, или посчитали, что это не моё личное, а собственность академии. По крайней мере, с мебелью тут был полный порядок.

Справа вдоль стен, прямо от входа и до самого окна, тянулись шкафы. За стеклянными дверцами можно было видеть корешки книг и какие-то фигурки. Ближе к входу, почти посередине кабинета, размещался большой овальный стол со стульями, а подальше, возле окна, стояли массивный письменный стол на ножках и резное кресло с вставками из коричневой кожи на спинке и сидение. И, самое главное, слева у стены, свободной от шкафов, вольготно разместился пухлый кожаный диван.

Немедленно плюхнувшись на него, я пару раз подпрыгнул, жопой оценивая мягкость, а затем вытянулся, устраиваясь лёжа. Не совсем полностью, ноги пришлось немного подогнуть, но в целом достаточно удобно.

— Вот и есть где спать, — повеселел я, — и хрен с ней с башней.

А затем основательно и методично принялся обшаривать кабинет, тщательно изучая находки. Начал со стола, поочерёдно выдвигая ящики. В верхних ничего сверх необычного не нашёл, канцелярские принадлежности, бумага, какие-то записи от руки на непонятном языке, книга в потёртой обложке.

Открыл, думая, что это что-то по магии, но оказалось, что это какой-то трактат о сексуальных практиках «Ветка смоковницы». Любопытства ради бегло пролистал, но ничего такого сильно отличающегося от «Камасутры» не нашёл, даже наоборот, попроще как-то было, попримитивней.

А вот коснувшись ящика ниже, получил настоящий джекпот. Там лежали целых пять мешочков, внутри которых солидно побрякивало что-то тяжёленькое. Распутав тесёмки на одном, высыпал на ладонь горсть монет, судя по цвету и весу, самых настоящих золотых. Я с умным видом одну даже попробовал на зуб. Видел в кино, что так делают. Правда, непонятно было, что я должен зубом почувствовать.

Покупательская способность золота здесь мне, конечно, известна не была, но, несомненно, она была достаточно велика. А значит, в моих руках весьма существенный капитал, который надо пока приберечь, чтобы потом грамотно им распорядиться.

С удвоенным энтузиазмом я взялся за оставшиеся ящики, но вот сюрприз в следующем уже не был таким приятным. Розоватый порошок в стеклянных колбах, плотно закупоренных пробкой. Целая батарея таких пробирок стояла в специальной подставке. Я взял одну, осторожно подняв на уровень глаз и заметив лёгкое флуоресцентное свечение, поспешно убрал на место. К гадалке не ходи, это был не какой-нибудь алхимический элемент для практических занятий, а, скорее всего, та самая наркота, употребление которой мне тоже вменялось.

Я смотрел в ящик со смесью страха и неприязни. Никогда не жаждал открыть для себя мир подобной дряни. А страх проснулся от того, что я вдруг представил, как ко мне в кабинет вламываются гильдейские молодчики и находят это. А вломиться могут, чисто для профилактики, проверить, как там ректор поживает, не взялся ли за старое. И вывод из найденного они сделают однозначный. Поэтому, не теряя времени, я схватил подставку, и почти бегом бросился к душевой, где, открыв воду, принялся методично ссыпать прямо в водяную воронку слива пробирку за пробиркой.

И только когда закончил, с протяжным вздохом облегчения отвалил, устало прислонившись к стене.

— Вот же подстава, — прошептал, чувствуя холодный пот, текущий по лбу, — хрен бы отмазался, застукай с этим.

Посмотрел на пустую тару из-под наркоты. Её тоже желательно было уничтожить, но она, по крайней мере, уже такой опасности не представляла.

— Ладно, — я подхватил подставку подмышку, — пойдём посмотрим, какой ещё подарочек этот мудак мне оставил.

Угрюм стоял на берегу озера, что занимало западную часть территории академии, и озадаченно чесал затылок, глядя в воду. Рыба вела себя как-то странно. Пятнистые карпы со всего маху выпрыгивали из воды в воздух, делали там кульбит, пролетая несколько метров, и шлёпались с кучей брызг обратно. Золотые рыбки, выстроившись вереницей, выписывали в воде восьмёрки, ну, или знак бесконечности, как посмотреть. А осётры и вовсе стали плавать вертикально, высунув из воды наружу хвосты. Причём, делали это синхронно, сразу десяток их наклонял плавники то в одну сторону, то в другую, то начинал кружиться вокруг своей оси.

— Совсем с ума посходили, — покачал головой садовник.

Посмотрел в корзину, в которой ещё трепыхались несколько выловленных карпов, которых он собирался попросить Брунгильду приготовить, вздрогнул, когда один из них явственно мужчине подмигнул, пробормотал:

— Ну, нафиг, на рынке продам.

Специальное заклинание, очищающее канализационную воду перед сливом её в озеро, надёжно убирало любые органические примеси, распознавая даже яды и вредные алхимические соединения, вот только слегка поблескивающие крупинки порошка, охотно растворяющиеся в воде, были заклинанию незнакомы, поэтому свободно проникали дальше…