Землянка для Космического Императора

Глава 12

Лика

Тишина, что остается после него, не просто оглушает. Она давит на виски, на уши, на саму душу. Она густая, как смола, и до краев наполненная эхом его низкого голоса, трепетом моего предательского тела, которое все еще выдает мелкую, неумолимую дрожь.

Я лежу на этой адской, пульсирующей кровати, вцепившись пальцами в упругий, отзывчивый материал, пока костяшки не белеют. Я пытаюсь дышать. Ровно. Глубоко. Так, как меня учили в моменты паники.

«Вдох на четыре счета, задержка на семь, выдох на восемь».

Но не получается. Воздух рвется из груди короткими, прерывистыми рывками. Он все еще здесь. Он повсюду. Этот пряный, чуждый, пьянящий запах его кожи, его дыхания. Он въелся в мои легкие, прилип к моей коже, отравил меня изнутри. Особенно там, где его губы коснулись щеки.

Это пятно горит, как настоящее клеймо, впившееся в плоть. Я машинально, почти в трансе, провожу по нему кончиками пальцев, ожидая ожога, боли, чего угодно… но кожа под пальцами гладкая и предательски живая, вспоминающая это мимолетное прикосновение. Эта точка плавится и жаждет повторения, умоляет о нем.

«Это делаю не я, а твое тело».

Да. Он прав. И в этом самое жгучее, самое унизительное мое поражение. Весь мой разум, все мои принципы, вся моя выстроенная с таким трудом жизнь, моя профессиональная этика, клятва «не навреди»… все это кричало оглушительным, яростным «НЕТ!». Оно рвалось на части, билось в истерике о стены моего сознания.

А мое тело… Мое тело было готово на все. Эта дикая, неконтролируемая дрожь в коленях, этот разливающийся по жилам жар, эта предательская влажность между ног.

Все это было настоящим. Слишком уж настоящим, животным, примитивным. Оно признало в нем хозяина, альфу, и сложилось перед ним в покорном, постыдном порыве.

С криком, который застревает у меня в горле, я с силой отталкиваюсь от кровати, как от края пропасти. Адреналин, горький и острый, звенит в крови. Я начинаю метаться по комнате, пытаясь сжечь этот яд, вытрясти из мышц, из костей память о его прикосновении. Мои шаги беззвучны на идеальном, холодном полу.

Я подхожу к самой кромке панорамной стены, упираюсь лбом в прохладное, неумолимое стекло. Город внизу живет своей, не знающей устали, чужой жизнью. Сиреневые и серебряные огни плывут в густеющих фиолетовых сумерках.

Это зрелище прекрасно. И от этого оно еще более отталкивающее, абсолютно чуждое. Я здесь ошибка. Сбой в безупречной системе. Диковинка, трофей, который принес в свое логово хозяин.

«Ты будешь со мной».

Это было не просьбой. Не предложением. Это была констатация. Как диагноз неизлечимой болезни. Как приговор.

Я поворачиваюсь, отрываясь от вида чуждого мира, и упираюсь взглядом в ту самую кровать. Она кажется теперь центром всей этой проклятой вселенной, черной дырой, которая затянула мою прежнюю жизнь. Местом моего сокрушительного поражения. Или… моей маленькой, хрупкой, но все-таки победы?

Я, Лика, врач, землянка, пылинка в масштабах его империи, посмотрела в глаза этому исполину, этому Императору, чья воля закон для миллионов звездных систем, и сказала: «нет».

И он… отступил. Не набросился. Не сломал силой. Он принял мой отказ. Отпустил. Почему? Потому что я в его глазах всего лишь «ценный актив», который нельзя повредить? Или потому что в его странном, инопланетном, но не лишенном чести кодексе есть место для моего… согласия? Эта мысль кажется мне невероятной, как вспышка света в абсолютной тьме.

Я подхожу к стене, где исчез его плащ. Провожу ладонью по гладкой, бесшовной поверхности. Она холодная. Совершенно безжизненная. В отличие от него. Он сама жизнь, кипящая, неукротимая, опаляющая все на своем пути сила. Сила, которой я, к своему ужасу, жажду.

Внезапно в воздухе, наполненном тишиной, проносится едва слышный, щекочущий нервы щелчок. Одна из платформ в дальнем углу комнаты мягко подсвечивается теплым золотистым светом, и на ней материализуется… поднос. С едой. С той самой, что он давал мне на корабле. И с высоким кувшином, из горлышка которого струится легкий, соблазнительный пар.

Он наблюдает. Конечно. Он видит каждый мой вздох, слышит каждый удар моего сердца, отслеживает каждый шаг. Я под микроскопом. Я экспонат.

Я не голодна. Во рту стоит ком горького страха. Но я заставляю себя подойти. Беру кувшин и пью большими, жадными глотками, пытаясь смыть застрявший в горле ком отчаяния и гнева. Потом отламываю кусок того самого зернистого хлеба. Он все такой же безвкусный, как картон. Но я медленно жую. Потому что это необходимо. Потому что я должна сохранять силы. Я должна быть готова. Для чего? Для следующей битвы?

Он не отступится. Я это знаю каждой клеткой. Он просто дает мне передышку. Время, чтобы «осмыслить», чтобы сломаться изнутри.

Его последние слова все еще висят в воздухе, словно высеченные в самом пространстве: «Время работает не в твою пользу». Это не угроза. Это констатация еще одного неумолимого факта.

Я отставляю поднос и снова припадаю к стеклу, к этому иллюзорному окну в свободу. Где-то там, в этих сплетениях света, раскинулась его империя. Его умирающий народ. И я ключ. Ключ, который не хочет поворачиваться в замке, но чья внутренняя пружинка уже ослабла.

Я возвращаюсь к кровати. Медленно, как во сне, сажусь на ее край, потом ложусь, прижимаясь спиной к прохладной, ритмично пульсирующей поверхности. Она словно дышит подо мной. Живая. Как он. Закрываю глаза, но и сквозь веки проступают светящиеся точки искусственных звезд на потолке. Они мерцают, подмигивают мне, словно знают мою тайну.

Он где-то здесь. В этих бесконечных, роскошных покоях. Я не слышу его шагов, не чувствую его дыхания, не улавливаю его запах на расстоянии. Но я знаю, чувствую кожей, нутром, что он рядом. И я знаю, что завтра взойдет солнце и он вернется. Снова потребует ответа.

Я поворачиваюсь на бок, сжимаюсь калачиком, как бы пытаясь защитить свое сердце, свое нутро, и пытаюсь заснуть, в то время как город за стеклом продолжает свой вечный, безразличный, ослепительный танец огней. А в ушах стучит один-единственный вопрос: кем я проснусь завтра? Пленницей? Союзницей? Или кем-то еще, кем я боюсь себя даже представить?