Землянка для Космического Императора

Глава 27

Лика

Время до его приезда тянется, как смола. Каждая секунда — это капля ледяного страха, падающая мне прямо в сердце. Я сижу, скрестив руки на животе, хотя я еще ничего не чувствую, кроме призрачного знания. Как ему сказать?

«Поздравляю, твоя империя спасена, а я… я инкубатор для невозможного ребенка, который, похоже, растет с бешеной скоростью и может меня убить?»

Или просто:

«Я беременна».

Эти слова кажутся одновременно слишком простыми и слишком чудовищными.

Он сказал, что это невозможно. Он был в этом уверен. Что, если он подумает, что это… не его? Что, если это какой-то сбой? Последствия похищения? Ошибка в анализах, в конце концов?

Паника сжимает горло еще туже.

Звук распахивающейся двери заставляет меня вздрогнуть. Хорас влетает в спальню, его плащ развевается, лицо бледно от тревоги, которую он даже не пытается скрыть.

— Лика! — он уже рядом, его руки хватают меня за плечи, глаза лихорадочно сканируют мое лицо, ищут признаки катастрофы. — Что случилось? Ты ранена? Больно?

Его паника, такая неприкрытая, такая человеческая, разрушает последние заслоны. Слезы, которые я никогда не пускала, подступают к глазам.

— Нет, я… не ранена, — выдыхаю я. — Но… что-то случилось. После… после той тошноты.

Я вижу, как он мгновенно переключается с режима «угроза» на режим «анализ». Его взгляд становится острым.

— Лабораторное обследование что-то показало? Говори.

— Беременность, — выпаливаю я, прежде чем страх снова заморозит меня. — Я… беременна. Твоим ребенком.

Его лицо становится совершенно пустым. Он отступает на шаг, будто от удара. Глаза, эти теперь вечно синие глаза, широко раскрыты.

— Этого… не может быть, — говорит он, но это не отрицание. Это констатация невозможного факта. — Мы… наши биологии… расчеты…

— Расчеты дали сбой, — говорю я, и мой голос звучит удивительно спокойно. — У меня есть данные. Ультразвук. Анализы. Ребенок… он уже есть. И он… развивается слишком быстро.

Слово «слишком быстро» выводит его из ступора. Его лицо снова становится жестким, властным.

— В лабораторию. Сейчас же. Всесторонний анализ. Глубокое сканирование. Я покажу тебе еще одно оборудование. На котором проверяют наших женщин, — он уже привычно подхватывает меня на руки, но теперь его движения слишком осторожны. — Такого еще никогда не было за всю историю. Мы должны все изучить и понять насколько это опасно.

В лаборатории царит напряженная тишина. Ученые, включая Заркона, молча делают свою работу, бросая на нас украдкой взгляды, полные суеверного страха и научного любопытства. Я помогаю им, объясняя земные показатели, которые для них тайна за семью печатями. Что такое ХГЧ, как работает прогестерон, какие процессы происходят на ранних сроках у человека. Они правят алгоритмы, вводят новые данные, строят модели.

Я лежу на платформе, пока сложные сканеры, теперь настроенные по-новому, водят по моему животу. Пока меня осматривают каким-то странным оборудованием, которого я никогда не видела.

Хорас стоит рядом, не отрывая взгляда от главного экрана. Его рука сжимает мою так крепко, что кости ноют, но я не жалуюсь. Мне нужна эта связь.

Наконец-то, Заркон подходит. Его лицо мрачное.

— Император… данные подтверждаются. Беременность есть. Но… — он делает паузу, как будто боится продолжать. — Эмбрион использует ресурсы организма матери с… неестественной скоростью. Его метаболизм гиперактивен. Он растет не по дням, а по часам. Наши прогнозы… — он переводит взгляд на меня, и в его глазах нет злобы, только холодный медицинский факт. — Организм Императрицы не выдержит такой нагрузки. К моменту родов, если они вообще наступят естественным путем… он иссушит ее полностью. Она не выживет.

Воздух вырывается из моих легких. Но страх отступает перед внезапной, яростной волной протеста.

— Нет, — говорю я тихо, но так, что все замирают. — Я не позволю. Даже не смейте думать об этом.

— Лика, — начинает Хорас, но его голос надламывается.

— Я САМА УМРУ, НО ЕМУ НЕ ПОЗВОЛЮ! — кричу я, впервые за все время повышая на него голос в каком-то странном бешенстве. Это уже не про мое тело. Это про то, что внутри. Про эту крошечную, невозможную жизнь, которая уже часть меня. Часть нас.

Хорас смотрит на меня, и в его синих глазах я вижу не возражение. Я вижу ту же боль, тот же ужас и… понимание.

— Если умрешь ты, умру и я, — напоминает он мне тихо, но так, чтобы слышали все. — Я тебе об этом говорил. Симбиоз.

В лаборатории становится так тихо, что слышно гул процессоров.

— Тогда мы оба умрем, — говорю я, глядя ему прямо в глаза, и в моем голосе нет истерики. Есть принятие.

Это мое нерушимое табу. С моими земными показателями. Со всем, что я успела пережить, и сколько бы я врачей не посещала, все твердили, как один, что если я когда-нибудь сделаю это. Решусь на этот ужасный поступок, то я уже никогда не смогу иметь детей. И я не позволю этому случиться. Даже если на кону моя жизнь.

— Мы умрем оба, но оставим после себя жизнь. Твою… нашу расу будет спасать не абстрактный геном. А твой прямой наследник. В котором будет и твоя сила, и… моя человечность. У которого в крови будет мой генотип.

Заркон качает головой, его профессиональная холодность берет верх.

— Император, это безумие. Мы должны рассмотреть вариант… прерывания. Чтобы спасти Императрицу. Она ключ, носительница…

— Она моя жена, — перебивает Хорас, и его голос становится ледяным, не терпящим возражений. — И она сказала «нет», — он оглядывает всех присутствующих взглядом, от которого по телу пробегает мелкая дрожь. — Тема закрыта. Категорически. Любой, кто посмеет впредь поднять вопрос о прерывании беременности, будет считаться предателем и посягнувшим на жизнь наследника престола. Ясно?

Ученые молча кивают.

Но один из них, помоложе, с горящими глазами фанатика, делает шаг вперед.

— Но, Император! Она Императрица! Источник исцеления! Мы должны спасти ее жизнь во что бы то ни стало! Ребенок… ребенок — это лишь призрачная возможность! Мы не можем гарантировать, что в нем будет ее геном. Она реальность! Мы должны спасать именно ее!

Хорас поворачивается к нему. Медленно. Его синие глаза кажутся почти черными от подавленной ярости.

— Ее решение — мое решение, — произносит он, и каждое слово падает как камень. — Сейчас и навсегда. Ваша задача — не советовать. Ваша задача — найти способ, чтобы помочь ей выносить и родить этого ребенка. ЖИВОЙ. И здоровой. Всем остальным я займусь сам.

Он подходит ко мне, осторожно отключает датчики и помогает мне сесть. Потом оборачивается к ученым.

— Все. Выйдите. Немедленно.

Они уходят, оставляя нас одних в стерильной тишине лаборатории. Хорас опускается передо мной на колени. Кладет голову на мои колени, и его могучие плечи слегка трясутся.

— Сумасшедшая, — шепчет он в ткань моего халата. — Самоотверженная, безумная.

Я кладу руку на его такие непривычно мягкие волосы.

— Я не могу, Хорас. Это мой единственный шанс стать матерью. Да, возможно, мой организм слаб, но какой смысл в моей жизни, если я собственными руками загублю жизнь ни в чем не виноватого ребенка. Тем более ребенка, который развивается слишком стремительно. Он уже не бездушный пузырек. Он человек. И не ты ли мне сказал, что мы одно целое? — говорю я тихо. — И это… это наше целое. Я не отдам его. Даже ради своей жизни. Потому что это… наше.

Он поднимает голову, и его синие глаза полны отчаяния.

— Я найду способ, — говорит он, и это клятва. — Я найду способ спасти вас обоих. Я обещаю.

И я верю ему. Потому что в его глазах я вижу не только императора, несущего бремя. Я вижу отца. И мужа. И в этой роли он страшнее и сильнее, чем когда-либо был в роли Космического Императора.