Землянка для Космического Императора

Глава 17

Лика

Первое, что я чувствую, — это боль. Разлитая, глухая, будто меня переехал грузовик. Я медленно открываю глаза. Потолок. Знакомый с имитацией звездного неба. Я в его комнате.

Пытаюсь сесть, и тело отвечает протестующей волной ломоты. Что случилось? В памяти густой, непроглядный туман. Последнее, что я помню… вечер. Я смотрела на город. Потом… пустота. Как будто кто-то взял и аккуратно вырезал кусок моего сознания.

Спускаю ноги с кровати и иду к полированной стене, служащей зеркалом. В отражении бледное лицо, испуганные глаза. И синяк. На щеке. Фиолетовый, с переходом в желтизну. На вид… ему будто несколько дней. А, возможно, его очень старательно лечили. Учитывая их технологии, ему может быть всего пара часов.

Тревога, острая и холодная, сжимает желудок. Со мной что-то произошло. Что-то плохое.

Дверь в комнату открыта. Я выхожу в коридор, прислушиваясь. Тишина. Или нет? Откуда-то слева, из-за высокой арки, доносится приглушенный, но яростный голос. Его голос.

Крадусь ближе, прислоняюсь к стене у края проема. Это его кабинет. Дверь приоткрыта.

— ДОЛОЖИТЬ! КТО? — его рык заставляет меня вздрогнуть. — Я не спрашиваю о вероятностях, командор! Я требую имя! Чей это был приказ? Кто посмел⁈

Тихий, испуганный ответ я не разбираю.

— С какой ЦЕЛЬЮ? — снова гремит Хорас. — Она слишком ценна! Это точно не ради денег! Это кто-то из тех, кто знает о ее ценности, но кому не нравится, что я дал ей время! Кто хочет сорвать процесс! Кто хочет, чтобы я сломал ее!

Ледяная волна прокатывается по мне. Меня… похитили? Поэтому я ничего не помню? И он… он знает. И он скрыл это от меня? Стер мои воспоминания?

Я больше не могу слушать. Я выхожу из своего укрытия и встаю в проходе.

Они замирают. Командор охраны — высокий ксайлонец в темной униформе. Он бледнеет, увидев меня. А Хорас… он поворачивается, и его глаза. Они тут же становятся синими. Яркие, как вспышка. И в них не гнев, а что-то вроде… паники.

— Меня похитили? — мой голос дрожит от ярости и обиды. — Поэтому я ничего не помню? Ты… ты стер мои воспоминания?

Он смотрит на меня, и его челюсть напрягается.

— Выйди, — это приказ, брошенный в сторону командора. Тот, не говоря ни слова, почти бегом выскальзывает из кабинета.

Мы остаемся одни.

— Ты стер мои воспоминания, — повторяю я, подходя к его столу и упираясь руками в столешницу. — Какое ты имел на это право?

— Это был лишний стресс для тебя, — его голос низкий и ровный, но я слышу в нем напряжение. — Ты была в шоке. Травмирована. Твоя психика…

— Моя психика — мое личное дело! — перебиваю я. — Ты не имел права решать, что мне помнить, а что забыть! Это… это насилие!

Он замолкает, сжимая кулаки. Его синие глаза не отрываются от меня.

— Ты права, — говорит он наконец-то, и это признание обезоруживает меня. — Это было насилием. Но я видел тебя там, на том рынке… — он отводит взгляд, и в его позе читается неподдельная боль. — Я не хотел, чтобы ты это запомнила.

Мой гнев начинает таять, сменяясь странной тяжестью. Он спас меня. Опять. Вырвал из лап тех, кто хотел… что? Вернуть в рабство? Убить? Сорвать его планы?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.

— Ты… ты опять спас меня, — тихо говорю я.

Он смотрит на меня, и в его синих глазах что-то меняется. Становится… мягче.

— Я обещал, что пока я дышу, тебе не причинят вреда. Я не сдержал это обещание в полной мере. Но я исправил это.

Я киваю, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Он поступил деспотично. Ужасно. Но… из лучших побуждений. Чтобы защитить меня.

— Спасибо, — выдыхаю я, и это слово дается мне нелегко. — За то, что нашел меня.

Он замирает, словно не ожидая благодарности. Потом медленно кивает.

— Тебе не за что благодарить. Это моя… обязанность.

Но по тому, как его глаза все еще не отпускают меня, по тому, как он смотрит на синяк на моей щеке, я понимаю, что для него это было чем-то большим, чем просто обязанность. И это открытие заставляет мое сердце биться чаще.