Зов Ада

Глава 3

ЛИ

Вой сирен заставляет меня прибавить шагу. Я выбрала совсем неподходящее платье и туфли для того, чтобы бегать от закона. Но я никак не могла предвидеть ничего подобного, когда собиралась сегодня днем на похороны. Легкие горят, но я не замедляюсь.

Я полоснула Клинка по лицу. Матерь божья. Если бы мне не грозили неприятности за пребывание в казино и покупку нелегальных подавителей у преступника с прошлым, то за нападение на офицера — точно бы грозили. К счастью, у них есть лекарства, которые заживят его рану мгновенно.

Мы с дилером несемся через подворотню, разящую мочой. Пробегая мимо переполненного мусорного бака, я срываю парик и кепку и выбрасываю их вместе с ножом The Gun.

— Снимай куртку, — бросаю я, пока мы продолжаем бежать к Железному Парфенону. Мне всё еще нужно успеть на похороны.

— Зачем? — пыхтит дилер.

— Мы поменяемся, — отвечаю я. Она смотрит на мое пальто так, будто оно кишит блохами, и я закатываю глаза.

— Давай быстрее. Это запутает любого, кто нас ищет.

Дилер ворчит, выбираясь из своей куртки, и швыряет ее мне.

— Поторапливайся и отдавай свое старушечье пальто.

Я протягиваю его ей, и она просовывает руку в идеально скроенный рукав.

— Чтобы ты знала, это «старушечье пальто» — от Бродбента Джеймса, — огрызаюсь я, натягивая ее кожаную косуху. Она сидит на мне относительно неплохо, доходя до талии. Пожалуй, оставлю ее себе.

Дилер застегивает мое пальто до самого подбородка.

— Я знаю. У моей бабули точно такое же.

Я замираю. Бродбент Джеймс — частный бренд с элитным списком клиентов.

— Серьезно?

Мы снова бежим.

— Угу, — размышляет дилер. — Далия Эванс знает всех дизайнеров.

Я ахаю. Далия Эванс — одна из тринадцати членов Совета от Эпсилонов. Я-то думала, лицо дилера кажется мне знакомым. С нашей последней встречи она сменила прическу и стала краситься гораздо гуще.

— Александра Джейн?

— Зовите меня Эй-Джей, Ваше Высочество. — она насмешливо кланяется.

— Какого черта ты забыла в «Никсе»? — спрашиваю я, когда она выпрямляется. Эй-Джей свирепеет. Я хмурюсь.

— Я не работаю на «Никс», — выплевывает она. Мы сворачиваем за очередной угол.

— Но Клинки ищут членов «Никс»…

— Я работаю на «Эос», — отрезает она.

Я моргаю. «Эос» — полная противоположность «Никс». Это небольшой, но могущественный клуб богатых Эпсилонов, возглавляемый таинственным человеком по прозвищу Маг. Они существуют исключительно ради поддержания превосходства Эпсилонов, и их членов трудно вычислить. Возможно, «Эос» не использует насилие так, как «Никс», но они всё равно сулят одни неприятности. Никто из тех, кто связан с Советом, не должен иметь с ними дел.

Я увеличиваю дистанцию между нами, когда мы проходим мимо автобусной станции. Эй-Джей уходит влево, я — вправо, и мы встречаемся на другой стороне, но она медлит.

— Мне пора. — она кивает большим пальцем в сторону остановки. — Тебе есть кому позвонить? Мне не думается…

— Моему дяде.

Дон, младший брат моего отца, всегда поддерживал меня с самого детства. Он понимает, каково это — жить в нашей семье с ее правилами и ожиданиями.

— Я никому не скажу о сегодняшнем вечере, — добавляю я, пока Эй-Джей идет к скамейке.

Она садится.

— Не лезь в бутылку, принцесса. Надеюсь, наши пути еще не скоро пересекутся.

Кивнув, я разворачиваюсь на каблуках и спешу к Парфенону. Служба по Синклеру начнется через двадцать минут, и я успею, если срежу путь через парк Эквинокс.

Мне нужно подкрепление. Достав телефон, я набираю сообщение:

Ли: Уже в пути. Придержи дверь!

Я нажимаю «отправить», надеясь, что сообщение дойдет до Дона вовремя. Убрав телефон обратно в сумку, я достаю флакон с подавителями. Отвинтив крышку, вытряхиваю круглую таблетку на ладонь и закидываю в рот. Проглотив ее, я закрываю глаза. Постоянные статические помехи от призраков прекратятся примерно через пятнадцать минут, и эффект продлится двенадцать часов. Подавление магии дарит тишину, но вызывает жуткую головную боль. Это небольшая цена за то, чтобы поддерживать видимость, будто я — ведьма без сектора.

Я испускаю долгий, дрожащий вздох, пересекая парк Эквинокс. Обычно пышная зелень теперь коричневеет от дыхания зимы; дорожка ведет к Железному Парфенону. Последний раз я была здесь, когда хоронила отца и брата. Та служба осталась в памяти как размытое от слез пятно, но момент их смерти я помню ясно, как божий день.

В ту ночь мужчина из Небула по имени Тейер, выглядевший таким же хрупким, как моя репутация, вышел из темного ряда машин на парковке того здания, где проходила вечеринка в честь помолвки моего брата. В одну минуту отец и Финн были там, а в следующую их не стало.

На их похоронах со мной никто не разговаривал. Не то чтобы я смогла бы их услышать сквозь голоса в моей голове. У меня случилась истерика в туалете, где мать нашла меня — заплаканную, бормочущую что-то призракам между кабинками.

В горле комок. Отца и брата больше нет, и в этом виновата я. Если бы я не была пьяна, я бы никогда не наговорила того, что наговорила о Финне на вечеринке, мы бы не поссорились и никогда не оказались бы на той парковке. Если бы я не проявилась как Лунная ведьма прямо тогда, на глазах у Тейера, он, возможно, не вызвал бы землетрясение, чтобы защитить себя, и они были бы живы.

Мне не место среди живых, когда их нет. Отец и Финн готовились стать преемниками правителей Короны, а не я. Если люди узнают, что я Лунная ведьма, они могут предположить, что я имела более прямое отношение к их смерти. Лунной ведьме нельзя доверять. Наша склонность к безумию делает нас непредсказуемыми. Я имею в виду, королева Ива тоже была Лунной ведьмой — она сорвалась, развязала войну и погибла.

Почерневшие бронзовые ступени Железного Парфенона кишат репортерами. Я прячусь в кустах, высматривая Дона. Его не видно, но, может быть, он у входа со стороны внутреннего двора, чтобы избежать прессы.

Пробираясь к задней части здания, я использую тени разросшихся дубов, чтобы остаться незамеченной. Металлическая калитка, увитая колючей лозой, скрипит, когда я толкаю ее. Не желая привлекать внимание «пираний» у главного входа, я не утруждаю себя тем, чтобы закрыть ее, и мчусь через просторный двор, мимо журчащего фонтана Богини Созидания, прямо в тускло освещенное фойе.

Я плотно закрываю за собой дверь. Меня кто-то ждет, но это не мой дядя. На антикварной софе рядом с горящими свечами, обхватив голову руками, сидит Беннет, мой бывший.

— Ли? — Беннет опускает руки, глядя на меня сквозь запачканные очки в роговой оправе.

Он моргает и добавляет:

— Я так и думал, что это ты.

Я вяло машу рукой, пока он протирает очки.

— Привет.

Беннет встает, застегивая пиджак своего черного траурного костюма. Он оттеняет его гладкие песочно-светлые волосы. Когда он выходит на приглушенный свет, я подавляю стон. Он выглядит хорошо, и, должно быть, он думает то же самое обо мне, потому что океанический оттенок его глаз становится глубже.

Чувствуя, что готова соскользнуть в старые привычки, я отступаю на шаг. Он подходит ближе, и я смотрю через его плечо в сторону зала заседаний, молясь, чтобы мой дядя появился и спас меня. Дон не появляется, зато на меня в упор смотрит галерея «Писем военного времени», написанных рукой моих предков, и у меня внутри всё переворачивается.

Королева Ива делила трон со своей сестрой Арадией, но жаждала абсолютной власти. Она сплотила народ Небула и использовала их, чтобы свергнуть сестру, на чьей стороне были Эпсилоны и Первый Совет. Эти письма — доказательство безумия Ивы для всей страны. Она написала королеве Арадии семь писем, каждое из которых было яростнее и безумнее предыдущего. Мы выставляем их за магически защищенным стеклом как напоминание о том, как хрупок мир.

Я смотрю на письма, думаю о Лунной магии, пульсирующей под моей кожей, и мне внезапно становится дурно. Если люди обнаружат, кто я, и без того натянутые отношения между Небула и Эпсилонами окончательно рухнут. Чем дольше я остаюсь в Бореалисе, тем большую угрозу представляю. Я должна покинуть город до того, как мне придется занять трон. Не знаю, куда подамся, но теперь, когда Ган в тюрьме, мне нужно уходить до того, как закончатся подавители в моей сумочке.

— Я думал, ты не придешь, — говорит Беннет. Он обнимает меня, и меня окутывает его аромат цитрусов и солнца. Я каменею.

Мы не разговаривали несколько месяцев. С тех пор как в Глаукусе он сказал мне, что всё еще любит меня. У статуса королевской особы есть свои плюсы — мне позволили покинуть лечебницу, чтобы встретиться с ним в шале моих родителей на выходные. Мы расстались, но это не мешало ему хотеть сойтись снова. В то время как я хотела поговорить о своей семье, ему было неинтересно слушать, и в конце концов он измотал меня так, что я согласилась на секс. Одиночество и желание — смертельное сочетание.

Знакомая тянущая боль между бедрами напоминает о том, что я уже несколько месяцев ни с кем не спала, и я быстро отстраняюсь, прежде чем повторить ошибки прошлого. Я не шутила, когда сказала, что между нами всё кончено.

— Конечно, я пришла. — я обхожу его, чтобы подобраться ближе к нефу (прим. вытянутое помещение, часть интерьера) Парфенона. — Я обязана быть здесь.

— Я тоже так подумал. — он поворачивается ко мне, засунув руки в карманы. На его сердцевидном лице промелькнула тоска. Я не отвечаю взаимностью, и чем дольше мы здесь стоим, тем быстрее проходит его шок от встречи, сменяясь болью от моего холода. Мое будущее мрачнее зимы. Никто не заслуживает быть связанным со мной.

— Дон просил тебя найти меня? — спрашиваю я, и он склоняет голову набок. Я бросаю взгляд на дверь, отделяющую нас от службы. Доносится тихое пение. Началось.

— Нам пора идти…

— Нет, я вышел сюда, чтобы немного побыть в тишине. — он поправляет очки на орлином носу. Я изучаю его. На его лбу залегло напряжение. Когда Беннету было десять, его родители погибли в результате несчастного случая на лодке.

— Это напомнило тебе о родителях? Ты в порядке?

Он напрягается, и я вместе с ним.

— Ли, побойся бога. Здесь не место для таких разговоров.

Я вздрагиваю. Мы на похоронах. Это самое подходящее место для разговоров об утрате, но Эпсилоны скорбят за закрытыми дверями. Я сейчас далеко от психиатрической клиники «Психея», где нас учили делиться чувствами.

— Ты прав. Забудь, что я сказала, — отвечаю я, возвращаясь к нашему привычному сценарию избегания. Все ждут, что я просто перешагну через события Той Ночи и вернусь к нормальной жизни. Вот только всё изменилось. Я изменилась.

— Я представлял, как это будет — увидеть тебя снова, Ли. Я всё распланировал: что скажу, как объясню тебе… — дверь поблизости открывается.

Появляется Дон, словно я вызвала его заклинанием, и у меня перехватывает дыхание. Он так похож на моего отца: намасленные волосы цвета махагона (прим. красновато-коричневый цвет) и высокие, точеные скулы. Единственное, что отличало принцев Раэлин, — это их глаза. У Дона они цвета глубочайшего сапфира, а у отца были пепельно-серыми, как мои. И всё же сходство поразительно, оно пробирает меня до костей.

Дон сжимает программу, сверяя время на наручных часах. Он тихо чертыхается, но замирает как вкопанный, увидев меня.

— Вот ты где. Я места себе не находил от беспокойства.

Я опоздала на пять минут.

— Я написала сообщение.

Дон сует мне программу.

— Служба началась в пять тридцать, — говорит он, и я моргаю. Этого не может быть. Я помню, что говорили про шесть тридцать — перед тем как я сбежала из дворца на встречу с Ганом.

— Чтобы объяснить твое отсутствие, я сказал всем, что у тебя пищевое отравление, — говорит он, разглядывая мою кожаную куртку. Мне нестерпимо хочется её снять. Он знает, что я где-то была, и, возможно, вляпалась во что-то нехорошее. Как всегда, он прикрыл меня, не зная всей правды.

— Чья это куртка? Не помню, чтобы она была на тебе сегодня.

Я смотрю на него, затем на Беннета. Ищу поддержки в его глазах, но вижу там лишь неловкость. Черт. Это правда. Я опоздала на час.

— Я думала… — но неважно, что я думала. Я пропустила службу, и завтра это будет во всех газетах. Из меня снова сделают злодейку, как всегда. Неважно, что Дон солгал про отравление — люди всё равно будут судачить. А моя бабушка, королева Джорина, ненавидит сплетни, особенно о своей семье.

Я умоляюще смотрю на Дона.

— Что мне делать?

— Тебе нужно уйти до того, как тебя кто-нибудь увидит, — отвечает он.

Доносится гул голосов, знаменующий окончание службы. С минуты на минуту элита Бореалиса — Совет, их семьи и моя родня — хлынет в фойе. Они увидят меня здесь с Доном и Беннетом, и у них возникнут вопросы. Они потребуют ответов, которых у меня нет, что разозлит их еще сильнее и усугубит мое положение.

Повернувшись к Беннету, я спрашиваю:

— Какие у тебя планы на вечер?

— Я собираюсь в «Атлантис» с Джианной и Хэммондом.

У меня внутри всё сжимается.

Я не разговаривала с Джианной с тех пор, как наговорила тех жутких вещей на ее помолвке с Финном. Но гнев Джианны не может быть хуже, чем пребывание здесь. К тому же она — королева притворства, мастер делать вид, что всё в порядке. Пару бокалов я как-нибудь переживу.

— Отлично, пошли, — я хватаю Беннета за руку и тяну к выходу. Он упирается каблуками в блестящий обсидиановый пол.

— Подожди, Ли. Разве мы не должны…

Я тяну сильнее.

— Сделай это для меня, Беннет Грей.

Дон провожает нас к двери.

— Береги ее.

— Слушаюсь, сэр.

Я вытаскиваю Беннета во внутренний двор в тот самый момент, когда первый человек входит в освещенное свечами фойе. Это моя мать, но я не машу ей рукой. Как и она мне.