Зов Ада

Глава 40

ЛИ

В комнате Дезире в доме Кьяры всё выглядит так, будто там взорвалась бомба. Мы с Уайлдером выпотрошили все чемоданы и картонные коробки, которые Кьяра наполнила вещами дочери для предстоящего переезда. Пол завален книгами, матрас перевернут, мы обыскали комод, всё еще набитый одеждой.

Мы не нашли письма. Чем дольше мы ищем, тем меньше я верю в то, что они здесь, но я не сдаюсь. По крайней мере, не сейчас. И не без четкого плана дальнейших действий.

Уайлдер верит: если письма были у Дезире, она спрятала бы их здесь. Он утверждает, что в детстве Дези всегда считала, что лучшее место для тайника — на самом видном месте.

Вот только после ареста Морана и увольнения Кьяры из больницы в семье Данн воцарился хаос. Дезире вполне могла передумать. Она могла спрятать их в самом неожиданном месте или вовсе держать при себе в момент гибели — а значит, они сгорели в той машине вместе с ней. Я комкаю одну из футболок Дези и швыряю её обратно в ящик.

Черт. Мы можем искать впустую.

Я следую примеру Уайлдера и продолжаю поиски, на очереди — шкаф.

— Я посмотрю здесь, — я раздвигаю дверцы. Шкаф переполнен обувью и одеждой, сплошь черных оттенков. — Твоя сестра не особо жаловала разнообразие цветов, верно?

Уайлдер не отвечает, сидя на ковре среди стопок книг. Его пальцы изрезаны бумагой — он пролистывает уже сотый медицинский журнал.

Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы достать папье-маше коробку с верхней полки. Трясу её — внутри что-то гремит, похоже на безделушки. Отложив крышку, я перебираю корешки билетов с концертов, кристаллы, старые фото и записки, написанные от руки. Развернув первую, я чувствую, как в животе всё сжимается от первой же строчки.

«Люблю, когда ты улыбаешься. Еще больше люблю, когда ты…»

Я быстро складываю листок, щеки так и горят. Я наткнулась на любовные письма от Джексона. Он подписал каждое из них. Если Уайлдер увидит это, он может сорваться. Он сейчас как вулкан, готовый к извержению. Я не уверена, знает ли он о Джексоне и своей сестре. Джексон никогда о ней не говорит.

— Ты там ищешь или херней страдаешь? — окликает Уайлдер. Я запихиваю любовные записки обратно в коробку.

— Да.

— Да, страдаешь херней?

Я закатываю глаза. Мы здесь уже несколько часов, а толку ноль.

В животе урчит. Нам нужен перерыв. Поев и немного отстранившись, мы сможем обдумать другие места. Лофт, больница… У Дезире был медицинский шкафчик; письма могут быть там. Если нет, можно вернуться к Вейну. Мы так и не выяснили, как он узнал, что Морану что-то известно.

Я выхожу из гардеробной, но Уайлдер не замечает моего приближения. Он поглощен открытой книгой на коленях. Я уже подумываю хлопнуть в ладоши, чтобы обозначить свое присутствие, но он наконец осознает, что я здесь, и захлопывает книгу. Его брови сдвинуты — он глубоко в раздумьях.

— Ли, когда мы найдем письма, ты отнесешь их королеве или Хирону?

Я прикусываю язык. С тех пор как бабушка поручила мне это задание, произошло слишком много всего. Я больше не знаю, кому верить и кому доверять, особенно после разговора с Мораном. Очевидно, что Эос доверять нельзя. Но действительно ли они виновны в смерти моей семьи, в гибели Дези, в убийстве президента и взрыве на Фестивале Урожая? После того как Эос шантажировал меня, я не могу отмахнуться от мысли, что на «Никс» свалили вину несправедливо. Но если так, то что с Хироном? Можно ли доверять ему так же, как доверял мой отец? Бабушка думает, что он развяжет войну, но я уже не уверена.

Нахмурившись, я уклоняюсь от прямого ответа:

— Сначала их нужно найти.

— Отвечай.

Я вздыхаю, чувствуя, как внутри всё каменеет.

— Это зависит от обстоятельств.

Уайлдер хмурится.

— От каких?

Я закалываю волосы заколкой, найденной среди вещей Дезире. Уайлдер считает, что моя ненависть к Эос затуманивает мой рассудок, но я не могу избавиться от ощущения, что Хирон и Моран говорят правду — по крайней мере, насчет Эос.

— От того, что в них написано. У нас три дня до полнолуния. Нам всё еще нужна Селена, а значит и Хирон, чтобы узнать, копии это или… что-то другое. Как только мы их прочтем, решим, что делать. Именно так хотел поступить мой отец.

Лицо Уайлдера темнеет. Он воспринимает мои слова как предательство.

— Я не доверяю Хирону.

Я опускаюсь перед ним на корточки.

— Пока мы не найдем письма, нам не следует принимать поспешных решений. Сейчас мы голодны и измотаны, и я думаю, что если мы немного отвлечемся, то сможем придумать, куда Дезире могла их деть и…

— Мне нужно, чтобы ты пообещала, что не отнесешь письма в «Никс». Твоя бабушка найдет другой способ их прочитать.

Я нервно смеюсь. Он ведет себя неразумно.

— Да брось, Уайлдер…

— Он добрался до тебя, да? — глаза Уайлдера вспыхивают, и я вздрагиваю. — Моран — лжец, Ли.

— Но ему нет смысла лгать. Он и так в Кратосе…

— Не будь наивной, — Уайлдер фыркает, и это заставляет мою кожу пылать.

Я вытираю влажный лоб рукавом.

— Не будь придурком. Мой отец тоже мне лгал. Он лгал всем нам, храня настоящие письма в секрете. Он умер, потому что… — мой голос срывается, но я проглатываю комок эмоций. Все секреты моего отца обретут смысл, когда я найду письма. Должны обрести. Если бы только я могла сама рассказать бабушке, что в них написано, не выдавая себя. Но это всё еще слишком рискованно. Мне нужна помощь Селены.

— Ли, это не соревнование.

— Так перестань относиться к этому как к соревнованию! — вскрикиваю я, позволяя тревоге из-за моей магии просочиться в голос. — Я понимаю, что ты злишься. У тебя есть на это полное право. То, что сделал твой отец — ужасно. Но в последний раз говорю: мы на одной стороне. Мы решим, что делать с письмами, когда перейдем этот мост.

— Мы не на одной стороне, Ли. Мы никогда на ней не были. Ты — Эпсилон, я — Небула. Мы размыли границы между нами, когда переспали. Это делает всё чертовски сложнее…

Я начинаю дышать короткими рывками. Придвигаюсь ближе к нему, касаясь его локтя, чтобы заставить его посмотреть на меня.

— Я не жалею о том, что мы сделали. Я…

Уайлдер умоляюще смотрит мне в глаза, и я думаю, что он наконец-то откроется мне, но он отстраняется.

— Нам стоит прекратить всё это, пока кто-то еще не узнал о нас. Моран уже что-то подозревает.

Я качаю головой, не веря своим ушам.

— Никто не узна…

— Скажут, что я воспользовался тобой, — перебивает он, его грудь тяжело вздымается. — Они…

— Это чушь собачья, — говорю я, и тяжелый взгляд Уайлдера падает на книгу в его руках. Он вцепился в неё, как дракон в сокровище.

— Это не чушь. Моя репутация и так подмочена, так что я знаю: нам нужно придерживаться плана и доставить эти письма твоей бабушке, несмотря ни на что. И заодно покончить со всем, что между нами было.

— Но… — я осекаюсь, не давая себе начать умолять. То, что осталось от моего сердца после смерти отца и Финна, окончательно разрывается, но если он хочет разорвать отношения, чтобы защитить свою работу, — это его право. Он упрямый, как черт. Я отказываюсь заставлять кого-либо признаваться в чувствах ко мне.

Пытаясь отвлечься от нашего неудавшегося романа и темы писем, я тянусь к книге, которую он держит. Он протестует, но я слишком быстра.

— Что это? — я вытаскиваю пожелтевший конверт из-под глянцевых страниц. Лицо Уайлдера искажается, а в моей груди всё сжимается. — Это письма?

Я вынимаю их из конверта, едва смея дышать, когда вижу древнюю королевскую печать наверху.

— Я не уверен, — говорит он, глядя на них. — Страницы пусты.

Но это не так. Не для меня. Я прикрываю рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Селена ошибалась. Не нужно полнолуния, чтобы прочитать письма. По крайней мере, мне — не нужно. Черные алхимические символы покрывают страницы, прежде чем на моих глазах сложиться в слова.

— Боже мой, это они, — шепчу я, и красивое лицо Уайлдера напряженно кривится. Я не могу сказать ему, что вижу текст, но указываю на тисненый королевский герб внизу страницы. — Посмотри.

Он моргает, и до меня доходит. Я отшатываюсь от него.

— Ты прятал их от меня?

— Нет. Ли, я могу объяснить.

— Вот почему ты расспрашивал про «Никс». Ты бы не отдал их мне, если бы я не согласилась с тобой.

Желчь подступает к горлу. Он лгал мне. После всего он всё еще мне не доверяет. Он всё еще не верит, что я поступлю правильно.

— Ли, всё не так.

Я встаю.

— Дай мне минуту.

Я бросаюсь в ванную с письмами в руках. Уайлдер следует по пятам.

— «Никс» не должны получить эти письма. Как только они окажутся у них, они тебя предадут.

Я резко оборачиваюсь, заставляя его отступить на шаг.

— Единственный, кто меня предает — это ты! Мы неделями искали эти письма! — подбородок Уайлдера прижимается к груди. — Каков был твой план? Не говорить мне о них и самому отнести их Дону и моей бабушке? Пытаешься впечатлить их, подставив меня? Это ради работы? Или потому что я Эпсилон, и ты не веришь, что я поступлю по совести?

Меня недооценивали всю жизнь, но я думала, что он видит меня иначе.

— Нет, конечно нет.

— Тогда что?

Он хватается за затылок, но ничего не говорит. Его взгляд устремлен в пол. Я фыркаю и разворачиваюсь на каблуках. Невероятно.

— Черт, — Уайлдер идет за мной. — Ли, послушай.

Я хлопаю дверью ванной прямо перед его носом. Щеки горят. Я включаю кран, чтобы плеснуть в лицо холодной водой. Уайлдер лгал мне — и это не должно было злить меня так сильно, ведь я сама лгала ему с момента нашей встречи. Но его ложь касалась писем. Писем, которые нужны мне, чтобы мои собственные секреты остались нераскрытыми. Мое сердце, которое в последний месяц начало заживать с его помощью, трескается посередине, как лед.

— Ли, мне жаль, — доносится приглушенный дверью голос Уайлдера. Я хмуро смотрю на свое отражение. — Я запаниковал, — продолжает он.

Я тянусь к первому письму в пачке. К письму от Ивы. Чтобы его слова перестали существовать для меня.

Дорогая сестра,

Гражданская война наконец началась. Небо так затянуто дымом, что я не вижу ничего, кроме черноты. Совет приказал сжечь несколько наших местных фабрик во время мирного протеста за повышение зарплаты. Стороны уже выбраны. Я слышала, их называют Эпсилон и Небула. Но на самом деле, говорят, это война богатых против бедных — Авроры против Бореалиса.

Рабочие фабрик просто требовали справедливой оплаты после многих лет пренебрежения. В Авроре я видела, как богатые продолжают богатеть, а бедные становятся всё беднее. Неужели это слишком много — просить, чтобы наши люди могли прокормить свои семьи? Боюсь, я не могу позволить Совету править рядом с нами, и тебе не следует.

Как я вижу, у нас есть два пути: распустить Совет, или я внесу предложение о том, чтобы Аврора и окружающие её города образовали республику.

С теплом, Ива.

Мои руки дрожат так сильно, что я опускаю письма.

Первый Совет начал войну. Я лихорадочно перелистываю одно письмо за другим, пока комната не начинает вращаться перед глазами. В этих письмах нет ни слова о том, что Арадия была Лунной ведьмой, и это вовсе не бредни сумасшедшей, одержимой идеей пойти войной на собственную сестру. Напротив, Ива пыталась остановить Первую войну.

Эти письма — доказательство того, что Совет (Эпсилоны) начал резню.

Война, за которую мы наказывали Небулу веками.

Боже мой.

Моя семья должна это увидеть… но я не могу принести их во дворец, не признавшись, что умею их читать. Мне нужна Селена. Она поможет. Дон симпатизировал ей. Может, он нас выслушает. Возможно, учитывая важность и деликатность этой информации, он не сдаст её Клинкам. Может быть, Хирон пойдет с нами. Он придет в ярость от этой скрытой истории и того, чего она стоила народу Небулы, и будет прав. Но если я смогу собрать его и бабушку в одной комнате, мы найдем мирное решение прежде, чем всё взлетит на воздух.

— Что здесь, черт возьми, произошло, Уайлдер? — доносятся крики Кьяры по ту сторону двери. Я сгребаю письма и запихиваю их обратно в конверт.

— Мы кое-что искали, — отвечает Уайлдер.

Он никогда не отпустит меня, если я скажу, что мы должны пойти к Селене, прежде чем нести письма бабушке. Если я хочу разобраться, что всё это значит, мне нужно отправиться в «Никс» одной.

Уайлдер и его мать продолжают препираться, пока я выскальзываю в коридор. До лестницы всего несколько шагов. Кьяра стоит на пороге комнаты Дезире, уперев руки в бока. Если я буду быстрой, то успею выскочить на улицу прежде, чем кто-то из них заметит мое исчезновение. Я ступаю на первую ступеньку, и она громко скрипит.

Я тихо ругаюсь, когда Кьяра оборачивается ко мне. За её спиной я вижу Уайлдера. У обоих одинаково ошарашенные лица. Кьяра удивлена, так как не знала, что я здесь; Уайлдер — потому что понимает: я ухожу. Он решит, что я выбрала «Никс» вместо него, но ведь и он не выбирал меня.

Я бросаюсь вниз по лестнице, прижимая телефон к уху, чтобы позвонить Палласу.