Зов Ада

Глава 22

ЛИ

Пот струится между лопаток, когда я замираю у края пентаграммы, готовая призвать Харборима. Чтобы демон отдал мне яд, я должна попросить его об этом трижды, одним и тем же способом. Звучит слишком просто, но Зев уверяет, что так оно и есть. Мы только познакомились, но я ему верю — у него лицо человека, заслуживающего доверия.

— Передай мне нож, — слышу я голос Зева справа.

Я опускаюсь на колени и достаю кухонный нож из сумки. Уайлдер кривится, когда я протягиваю его Зеву. Для кровопускания в ритуале необходим клинок. Выбор стоял между этим кухонным ножом и скрещенными мечами над камином в гостиной.

Зев проводит острием по ладони. К горлу подступает желчь, когда на поверхность выступают капли черной крови, пачкая его фарфоровую кожу. Он переворачивает ладонь и выдавливает три капли прямо над пентаграммой. Кровь впитывается в пористый бетон и исчезает. Зев возвращает мне нож.

— Возможно, тебе стоит оставить его у себя, — замечает Джексон.

Я сжимаю рукоять. Нож для стейков вряд ли поможет против многовекового демона. Но всё будет хорошо. Заклинание удержит его внутри пентаграммы. Пока я держусь на расстоянии, он не сможет выбраться или навредить мне.

— Харборим появится, когда ты закончишь заклинание, — инструктирует Зев. — Повтори свой вопрос трижды, а затем брось Харбориму флакон, чтобы он наполнил его ядом. И самое главное: не дай ему себя укусить.

Я подавляю страх.

— Поняла.

Уайлдер передает мне узкую стеклянную бутылочку для яда. Наши пальцы соприкасаются, и по коже пробегают искорки. Я встречаюсь с ним взглядом, прокручивая в голове его признание: он хотел поцеловать меня, но не готов рисковать работой. И хотя сердце словно сжимается, я уважаю его выбор. Я уважаю его.

— Ладно… — я вдыхаю, чтобы унять бешеный пульс. — Я готова.

Я открываю рот, чтобы начать.

— Секунду, — прерывает Джексон. Он и Уайлдер меняют магазины в своих пистолетах.

— Пули его не возьмут. — я читала, что кожа Харборима прочна, как доспех. —

Хорошо, что это не обычные пули, верно? — ухмыляется Джексон.

Я хмурюсь.

— А какие?

— Солнечный камень, заряженный солнечной магией, — поясняет Уайлдер. Он передергивает затвор — у меня щеки вспыхивают. Мамочки, то, как напряглись при этом его руки, выглядело чертовски сексуально. Оружие никогда меня не заводило, но сама смертоносность этой ситуации вызывает жар где-то глубоко внутри. — Это единственное вещество, способное ранить или убить демона. Джакс стащил их из арсенала.

— Это необходимо? — спрашиваю я. — Он ведь не выберется из круга.

Уайлдер пожимает плечами:

— А разве всё это необходимо?

Резонно.

— Окей, я готов, — говорит Джакс.

Повернувшись к пентаграмме, я сжимаю в руках лист с заклинанием, который переписал Зев. Сделав глубокий вдох, я разворачиваю его и читаю:

— Приветствую стражей сторожевых башен Юга, сил огня и чувств — мы чтим вас. Приветствую стражей сторожевых башен Востока, сил воды и добродетели — мы чтим вас. Приветствую стражей сторожевых башен Запада, сил земли и славы — мы чтим вас. Приветствую стражей сторожевых башен Севера, сил воздуха и этики — мы чтим вас. Как вверху, так и внизу — призываю тебя с трона твоего. Как внутри, так и снаружи — ответь мне без тени сомнения. Явись ко мне, Харборим. Oriri daemonium.

Я замираю, ожидая, что температура в комнате упадет или камень расколется, как тогда, когда Тейер вызвал землетрясение. Но ничего не происходит. Вместо этого в тесном пространстве разливается серная вонь, будто кто-то вскрыл жироуловитель — у меня слезятся глаза. Я оборачиваюсь, чтобы пожаловаться Зеву. Он не предупреждал об этом, но комнату так быстро заполняет потусторонний желтый дым, что я перестаю его видеть.

Гуще всего дым в центре пентаграммы. Я щурюсь, мне кажется, я вижу силуэт, но уверенности нет. Затем, так же быстро, как и появился, дым рассеивается ровно настолько, чтобы явить жуткое создание: голова и торс мужчины с длинными черными волосами, густая поросль на груди и две извивающиеся черные змеи вместо рук. Его волосатые ноги принадлежат козлу, а уши — мулу. Я с трудом сдерживаю рвотный позыв от этого кощунственного зрелища. Всё остальное, включая моих спутников позади, остается скрытым в желтой пелене.

— Кто ты такая, чтобы призывать меня? — спрашивает Харборим. Его голос звучит как скрежет.

— Харборим, я призвала тебя ради флакона твоего яда.

Первый шаг сделан, осталось еще два.

Харборим изучает меня своими кошачьими глазами.

— Ваше Королевское Высочество, разве это не неприятный сюрприз? — его ухмылка обнажает пасть, полную зазубренных зубов; кажется, они могут рвать плоть и кости так же легко, как бумагу. Я дрожу. — Я пугаю тебя, принцесса?

Я не позволяю страху завладеть мной.

— Харборим, я призвала те…

Яркая синяя вспышка заполняет комнату. Я закрываю лицо рукой. Свет рассеивается, и я прищуриваюсь: теперь Харборим выглядит как человек. На меня смотрят знакомые глаза цвета океана.

— Беннет?

Демон улыбается. От этой улыбки поджилки трясутся — она ничуть не похожа на очаровательную ухмылку Беннета. Харборим принял его облик, но это не он. Тем не менее, этого достаточно, чтобы я занервничала.

— Ты, эгоистичная маленькая шлюха, — выплевывает демон-Беннет, и я отшатываюсь. — Если ты не спишь со мной, значит, ты с кем-то другим. С кем?

— Что? — я не ожидала от него таких слов. Беннет никогда не был со мной так груб. Никогда.

— Ты слышала меня, шлюха, — отвечает демон.

Я вздыхаю.

— Попробуй еще раз, демон. Беннет никогда бы так меня не назвал. — демон-Беннет хмурится. — Харборим, я призвала тебя ради…

Очередная вспышка. Я едва успеваю прикрыть глаза, как Харборим меняет форму, и вот я стою нос к носу с Джианной. Она ухмыляется. Демон воспроизвел каждую деталь, включая любимую алую помаду Джи и ее пышные формы.

— Тебе не стоило возвращаться домой, — говорит демон-Джианна, и я ахаю. Именно это, как я себе представляла, сказала бы Джианна, будь у нее шанс. — Всё было лучше, когда тебя не было.

«Это подделка», — напоминаю я себе, хотя пульс учащается. Нельзя поддаваться.

— Харборим, я приз…

— Ты никогда не считала меня достаточно хорошей, чтобы я стала частью твоей семьи, — говорит Джианна, и острая боль пронзает меня насквозь.

Это было неправдой. Я чувствовала себя преданной ею. Она и Финн не любили друг друга. Джианна хотела корону, а Финн хотел, чтобы семья гордилась его выбором жены. Их отношения не были настоящими.

— Неужели смерть твоего брата была лучше, чем я в роли его невесты?

Я хватаюсь за скрученный узлом желудок.

— Тейер появился из ниоткуда.

— И в глубине души не было той маленькой частицы тебя, которая желала ему смерти?

Я качаю головой.

— Конечно, нет.

Демонический смех скрежещет у меня в черепе, и я зажмуриваюсь. Снова открываю глаза и делаю шаг назад. Моя мать со снобистским видом оглядывает мой наряд: рваные джинсы, ботинки и укороченный свитер. Она проводит безупречными пальцами по своим пышным волосам.

— Ты всегда была таким разочарованием. Если бы только всё сложилось иначе, лучше бы ты погибла вместо своего брата.

Мои плечи напрягаются, мать поджимает накрашенные блеском губы. Ее слова — соль на открытую рану. После нападения Тейера источники сообщали, что мать требовала сообщить ей о судьбе мужа и сына. Как и всегда, обо мне вспомнили в последнюю очередь. Когда я очнулась в больнице одна, я никогда еще не чувствовала себя такой одинокой.

— Харборим, я вызвала тебя сюда ради флакона твоего…

Демон снова меняет лицо. На этот раз это Тейер. Моё тело сотрясает дрожь. У человека, убившего отца и Финна, огромные зрачки и сальные пепельно-каштановые волосы.

— Нет, — выдыхаю я.

— Если бы ты не была Лунной ведьмой, — говорит он голосом, от которого мороз идет по коже, — твой отец и брат были бы еще живы.

— Замолчи! — мои руки сжимаются в кулаки. — Это неправда. Ты убил их.

— Отрицай сколько хочешь. Мы оба знаем правду. — Тейер подходит к краю круга. — Я убил их только из-за тебя.

— Хватит, — молю я. — Пожалуйста.

— Ты не сможешь прятаться вечно, Ли, — говорит Тейер. — Признай, тебе удалось обмануть смерть один раз, но второго не будет. Лунные ведьмы — это зараза на теле земли.

Я прячу лицо в ладонях, глубоко вдыхая. Он не говорит ничего такого, чего бы я сама не знала.

— Прекрати.

— Посмотри на меня, — требует демон. Я качаю головой — хватит. — Смотри!

Знакомый голос, который, как я думала, я больше никогда не услышу, разносится по комнате. Я открываю глаза. Крик вырывается из моего горла.

— Финн?

Мой брат стоит напротив меня: золотистые волосы растрепаны ветром, глубокие синие глаза и трагическая улыбка. Земля уходит у меня из-под ног, и я оседаю на колени.

Слезы катятся по щекам, когда Финн приседает передо мной. Я тянусь к нему.

— Финн, мне так жаль, — шепчу я, хватая пустоту.

— Ты сделала это нарочно? — спрашивает он, и я содрогаюсь. — Ты хотела нашей смерти, чтобы править самой?

— Нет. Мне не нужен трон! — реальность бьет меня наотмашь. Он демон. Мне нужен яд. Письма. — Харборим, я призвала тебя ради флакона…

— И хорошо, — выплевывает Финн. — Ты бы привела нас к краху. Никто не пойдет за Лунной королевой. Посмотри, что случилось в прошлый раз…

Я зажмуриваюсь, чтобы не дать слезам течь.

— Я знаю. Я пытаюсь всё исправить. Я пытаюсь…

— Посмотри на меня, Ли. Я мертв из-за тебя. Ты могла бы хотя бы смотреть мне в глаза, когда лжешь, — требует Финн.

Я впиваюсь ногтями в ладони и закусываю губу, чтобы не вскрикнуть, прокусив кожу до крови. Я не стану делать то, чего он хочет.

— Тебе не стоит лгать, Динамит.

Нет. Нет. Нет. Я знаю этот голос — это прозвище. Я открываю глаза.

Мой отец выглядит пугающе реально в том самом смокинге, который был на нем в ночь его смерти. Но его серые глаза — словно я смотрюсь в зеркало — глядят на меня скорее с любовью, чем с ненавистью. К горлу подкатывает тошнота. Он мертв из-за меня. Демон прав. Мой отец мертв из-за того, кто я есть.

— Тебе нужно уйти, Ли, — говорит отец, и его голос звучит как тертый бархат. — В тот миг, когда ты пробудилась как Лунная ведьма, тебе стоило уйти и никогда не возвращаться.

— Я не могу уйти без писем, — отвечаю я, и отец качает головой.

— Письма — это лишь повод. Ты можешь уйти сейчас. Беги и не оглядывайся. Это единственный способ уберечь страну от новой войны, — говорит отец.

— Я знаю, но я так близка к цели. Всё, что мне нужно, это… — я всхлипываю.

— Ты никогда не найдешь письма, — произносит он. — Но каждый день, что ты здесь остаешься, ты рискуешь тем, что твой секрет раскроют. Даже сейчас твои друзья выдают тебя.

— Что?

— Уходи, скорее, пока они не вернулись с подкреплением.

— С подкреплением? — Уайлдер и Джексон слушали. Дым мешает мне видеть их, но они слышат каждое слово. Уверена, Уайлдер теперь рад, что отшил меня.

— Да, они всё слышали. Они знают, кто ты такая.

Ужас застилает взор.

— Если это правда… мне не выбраться. Они найдут меня…

— Не если мы поторопимся, Динамит, — говорит отец, протягивая мне руку. Я беру ее.

В ту секунду, когда наши ладони соприкасаются, дым в комнате рассеивается, и всё снова обретает четкость. Отец превращается в Харборима, который скалится своими ужасающими зубами. Одна из его змей извивается в моей руке.

Я кричу, отползая назад на локтях.

— Ты обманул меня!

— Спасибо за свободу, Ваше Высочество.

— Чт…

Демон переступает раздвоенным копытом через меловую черту пентаграммы. Я бросаюсь вперед, действуя инстинктивно, чтобы остановить его, но взявшийся из ниоткуда порыв ветра задувает все свечи, погружая комнату во тьму.

— Нет! — кричу я в пустоту.

— Черт, куда он делся? — голос Уайлдера раздается у меня за спиной, и сердце пропускает удар. Он здесь. Он. Всё еще. Здесь. Уайлдер не побежал к «Клинкам». Демон обманул меня.

Лестница за спиной скрипит — демон. Джексон и Уайлдер вызывают парные языки пламени, давая мне достаточно света, чтобы броситься в погоню. Я не могу позволить ему сбежать и посеять хаос в моем городе.

Из-за своих огромных размеров Харборим движется не слишком быстро. Он уже на середине лестницы, когда я хватаю его за хвост.

— Ты не уйдешь, демон! Ты отдашь мне свой яд и уберешься обратно в Ад!

Рев демона заставляет здание содрогнуться, но я не отпускаю. Его змеиные руки хлещут в мою сторону, клыки жаждут впиться в плоть. Я уворачиваюсь от ударов, но их двое, а я одна. Одна змея разевает пасть, клыки у нее длиной с мои пальцы.

Я слишком напугана, чтобы пошевелиться. Я зажмуриваюсь, ожидая боли, но тут меня резко дергают назад. Крик застревает в горле, когда я кубарем лечу вниз по лестнице и больно ударяюсь о холодный бетонный пол. Выстрелы отдаются в ушах, словно барабанная дробь палача.