Зоя

Глава 21Отголоски ошибок

Солнечный свет прервал мой тревожный, переполненный болезненными воспоминаниями сон.

Я с трудом разлепила веки и посмотрела на часы. Десять утра. Так поздно я просыпалась в последний раз… не помню когда.

Я откинулась на подушки и снова закрыла глаза. Голова просто раскалывалась, и боль становилась сильнее по мере того, как воспоминания о вчерашних событиях всплывали в памяти.

К сожалению, это не сон. Впервые за все время пребывания в Барселоне мне захотелось вновь оказаться в Болгарии и никогда сюда не приезжать.

Я поднялась с постели и поплелась в ванную.

Очень хорошо помню свое первое утро без родителей. Тогда моя разбитая душа и разорванное сердце кровоточили, корчились от муки. Страдания давали мне понять, что это не ночной кошмар, а моя новая жизнь, без маминого омлета с сыром и зеленью на завтрак и без воскресной велосипедной прогулки в горы с отцом.

Но стоило закрыть глаза, и я сразу же видела перед собой картинку, как папа взбирается по узкой тропе, окруженной деревьями и дикими кустарникам, которые так густо покрывали межгорные равнины. Как сейчас слышала родной смех, когда мне удавалось обогнать его, и с наслаждением вдыхала влажный воздух, пропитанный запахом листвы.

Все осталось в закромах моей памяти. Зато чувство опустошенности теперь породнилось со мной навсегда. Оно притупилось с годами, но самую малость.

Я подобна камню, который насильно откололи от скалы и уронили в воду. Шло время, а он все так же томился в одиночестве. Только острые углы стали более гладкими с годами. Но разве боль от утраты можно смыть или сгладить? Нет. Она навечно остается внутри. Живет и будет жить до последнего вдоха, рассвета и заката.

Я умылась, почистила зубы и отправилась в гардероб. Увы, я больше не испытывала радости от новой одежды. Натянув белую майку и джинсовые шорты, я заплела еще влажные волосы в косу и посмотрела на свое отражение.

Мысли о Себастьяне Эскаланте так и норовили заполнить мой разум. Но то, что случилось после моего вчерашнего позора, затуманило их.

Отвернувшись от зеркала, я направилась в студию. Со стороны гостиной до меня доносились голоса Латти и Виктора. Я старалась идти как можно тише, чтобы остаться незамеченной. Мне не хотелось пытать себя завтраком и отвечать на вежливые вопросы о моем паршивом самочувствии.

Вчера они вернулись почти следом за мной и обнаружили меня, напуганную, сидящую неподвижно на полу в гостиной. Пришлось все им рассказать. Про устрашившего меня незнакомца, но не про поцелуй Себастьяна. Долгие расспросы Виктора и его великана-охранника Бенедикта Раблеса, тревога беременной Златы и усталость от всех этих неприятных испытаний заставили меня в тысячный раз пожалеть о рассказе.

По безапелляционному настоянию Виктора я обратилась в полицию. Уставший полицейский выслушал меня, параллельно занося данные в компьютер, потом пояснил о чрезвычайной активности психически нестабильных людей, посоветовал сменить номер и настоятельно забыть о ночных прогулках в одиночестве.

Войдя в студию, я почувствовала слабое облегчение и выдохнула.

Нужно переключиться на работу. И перестать рисовать… понятно кого. Имя его тоже не стоит произносить, даже мысленно. Уж сильно оно мне нравится.

Ну, зачем? Зачем я его поцеловала?! Между нами витала какая-то магическая связь, манящая таинственность. Мне нравилось говорить с Себастьяном, тайком наблюдать за ним и вдыхать его аромат. Очень хотелось бы еще раз послушать его мнение о своих работах, увидеть его коллекцию картин и… бесконечно смотреть в медовые глаза.

Так, стоп! Опасная тема, опасные мысли.

Родители Виктора еще не привезли новые картины на реставрацию. Работы для меня не было.

Я взяла огромный чистый холст — квадрат почти с меня высотой. Акварели, кисти и палитра выстроились мне в помощь.

Перед моими глазами возникло лицо мамы. Я отчетливо видела трогательную улыбку, искорки сочувствия в ее темных и красивых глазах…

***

Звонок мобильного вырвал меня из творческой пучины. Я выключила песню «From Above» Виктории Толстой в своем плеере и ответила Николасу Франко.

— Привет, Зоя! — раздался его голос, преисполненный оптимизма.

— Сегодня мы собираемся в арт-кофейне на Гран-Виа. Я и ребята с удовольствием приглашаем тебя в нашу компанию. Что скажешь?

Почему бы и нет? Нужно отвлечься и как можно быстрее.

— Отличная идея. Спасибо, Ник.

— Правда? — я услышала намек на облегчение в его голосе.

— Да, — улыбнулась я в трубку. — Только расскажи мне подробнее, как туда добраться.

— Так давай я зайду за тобой?

— Спасибо, Ник, но нет. Лучше скинь мне координаты. Я живу не в своем доме, и мне будет неловко… Ну ты понимаешь?

— О, конечно! — протянул тот. — Окей, скину. До встречи, Зоя!

— Да. Пока, Ник!

Я опустила руку с мобильным и повернулась к своей завершенной картине. Шесть часов непрерывной работы. Очень быстро. Длиною в один творческий вдох. С полотна на меня смотрела мама. Печальный взгляд и робкая улыбка, словно уговаривали меня держаться, верить и не прекращать надеяться.

А еще она просила прощения за то, что ей пришлось покинуть меня. Навсегда.

***

Я распустила волосы и надела милое темно-красное платье. Чуточку подкрасила ресницы и губы той косметикой, что подарила мне вчера Латти. Захватив плеер, я вышла из комнаты немного раньше положенного времени. До арт-кафе минут пятнадцать ходьбы, если судить по сообщению Ника и «Гугл Мэпс».

Через двадцать пять минут моего путешествия в музыкальном одиночестве, я все же нашла нужное заведение. Правда немного опоздала к началу «творческого заседания».

Я вошла в пахнущее ванилью кафе «Арт-Фэйт», испытывая волнение от предстоящей встречи с незнакомой компанией.

Светлые стены украшали картины, выполненные в разнообразных жанрах, много книжных полок и несчитанное количество предметов, похожих на ручную работу.

О, а какая публика! Такое количество «неформатных личностей» я видела впервые. Дреды, яркие цвета волос, диковинные стрижки, как у девушек, так и у парней и, конечно же, одежда — на любой вкус и стиль, кроме светских, гламурных и пафосных.

Непривычное чувство собственной заурядности настигло меня.

Я, стараясь не привлекать к себе внимания, осмотрелась. Ник, сидящий за столиком с двумя девушками и тремя парнями, заметил меня и направился в мою сторону.

— Привет, Зоя! — чмокнул он меня в щеку как-то по-свойски.

— Здравствуй, Ник! — я с облегчением отметила, что он и его компания одета весьма прозаично, так же, как и я.

Единственное, что меня смутило, так одежда Латти на мне, которая смотрелась немного вычурно и слишком дорого на фоне одеяний студентов. Ненароком они решат, что я какая-то богачка! А ведь так хочется иметь друзей среди единомышленников. Тем более я вчера лишилась общения с… человеком. Очень важным для меня мужчиной.

— Друзья! — радостно заговорил Ник, когда мы подошли к столику. — Это моя однокурсница, чрезвычайно талантливая художница Зоя.

Ого! Я почувствовала замешательство, выступившее на моих щеках розовым румянцем.

— Это Ларджи — солист группы, которая стремительно набирает популярность, — тем временем представлял мне своих товарищей Николас и указал на худощавого темноволосого парня в клетчатой рубашке и в очках с черной оправой.

— Очень рад! — привстал тот и пожал мне руку, одарив белозубой улыбкой.

— Андреа — бас-гитара и автор песен…

Следующий парень был невысоким, с короткой стрижкой и в серой футболке.

— Барабанщик и композитор — Эрнесто…

Юноша с цветными татуировками на запястьях также пожал мне руку.

— Это моя сестра Вероника, пробует себя в роли писательницы…

Брюнетка с волосами до плеч и светло-серыми глазами улыбнулась мне и указала на место рядом с собой:

— Присаживайся! — улыбчивая Вероника, кажется, одного возраста со мной.

— И ее соавтор Бет.

Высокомерная девушка с копной ярко-рыжих волос скосила на меня холодный взгляд и кивнула. Холодок неприязни моментально проскользнул между нами.

— Вообще-то, Ник, — заговорила она, — ты должен был сначала представить девушек. Таковы правила хорошего тона.

— О! — смутился Николас. — Мне следует это запомнить!..

— Бет ревнует к тебе Ника, — шепнула мне Вероника.

Я удивленно посмотрела на нее и получила заговорщическое подмигивание.

— Кстати, зови меня Ронни. Ненавижу свое полное и претенциозное имя!

Беседа, прерванная моим появлением, возобновилась. Я все еще чувствовала неловкость, поэтому оставалась безучастной. Они говорили о каком-то фильме, который недавно вышел в прокат. К сожалению, я оказалась невежей по этой теме.

— Ник мне порядком надоел, рассказывая о том, как ты шикарно рисуешь! — тихо призналась мне Ронни.

Во мне усилилось угнетающее и неприятное чувство, что я нравлюсь парню, к которому испытываю исключительно дружеские чувства.

— Уверена, он преувеличил почти все!

— О, скромна и талантлива? — она изогнула брови и мотнула головой.

— Так творческого успеха не будет, Зоя. Нужно быть самоуверенной, верить в свои работы и быть немножко стервой, чтобы завистливую критику не принимать близко к сердцу. И тогда успех не обойдет тебя стороной! — она задорно улыбнулась мне.

— Что ты рисуешь, Зоя? — вдруг обратился ко мне парень, которого мне представили как солиста группы.

Внимание присутствующих моментально переключилось на меня.

— Свои чувства, — быстро выпалила я.

Перед моими глазами возник недавно завершенный портрет мамы. А после Себастьян. Красивый, манящий медовый взгляд… Когда же мои чувства к нему стали настолько сильными?!

— И ты полагаешь, кому-то будет интересно смотреть на твои чувства? — насмешливо спросила Бет.

Среди ребят послышались смешки. Вот именно из-за таких личностей, как эта девушка, я и не искала друзей.

— А разве чувства людей различаются? — парировала я. — Злость, любовь или ревность — на всех одна. Другое дело, как мы выражаем эти переживания.

— Хороший ответ! — воскликнул отчего-то довольный Николас.

— Кто-то поет, — продолжила я. — Кто-то пишет стихи, музыку, книги, картины… А тот, кто не умеет ничего из этого, язвит и критикует творчество остальных.

Теперь смешки направились в сторону ревнивицы, а мне достались одобрительные кивки и комментарии.

— Крутая! — шепнула мне Ронни.

Оказывается, говорить то, что думаешь и хочешь — приятное занятие!