Зоя

Глава 26Теряя контроль

Хм… Пара, которая целовалась у дороги, посреди дождя, непременно привлекала к себе внимание пассажиров мимо проезжающих машин. А что будет, если кто-то из них узнает в одном из безумцев наследника герцогского титула? Сделает фото и продаст какому-нибудь журналу? Сколько же будет стоить замять эту новость и выкупить компромат?..

Прежний Себастьян Эскалант обязательно подумал бы об этом. Но сейчас он куда-то исчез. На его месте появился мужчина, который потерял контроль над своими действиями и эмоциями из-за одного взгляда наивной девушки. Молодой женщины, которую сейчас целовал. Под дождем.

***

Твою мать, я в жизни ничего безумнее не вытворял! Но отчего же этот совершенно абсурдный и неуместный поступок вызывал внутри меня непонятную вибрацию. Я не понимал происхождения этого чувства, однако оно мне чертовски нравилось!

Руки девушки скользнули по моей груди и шее. Ее губы уже смело терзали мои, а нежный девичий язык с каждой секундой становился все более опытным и уверенным. Она прижималась ко мне, и я чуть было не застонал, ощутив тело этой малышки сквозь мокрые тонкие одежды. Сексуальное напряжение росло. Она высасывала из меня силы, я почти себя не контролировал.

Черт, еще немного, и я повалю ее прямо на траву!

Эта девственница соблазняла меня сильнее тех женщин, с которыми я раньше предпочитал иметь дело. С первой минуты нашего знакомства, с первого слова и вдоха ее аромата, я понял, что хочу ее. Нечто подобное уже случалось со мной. Но не так сильно и… безумно.

— Пойдем! — пробормотал я ей в губы, слегка покусывая их и приложив нечеловеческие усилия, чтобы оторваться от нее.

Разочарование в ее темно-зеленых глазах стало усладой для моего мужского эго. Она хотела меня так же сильно, как и я ее. Эта мысль согревала меня, и я уповал только на одно — получить ее согласие на тот тип отношений, который я мог ей предложить.

Открывая перед Зоей дверь машины, я размышлял о ее необычности, непохожести на других девушек, которые встречались на моем пути. Но это могло иметь и обратную сторону. Из-за своего особенного взгляда на жизненные устои она может как отказаться, так и огласиться. Стать первой, кто откажет мне.

И эта мысль поедала мою уверенность грамм за граммом.

***

О чем же он задумался? Так сильно хмурился и смотрел в сторону. Я наблюдала за тем, как Себастьян повернулся на своем водительском месте и взял с заднего сидения свой пиджак, а затем накинул его мне на плечи.

Он хочет просчитать все до мелочей?

— Ты не можешь все контролировать и всегда за все отвечать, — тихо заметила я, глядя в его глаза.

Он усмехнулся и, взъерошив свои мокрые волосы, завел машину.

— Я буду стараться.

— Зачем?

Себастьян на мгновенье задумался. Казалось, грусть настигла его так же внезапно, как нас этот ливень.

— Иначе я перестану быть собой, — сухо бросил он и уставился на дорогу.

— Почему ты позвал меня на свидание? — неожиданно для самой себя спросила я, глядя на его строгий профиль с капельками дождя на коже.

— Решил, что для тебя это важно.

— А для тебя?

Он не смотрел на меня. Его брови сдвинулись над переносицей, а темноволосая голова откинулась на сидение.

— Для меня важен твой ответ.

Я усмехнулась и с капелькой горечи в голосе произнесла:

— Неужели ты еще не знаешь его?

Себастьян бросил на меня взгляд, словно задавая немой вопрос.

— Ты сошел с моих картин, Себастьян, — прошептала я. — И сейчас я осознала, что рисовала тебя задолго до нашей встречи.

Мои слова — это струны сердца. Их умело касался Себастьян, и они исполняли красивую песню любви. Моей любви из моего сердца. Он посмотрел на меня, но не улыбнулся:

— Пока ты видишь меня только с одной стороны, Зоя. Не торопись, чтобы не разочароваться.

Холодок прошелся по моей коже, и я поежилась.

— Я живу, как чувствую, Себастьян, — негромко выговорила я, глядя на улицы города. — Размеренный шаг не для меня. Это твоя походка.

Я втянула шею, откидываясь на сидение.

— Я забронировал столик в «Четыре кота», — бодро начал он, управляя своим авто, мчавшимся по мокрому и блестящему асфальту. — Но в таком виде нас вряд ли пустят туда.

— Побывать там — моя мечта, — призналась я и перевела взгляд с дождливой вечерней Барселоны на красивое лицо Себастьяна. — Однако сейчас не хочу туда.

— Куда же ты хочешь? Надеюсь, не домой?

— Домой хочу меньше всего, — вздохнула я. — Учитывая, что мой дом в Болгарии.

Грусть в моем голосе прозвучала слишком явно, и я поймала настороженный взгляд Себастьяна:

— Разве ты не чувствуешь себя здесь как дома?

Я отвела глаза снова к окну.

— В этом вся проблема. Боюсь привязываться к тому, что мне не принадлежит. Все хорошее в жизни происходит крайне редко, и оно чрезвычайно быстротечно. Боюсь, что и это тоже скоро закончится.

Замолчав, я стала вслушиваться в звуки пролетающих мимо нас автомобилей и приятную композицию Микко Экко.

Мне уютно даже в мокрой одежде. Запах Себастьяна окутывал меня дурманящей аурой, и я мысленно, впервые с тех пор как погибли родители, произнесла молитву. Я просила, чтобы Себастьян Эскалант был всегда в моей жизни.

— Так куда же ты хочешь? — вывел меня из задумчивости бархатный голос моего вдохновителя.

— Я думала, ты уже сам принял решение, — улыбнулась я.

— Хм… я извлек урок из истории с кофе.

Наши взгляды снова встретились. Он улыбался, и сердце так быстро застучало, что мне даже стало страшно за свое здоровье. Он как-то неправильно на меня действует, слишком сильно.

— Отвези меня к себе. Домой, — попросила я, удивляясь своей смелости.

Я заметила, как руки Себастьяна сильнее сжали руль, о чем говорили побледневшие костяшки его пальцев. Мои глаза тонули в золотом океане его взгляда. Этот многогранный мужчина снова задавал мне вопросы без слов, изучая глубины моей души и проникая в самое сердце. Он читал меня как книгу, а я не умела, да и не хотела сопротивляться этому.

— Как скажешь, малышка! — судорожно выдохнул он и прибавил газу.

Мурашки осуществили свою привычную пробежку по моей коже. Мы ехали к морю. Не удивительно. Где же еще ему жить, как не на берегу великолепного Средиземного моря? Себастьян потянулся ко мне и взял за руку. Наши пальцы чувственно сплелись и приютились между сидениями.

— С той поры, как я увидел тебя, — вдруг заговорил он, нарушая молчание, — только и делаю, что борюсь с необходимостью прикоснуться к тебе. Это очень изматывает!

— Зачем же ты сопротивляешься? — с придыханием спросила я.

Он управлял машиной одной рукой и бросил на меня свой взгляд-гипноз.

— Зоя, в этой жизни меня мало что устрашает, — выдохнул он. — Но вот твоя власть надо мной действительно пугает.

Его слова подарили мне крылья!

— Ты властвуешь надо мной сильнее, Себастьян, — прошептала я. — И я даже не пытаюсь бороться.

Мы шли к высокому зданию на берегу моря, держась за руки. Прохладный ветерок заставлял меня дрожать, остро ощущая на себе влажную одежду. Себастьян это заметил и обнял меня, прижав к своему телу.

Лифт, не менее роскошный и под стать всему элитному жилому дому, поднял нас на последний, тридцатый этаж. Массивные двери разъехались в стороны, и мы вошли в просторный холл в темно-зеленых тонах.

— Добро пожаловать в мой дом, Зоя! — улыбнулся Себастьян, приглашая меня пройти вглубь пентхауса. — Надеюсь, что ты будешь бывать здесь как можно чаще.

Ого! Я на миг опешила.

— Осмотрись, пока я поищу для тебя одежду, — он сверкнул глазами и стал подниматься по витой белой лестнице.

Приняв его предложение, я стала оглядываться по сторонам.

Вот это окна! Пять метров в высоту, не меньше. Колонны по углам огромной комнаты, служившей одновременно и холлом, и гостиной. Мраморный зеленый пол с натуральными неповторимыми прожилками, черная мебель и нежно-мятный тон стен, украшенных картинами.

Следуя своему интересу, как художника, я направилась к ним.

А вот и Эрте в черной глянцевой рамке с подсветкой. Любопытный выбор. Я рассматривала картину, на которой изображен изящный силуэт девушки в леопарде на черном фоне, держащей на поводке хищника.

Я перевела взгляд на акварель американца Чарльза Рейда. Зеленый фон, лодка и два рыбака в море. Один держит удочку в робкой надежде, что сегодня он вернется домой с уловом.

Следующий — цифровой арт от южноафриканского художника Сарэля Терона — раскрывал красоту пейзажа в стиле «Властелина колец». Долины, горы и равнины, над которыми сияет солнце, а ветер разгоняет облака и шевелит ветки деревьев. Почему же нет ни одной аллеи?..

Я услышала приближающиеся шаги Себастьяна и обернулась. Он шел ко мне с чем-то белым в руках.

— Это халат, — протянул он мне одежду. — Думаю, тебе будет комфортно в нем.

— С-спасибо! — стуча зубами, ответила я.

— Ванная прямо и налево, — кивнул он в сторону коридора. — Я пока приготовлю нам глинтвейн. Нужна вкусная профилактика простуды.

Я двинулась в противоположную от него сторону, но Себастьян удержал меня за плечи. Заглянув в глаза, он склонил темноволосую голову и прижался губами к моим дрожащим губам.

Я тут же напряглась и придвинулась к нему ближе…

— Позже, малышка! — прошептал он, смешивая наше дыхание воедино, и многозначительно улыбнулся.

Вот я и согрелась. От такого обещания меня накрыло волной жара, и я уже совсем забыла о холодной и мокрой одежде.

***

Барселону заливал ливень. Средиземное море принимало в себя молнии и возмущалось, бросая на берег высокие волны. Картина, открывшаяся моим глазам, достойна запечатлеться на холсте.

Затаив дыхание, я смотрела из огромного окна квартиры Себастьяна на могущество природы. Молния сверкала иногда так ярко, что я успевала ловить ее блики. Но отворачиваться даже и не думала. Это моя любимая погода, а смотреть на нее с такой точки обзора — уникальная возможность. Для меня.

Я услышала легкий шорох и обернулась, уже ощущая внезапно участившееся сердцебиение.

В комнату входил Себастьян. Его мокрые волосы взъерошены, будто он пытался их высушить полотенцем. Он нес в руках две стеклянные чашки с темным содержимым. На нем была серая футболка с треугольным вырезом и темно-синие брюки, которые свободно сидели на длинных ногах.

Себастьян на миг замер, огладывая комнату, но заметив меня, продолжил движение.

— Что ты делаешь на полу? — сдвинул он брови, подойдя ближе и протягивая мне одну из чашек.

— Отсюда открывается самый лучший вид на море, — подняв к нему голову, улыбнулась я.

Он перевел взгляд на ночной вид за окном. Опустился рядом со мной, согнув одну ногу в колене, и положил на нее руку.

— Надо же, — задумчиво протянул он, глядя вдаль. — А ты права!

Но меня уже не интересовала прежняя картина. Все мое внимание переключилось на мужчину, который сидел рядом. Я смотрела на него, изучая, запоминая каждую черточку его облика и черпая вдохновение.

— Ох, переборщил с корицей! — сделав глоток глинтвейна, скривился он.

Я тряхнула головой, пытаясь сбросить с себя туман наслаждения от своей одержимости Себастьяном Эскалантом, и последовала его примеру.

Вкус горячего сладкого вина с нотками апельсина, корицы, муската и меда был превосходным. Я с наслаждением ощутила, как мое горло согрел напиток и оставил приятное послевкусие.

— Очень вкусно! — восхитилась я.

— Я старался, — улыбнулся в ответ Себастьян.

Он протянул руку и нежно погладил меня по щеке. Не удержавшись, я склонила голову и прижалась щекой к его раскрытой ладони.

— Расскажи мне! — попросила я и увидела, как улыбка медленно сошла с его губ.

Он опустил глаза и убрал руку. Словно невидимый занавес из грусти или сожаления отделил меня от него.

— Что ты хочешь знать, Зоя?

Миллион и одна тысяча вопросов роились у меня в голове, но я решила начать с самого простого:

— В этом доме есть картины с пейзажами аллей?

Он резко посмотрел на меня, проникая взглядом в душу:

— Нет.

— Почему?

— Не хочу, чтобы другие знали обо мне больше допустимого.

Почему у него все так сложно?!

— Но ведь это твоя квартира, — опешила я. — Твоя обитель! Где, как не здесь, ты можешь быть самим собой?

Он тяжело вздохнул, сделал еще один глоток глинтвейна и ответил:

— Мои правила жизни уже давно лишили меня возможности быть самим собой. Для меня это роскошь.

— Зачем же ты установил такие правила? — сочувственно прошептала я.

— Это не я, Зоя. Это моя судьба, — его взгляд устремился на бушующий шторм за окном. — К фамилии и титулу, которые я получил при рождении, прилагаются цепи и кандалы ответственности. Я никогда не мог позволить себе сумасбродный или бездумный проступок, что-то в стиле Виктора. Порой я даже завидовал ему.

Он горько усмехнулся и снова отпил горячего напитка.

— Если это так тяжело, — осторожно начала я. — Может, стоит отказаться и предложить все это кому-то другому?

Себастьян удивленно воззрился на меня. Да уж, ляпнула так ляпнула!

— Ты часто слышала критику своих работ?

Я фыркнула:

— Чаще, чем похвалу. Намного чаще! — сокрушенно покачала я головой и выпила еще глинтвейна.

— А были моменты, когда тебя хотелось все бросить? Когда не оставалось сил бороться и больше всего хотелось жить обычной жизнью, быть такой, как большинство?

Я закусила губу, вспоминая долгие дни голодания, полные ощущения безвыходности и безнадеги, одолевавшей меня по ночам тягостными думами.

— Не то слово! — я опустила глаза.

— Почему же ты не отказалась от мечты стать художницей? — тихо спросил Себастьян, голосом который как по волшебству оживлял мурашки на моей коже.

— Потому что это моя жизнь. В этом я вся.

Наши глаза встретились и медленная, понимающая улыбка растянулась на его чувственных губах, привлекая мой взгляд.

— Вот и ответ.

Не удержавшись, я протянула руку и коснулась его губ. Мои пальцы обжег тяжелый горячий выдох. Потемневшие глаза Эскаланта следили за мной. В вечернем освещении комнаты его кожа казалась еще темнее, а волосы чернее безлунного неба. Пушистые ресницы придавали глазам выразительности и в них плясали искорки мальчишества, делая более мягкой его суровую красоту. Губы… Пухлые, чувственно очерченные, безмолвно обещающие наслаждение.

Я, блаженствуя касанием его кожи, спустилась к подбородку, который был уже немного колючим, перешла к шее и задержалась на груди в том месте, где начиналась ткань его одежды.

— Ты такой красивый! — выдохнула я свои мысли и встретилась с ним взглядом.

Себастьян перехватил мою руку и поднес к губам. Он стал по очереди целовать мои пальцы, ставшие от этого сверхчувствительными. Я задрожала и облизала губы, призывая его к действиям без слов.

Но он замер. Поднял на меня глаза и отпустил руку.

— Одним женщинам моя внешность внушает зависимость, — его голос звучал сурово. — Других — сильнее цепляют мои деньги. Я знаю, что тебя нельзя отнести ни к одним из них. Ты непорочная, Зоя Рольдан. До встречи с тобой я был уверен, что в мире нет таких женщин, как ты.

Он поднялся на ноги и взъерошил волосы. Ему тяжело продолжать. Его что-то истязало и придавало муку, которая перекинулась и на меня.

— Быть со мной — это не то, что ты заслуживаешь, Зоя, — тихо продолжил он, не глядя на меня. — Во мне больше эгоизма, чем я предполагал.

Себастьян быстро вышел из комнаты.