1066. Новая история нормандского завоевания

12. Начало норманизации Англии: осень 1071 — декабрь 1074 года

Подавив последние вспышки бунта в Восточной Англии, король Вильгельм занялся прочими насущными проблемами. Эдгар Этелинг по-прежнему являлся возможной точкой притяжения для английских «изменников», таких как Эдрик Дикий. Нужно было полностью подчинить «марки» — области на границах с Уэльсом и Шотландией; опять начиналось брожение в Нормандии. Кроме всего прочего, король должен был убедить Рим, что он выполнит свое обещание реформировать английскую церковь.

С 1066 года, с того момента когда Малькольм III Канмор (чье прозвище значит скорее «большой вождь», чем «большая голова») приютил изгнанного эрла Тости Нортумбрийского, Шотландия служила убежищем для тех, кого нормандский король считал изменниками. Эдгар Этелинг жил при дворе Малькольма на правах почетного гостя, а к 1071 году Малькольм уже был женат на сестре Эдгара, Маргарите.[293] Северные кампании Вильгельма 1069–1070 годов, как можно было ожидать, вызвали ответную реакцию шотландского короля. Теперь он представлял основную угрозу для стабильности англо-нормандского королевства.

Стоял вопрос о границе между двумя странами. События в Мэне и Фландрии, без сомнения, обеспокоили Вильгельма больше, чем долгое противостояние с Херевардом в Фенленде, хотя король понимал, что не может позволить себе оставить без внимания подобный очаг мятежа, и решил проблему в своей привычной манере. Вслед за этим он создал графство в Норфолке, чтобы обеспечить защиту от датчан. Но взаимоотношения с ближайшими соседями тоже требовали внимания. Другая кельтская страна, Уэльс, также мешала укреплению владычества Вильгельма.

Король, вероятно, принялся за Уэльс сразу после того, как решил вопрос с Или. Подобно тому, как в 1067-м он ответил на потенциальную угрозу вторжения из Фландрии, сделав своего сводного брата, епископа Одо из Байё, графом Кента и своим ближайшим советником, так и теперь он пожаловал Вильгельму Фиц-Осберну титул графа Херефордского, с тем чтобы тот приглядывал за правителями Южного Уэльса. Затем, при поддержке Карадока ап Грифида ап Ридерха, Фиц-Осберн начал борьбу с беспокойными властителями Северного Уэльса. Произошла по меньшей мере одна битва — на реке Рамни. Так начался постепенный захват Уэльса нормандцами. Сохранились источники, в которых сообщается о «французах», грабящих Кередигион, Меневию и Бангор. Рожер Монтгомери совершал набеги на Дивед и Кередигион при поддержке рыцаря по имени Уоррен Плешивый, а Вильгельм Фиц-Осберн сражался с Рисом Кадоганом и Маредидом.

Для обороны вала Оффы были учреждены фьефы в Честере и Шрусбери. Они не сразу сделались графствами. Честер достался Гербоду, брату Фредерика Остерзеле-Шельдевиндеке (взявшего в жены Гундраду, сестру Вильгельма де Варенна), но в 1071 году тот решил вернуться во Фландрию, как говорили — устав от постоянных нападений англичан. Возможно, на самом деле он был разочарован тем, что не получил графского титула. В какой-то момент в промежутке между 1071 и 1077 годами на его место был назначен Гуго д'Авранш, который, и это мы знаем точно, вместе с Робертом Рудланским участвовал в войнах против Северного Уэльса, начиная с 1073 года. К 4 ноября 1074 года фьеф Шрусбери стал графством, принадлежавшим Рожеру II Монтгомери. По-видимому, оба нормандца получили на этих территориях обширные владения; возможно, король пожаловал их им на рождественском собрании двора 1071 года, намереваясь в будущем сделать обоих графами.

Во время восстаний 1069–1070 годов король Малькольм принял у себя эрла Вальтеофа и многих других английских изгнанников. Он помог им, предоставив убежище, «теплое гнездо», откуда английские и датские отряды могли «наносить поражения военачальникам Вильгельма». Кроме того, Малькольм ради Эдгара Этелинга «разорял и сжигал соседние английские провинции» — не потому, что считал, будто это поможет осуществлению мечты Эдгара об английском троне, а просто из желания досадить Вильгельму, который, конечно, разозлился, увидев, что его собственные земли открыты набегам шотландцев. Именно это, в конце концов, сподвигло нормандского короля начать поход против Шотландии. Как дает понять Уильям Мальмсберийский (чей рассказ об этих событиях страдает некоторой неточностью), уже во время «опустошения севера» в 1069 году Вильгельм стремился, помимо прочего, лишить короля Малькольма и его людей возможности получать припасы во время набегов на Англию. В его намерения входило «не оставить вблизи берега ничего, что пираты могли бы найти и унести с собой… или использовать в пищу». Хронист подтверждает другие рассказы о разорении Севера, говоря, что все, что было в этом краю, оказалось буквально стерто с лица земли из-за пожаров, грабежей и убийств; земля на шестьдесят и более миль вокруг Йорка стала совершенно непригодна к земледелию: на ней ничего не росло даже во времена самого Уильяма Мальмсберийского, в XII столетии.

Уильям полагает, что частично эти опустошения были произведены в 1072 году, когда Вильгельм двигался через северные области, направляясь к Шотландии; возможно, именно этот марш англо-нормандских войск усугубил положение в регионе. Еще в 1070-м году король Малькольм дошел во время очередного набега до самого Кливленда, уничтожив то немногое, что там оставалось после карательного похода нормандцев. Он достиг устья Уира и сжег церковь в Сент-Питерс. Шотландцы вторглись в Англию через Камберленд, пройдя через перевал возле Стейнмора в долину Тисдейл; но далее они скорее описывали круги, чем продвигались вперед. Вторжение захлебнулось у стен Дарема; Малькольм потерял почти всю добычу, захваченную при грабежах. В ответ эрл Госпатрик разорил Камбрию (которая в то время принадлежала Шотландии). Малькольм, возвратившись в Шотландию, обратил пленных англичан в рабство. В результате после смерти епископа Даремского Этельрика король Вильгельм отдал Даремскую епархию епископу Вальхеру, который снискал расположение местной знати, а эрл Вальтеоф был поставлен править английской Нортумбрией.

После «опустошения Севера» оборонять эти территории стало еще сложнее; предотвращать набеги камбрийцев и шотландского короля оказалось практически невозможным. Власть нормандцев в этой местности удалось окончательно утвердить только после повторного заселения Йоркшира много лет спустя.

На данный момент король Вильгельм удовлетворился тем, что сумел погасить наиболее значительные очаги мятежа. В 1070–1071 годах прекратились попытки организованных восстаний; тогда же произошло последнее незначительное вторжение датчан, объединившихся с отрядом Хереварда. По освященному временем обычаю Вильгельм откупился от датчан «датскими деньгами»; к этому времени власть нормандцев в стране выдержала свое первое испытание. Раздача земель погибших или изгнанных тэнов последователям Вильгельма шла полным ходом.

Кроме того, король принял меры для упорядочивания английской судебной и административной системы. В конце 1070 года (возможно, на рождественском собрания двора в Глостере), как единодушно утверждают разнообразные правовые источники XII века, король Вильгельм подтвердил «Законы короля Эдуарда», дополнив их теми пунктами из нормандской законодательной практики, которые счел полезными.

На Пасху 1070 года, 4 апреля, в Винчестер прибыли папские легаты. В посольство входили кардинал-епископ Зиттенский Эрменфрид (поминально занимавший епископский престол Сиона in partibus infidelium), кардинал-диакон Иоанн Малый и кардинал-священник Петр Библиотекарь. Эрменфрид председательствовал на торжественной церемонии «ношения короны» и сам возложил корону на голову Вильгельма. Нормандцы усмотрели в этом знак папского одобрения вступления Вильгельма на трон, а представители папы — признание Вильгельмом вассальной зависимости от Рима (заблуждение, из которого папу выведут несколько лет спустя). Иоанн и Петр вернулись в Рим на Пятидесятницу, после поместного собора, созванного в Виндзоре 23 мая; епископ Эрменфрид задержался, чтобы завершить проверку дел английской церкви. Основной задачей собора было смещение Стиганда, который хотя и оставил Винчестерскую кафедру, сохранил за собой архиепископский престол Кентербери. Теперь на его место был назначен Ланфранк из Бека.[294]

Стиганда обвинили в совмещении церковных должностей, поскольку он сохранил епископство Винчестерское, даже став архиепископом Кентерберийским, а также в симонии, хотя не нашлось доказательств, что он купил какую-либо из занимаемых им должностей. Уильям Мальмсберийский обвиняет его в торговле церковными должностями, но не приводит ни одного примера подобных действий. Он признает, что Стиганд скорее заблуждался, чем сознательно грешил. Более серьезным было обвинение в том, что Стиганд занял архиепископскую кафедру, когда его предшественник (Роберт Жюмьежский) был еще жив, вопреки установлениям канонического права. Однако архиепископ Роберт также нарушил эти установления, покинув кафедру и оставив свою епархию без пастыря. Наконец, Стиганду предъявили обвинение в том, что он принял паллий от антипапы Бенедикта X, хотя он в ту пору не мог не знать, что Бенедикта отвергло большинство кардиналов.[295] Стиганд, ужаснувшись этим обвинениям, протестовал, настаивая, что решение несправедливо. Затем он призвал на помощь короля Вильгельма, поскольку король с 1066 года обращался с ним как с другом. Под конец Стиганд заявил, что не признает полномочий своих судей. Тем не менее, он был лишен сана и брошен в темницу.

Прочие епископы и аббаты также лишились мест (Вильгельм больше не собирался ждать, пока они умрут). Падение Стиганда увлекло за собой его брата Этельмера, епископа Элмхэмского, Леофвине, епископа Личфилдского (который оставил кафедру по своей воле, не дожидаясь, пока его сместят, и удалился в Ковентри), и Этельрика, епископа Селси. Возможно, лишился места и Эгфрит, настоятель Сент-Олбанс. Но и это не удовлетворило полностью короля; он счел дело сделанным только после того, как из прежних английских прелатов осталось лишь семеро (большинство из них недолго продержались на своих постах). Из этих семерых пятеро были чужеземцами, в основном из Лотарингии, один — нормандцем (все они приехали в Англию в правление Эдуарда Исповедника), и лишь один — англичанином. Это был епископ Вульфстан Вустерский. Всего за время своего правления Вильгельм назначил 16 епископов на 12 престолов; среди назначенных в основном были нормандцы, двое жителей Лотарингии и один — из Мэна. В соответствии с традиционным ритуалом (который вскоре подвергнется осуждению со стороны папы), Вильгельм даровал епископам перстень и посох (хотя остается неизвестным, поступал ли так же король Эдуард).[296] Из аббатов к 1087 году лишь трое сохранили свои места. За эти годы должностей лишились Этельсиге, настоятель монастыря Святого Августина в Кентербери, Этельнот, аббат Гластонбери, Годрик из Уинчкомба, Ситрик из Тэвистока (отправившийся в изгнание и ставший в глазах нормандцев пиратом) и Вульфрик из Нью-Минстера в Винчестере; не стоит забывать также о брате епископа Даремского Этельвине — Этельрике; после 1071 года та же судьба постигла и настоятеля Или Турстана. Все они были заменены чужеземцами. Основания для смещения были скорее «светскими», нежели церковными; похоже, Вильгельм знал или подозревал, что эти прелаты поддерживали, открыто или негласно, мятежников.

Во время Великого поста 1071 года брату Этельрика Этельвине было дозволено вернуться на кафедру Дарема, однако на соборе, созванном в Пятидесятницу, его объявили вне закона: он попытался бежать в Кёльн, но из-за шторма епископ вначале очутился в Шотландии, а затем — на Или. Епископ Вульфстан Вустерский, который пережил все перипетии и сохранил кафедру за собой до своей смерти в 1095 году, потребовал возвращения всех тех земель, которые сохранил в своих руках архиепископ Элдред, когда стал в 1062 году архиепископом Йоркским и которые с момента смерти находились в распоряжении короля.[297] Но решение этого вопроса было отложено, поскольку архиепископская кафедра Йорка оставалась вакантной (в итоге ее занял Фома, казначей Байё). Епископ Этельрик Селсийский обратился к папе Александру II, утверждая, как пишет Иоанн Вустерский, что его смещение с кафедры противоречит каноническому праву.[298] Папа, по всей видимости, был согласен с этим, поскольку написал королю Вильгельму, требуя, чтобы архиепископ Ланфранк пересмотрел это дело. В результате Этельрик был смещен уже по решению Ланфранка, хотя на каком основании — неизвестно. Когда-то, в 1050 году, каноники Кентербери избрали Этельрика на архиепископскую кафедру. Он был родичем эрла Годвине, и король Эдуард предпочел Роберта Шампара, аббата Жюмьежского и епископа Лондонского, которого затем, в 1052 году, изгнал Годвине. После нормандского завоевания Этельрик по повелению Вильгельма был заточен в монастыре Мальборо, а его престол отдали священнослужителю по имени Стиганд. По всей видимости, мотивы для его смещения были чисто политическими.

Тем не менее, некоторые представители духовенства, поддерживавшие Вильгельма, сохранили свои позиции и привилегии, хотя и заплатили за это определенную цену. К примеру, монастырю Абингдон было позволено «выкупить» свои сокровища, тем самым он избежал разграбления, которому подверглись остальные обители; взамен на монастырь было возложено дополнительное обязательство выплачивать «подать с каждой гайды, которые счесть не может никто, кроме Господа», — явная отсылка к подати, собранной в 1070 году.

Среди чужеземных церковников, получивших высокие посты в начале семидесятых годов, были Валькелин Руанский, придворный капеллан Вильгельма, занявший кафедру в Винчестере, и Герфаст, еще один королевский священник, ставший епископом Элмхэма, т. е. всей Восточной Англии. Кроме того, король Вильгельм стал практиковать инвеституру.[299] Назначенный епископ получал свой епископский перстень и посох из рук короля, становясь его вассалом. Папа Григорий VII, который пытался положить конец подобной практике в Европе, не предпринял, однако, никаких решительных действий в отношении Вильгельма — папа нуждался в поддержке английского короля против германского императора. Впрочем, хронист Эдмер говорит, что «с того года, как Вильгельм, герцог Нормандский, силой подчинил себе эту страну [следовательно, после 1066 года], инвеститура в Англии не практиковалась».[300] Это замечание оставляет без ответа вопрос, практиковал ли инвеституру король Эдуард; нет доказательств ни в пользу, ни против этого утверждения.

Заняв Кентерберийскую кафедру, Ланфранк стал настаивать, что отныне все епископы должны приносить исповедание веры[301] архиепископу Кентербери. Единственным епископом из диоцеза Кентербери, который прежде этого не делал, был «старожил» Вульфстан Вустерский. Ланфранк потребовал, чтобы он прошел эту процедуру. В «Житии св. Вульфстана», составленном Уильямом Мальмсберийским на основе более раннего текста, говорится, что Вульфстан отказался подчиниться архиепископу Кентербери, и Ланфранк потребовал, чтобы тот возвратил свои епископские регалии. Вульфстан воспротивился и театрально воскликнул, что отдаст свой посох лишь тому, из чьих рук когда-то его получил, после чего отправился к гробнице короля Эдуарда, вонзил в каменную плиту свой посох, и тот прочно застрял в камне. Никто не смог вытащить его, пока за него не взялся сам Вульфстан — уже после того, как Ланфранк согласился сохранить за ним Вустерскую кафедру.[302] Вполне возможно, что Вульфстан действительно настаивал, что получил свое епископство от Эдуарда, и никто не может лишить его этой кафедры. Возможно также, что он правда положил свой посох на надгробье, и никто не осмелился взять его.

На поместном соборе, созванном по распоряжению Ланфранка, были приняты постановления, запрещающие и осуждающие симонию (покупку церковных должностей) и плюрализм (одновременное пребывание одного священнослужителя на нескольких должностях). Священнослужители были обязаны соблюдать целибат.[303] На самом деле, судя по статутам собора 1076 года, тем, кто был уже женат, позволили сохранить свой статус. Хранить целибат должны были лишь новые кандидаты на церковные должности. В намерения Вильгельма входило не только «реформировать» английскую церковь, но и «норманизировать» ее, поскольку епископы и аббаты всегда входили в число ближайших советников короля, а теперь еще и держали от него землю. Уильям Мальмсберийский говорит, что король наотрез отказывался назначать епископами или аббатами англичан и «сместил с должностей некоторых людей церкви еще до конца их дней», чтобы поставить на их места «сведущих людей из любого другого народа».

Заботы короля не всегда принимались с благодарностью. Вильгельм предложил епископскую кафедру Гвитмунду, монаху из аббатства Лакруа-Сен-Лефруа,[304] известному богослову, покинувшему после 1073 года Нормандию, чтобы присоединиться к свите папы Григория VII. Но тот отказался, заявив, что не хочет управлять народом со странными обычаями, говорящим на варварском наречии, «чьи друзья и отцы были преданы мечу, познали горечь изгнания и были неправедно порабощены или заточены в темницу». Гвитмунд сказал Вильгельму, что тот не сможет очиститься от греха, пока будет продолжать пожинать плоды войны и кровопролития. «Жертвовать то, что досталось неправедно, — говорил Гвитмунд, — значит совершать нечистый дар. Я считаю всю Англию разбойничьей добычей и сторонюсь ее и всех ее богатств, словно огня поддающего». Он также сказал, что в любом случае несправедливо навязывать христианам пастыря из числа их врагов и что Эдгар Этелинг имел самые неоспоримые права на трон. О каких-либо законных правах Вильгельма на английский престол Гвитмунд даже не упомянул. Предложение Гвитмунду было сделано незадолго до того, как Вильгельм Фиц-Осберн «на пятый год правления» короля Вильгельма отправился в Нормандию, чтобы исполнять обязанности регента при королеве Матильде.

В том же 1070 году король Вильгельм обязал епископства и аббатства выставлять рыцарей в королевское войско. Поражает разброс в количестве воинов, которое должны были снарядить различные епархии и монастыри. Кентербери, Винчестер, Питерборо и Гластонбери должны были выставить по шестьдесят рыцарей, тогда как от епископства Чичестера — другая крайность — требовалось снарядить всего лишь двоих. Тогда же подобные обязательства легли и на светскую аристократию.[305] Поначалу многие светские и церковные магнаты выполняли эту повинность попросту приглашая наемников; их размещали в замках или в поместьях. Со временем оказалось, что такая практика чересчур обременительна, особенно для монастырей, и началась раздача фьефов в обмен на предоставление оговоренного числа воинов (этот процесс получил название «субинфеодация»). Рыцари могли получить фьеф в обмен на личную военную службу, тогда как люди более обеспеченные, распоряжавшиеся значительными земельными владениями, Должны были выставить в войско от десяти до шестидесяти и более вооруженных людей.[306]

Этот процесс иллюстрируют записи в Абингдонской хронике, где говорится, что в ранние годы правления настоятеля Этельхельма монастырь должен был отправлять рыцарей в гарнизон королевской резиденции в Виндзоре. Когда «потрясения» (sic) улеглись, «было установлено, сколько рыцарей должны предоставлять епископы и аббаты для защиты королевства», и поэтому настоятель Этельхельм отдал часть монастырских земель рыцарям в обмен на условленную военную службу. Для этого он, как и Турольд в Питерборо, выбрал собственных родственников и отдал им земли, ранее принадлежавшие «тем, кто назывался тэнами и погиб при Гастингсе».

Восстания 1068–1070 годов были настолько опасны, что король Вильгельм не имел возможности отлучиться из Англии и добраться до Нормандии, чтобы укрепить свою власть в графстве Мэн и в городе Ле-Ман, взбунтовавшемся против герцога. Он не мог распустить своих наемных отрядов вплоть до 1070 года. Что касается аббата Этельхельма, то, как утверждает абингдонский хронист, он беспокоился за свою безопасность. «Он считал необходимым передвигаться только в сопровождении вооруженной свиты, ибо среди мятежей, почти ежедневно вспыхивавших против короля, он [Этельхельм] полагал, что нужно принимать меры для собственной защиты». В этом смысле аббат не был исключением. Англичане, глядя на нормандскую знать, светскую и духовную, которую всюду сопровождал вооруженный эскорт, и вспоминая, как английские эрлы и королевские тэны, епископы и аббаты разъезжали в сопровождении genge, отряда всадников, которых называли cnichts, стали именовать тем же словом нормандских конных воинов, так возникло английское слово knights — рыцарь.

В том же 1070 году король Вильгельм приказал построить аббатство Бэттл; строительство было завершено в 1094-м. Поскольку решение о постройке монастыря было принято лишь после того, как папский легат Эрменфрид наложил епитимьи на участников битвы при Гастингсе, весьма возможно, что это действие входило в епитимью Вильгельма, а вовсе не было, как сообщает легенда об основании аббатства, исполнением клятвы, данной на поле Гастингса — построить монастырь в благодарность за победу.

Как повествует «Хроника аббатства Бэттл», составленная в XIII в., между королем и монахами, прибывшими из Нормандии, чтобы заложить монастырь, возникли разногласия. Монахи выбрали участок земли ближе к подножию западного склона холма, потому что на вершине не было никакого источника воды. Услышав об этом, король, желавший, чтобы монастырская церковь располагались точно на том месте, где бился король Гарольд, приказал монахам строить аббатство на вершине холма, расположив главный алтарь точно там, где был убит Гарольд и где позже нашли его боевое знамя, «Воина». Он пообещал присылать монахам столько вина, чтобы они не нуждались в питьевой воде. Кроме того, монахи пожаловались на нехватку строительного камня в прилегающей местности, поэтому король приказал привезти камень из Кана.

Первым настоятелем Бэттла Вильгельм назначил Роберта Бланшара из Мармутье, но тому не повезло: вскоре после назначения, направляясь из Мармутье в свой новый монастырь, он утонул в море. Его сменил Госберт, который продолжил строительство. Монастырь возводили двадцать лет и освятили в 1094 году. Из-за расположения аббатства у строителей возникло множество хлопот, и причиной была не только нехватка воды. Единственным пригодным для застройки местом являлась небольшая площадка, где некогда размещалась английское войско. Дормиторий выстроили на крутом склоне, с опорами в виде арочных сводов. Их высота уменьшалась по мере повышения уровня почвы, что свидетельствует о крутизне холма. Там, где некогда стояла стена из английских щитов, почву, видимо, срезали и разровняли, чтобы расположить на площадке церковь и прочие строения; таким образом, высота холма уменьшилась.[307]

Архиепископская кафедра Йорка оставалась вакантной после смерти Элдреда до 1069 года, когда король Вильгельм назначил на эту кафедру Фому из Байё. Ланфранк был рукоположен в сан епископа 24 июня, а 15 августа 1070 года, на праздник Успения Богородицы, занял архиепископскую кафедру Кентербери. Фома из Байё приехал к нему за рукоположением, но новый архиепископ потребовал, чтобы тот предварительно признал его главенство над собой.[308] Фома отказался, и церемония не состоялась. Вопрос о взаимоотношениях между Кентерберийской и Йоркской архиепархиями был не так прост;[309] до этого момента архиепископы Йоркские и Кентерберийские вполне успешно взаимодействовали друг с другом, но Ланфранк был хорошо осведомлен в церковном праве и требовал четкого определения отношений между Кентербери и Йорком. После продолжительных пререканий Фома неохотно согласился принести обет послушания лично Ланфранку, но не Кентерберийской кафедре — сохранив за собой право отвергнуть притязания преемников Ланфранка, если таковые будут ему предъявлены. По сути, спор так и не был разрешен, поэтому осенью 1071 года король велел обоим архиепископам одновременно отправиться в Рим за своими паллиями, в надежде, что папа решит проблему за него.[310]

Ланфранка хорошо приняли в Риме, и папа повелел, чтобы спор решался в Англии, в соответствии с английскими законами и обычаями. Проблема сохранялась до 1072 года, пока, наконец, не была решена в пользу Кентербери. После 1070 года королю Вильгельму больше не требовалась поддержка папы (скорее, Григорию VII, избранному папой в 1073 году, нужна была поддержка Вильгельма), и с 1073 года он не допускал папских легатов на территорию Англии без своего согласия.

Удовлетворившись тем, что английские мятежники более о себе не заявляли и в королевстве воцарился мир, король Вильгельм, по-видимому, был готов править королевством на тех же основаниях, на каких это делали, предположительно, его предшественники. В XII веке считалось, что Вильгельм формально подтвердил законы короля Эдуарда, хотя в современных событиям источниках нет никаких свидетельств в пользу этого. Основываясь на своем убеждении, законоведы XII века составляли собрания законов, приписывая их то Эдуарду, то Вильгельму. На самом деле король попросту выпустил письменный указ, где говорилось, что законы Эдуарда должны соблюдаться без изменений, а король Генрих I в 1101 году добавил к своей коронационной клятве пункт: «Я восстанавливаю законы короля Эдуарда со всеми изменениями, которые внес мой отец с согласия своих баронов… с дополнениями, сделанными мною для наибольшей выгоды английского народа». Эти «законы короля Эдуарда», по сути, представляли собой кодекс, составленный в правление Кнута Могучего, подтвержденный в 1065 году Эдуардом через посредничество эрла Гарольда для удовлетворения требований нортумбрийских мятежников.[311] Если Вильгельм и издавал какой-то указ, то произошло это, скорее всего, в 1070 году.

В одной из версий этого указа, включенного в состав текста, именуемого «Законы Вильгельма I»,[312] говорится, что все свободные жители страны должны принести клятву верности королю (как того требовали все английские короли с начала X века); в обмен за это король обещал им свою защиту. Опустошение Севера показывает, чего такая «защита» стоила, тем не менее, все варианты «Законов» Вильгельма настаивают на этом обещании. Кроме того, судя по этим законам, Вильгельм внедрил систему, ранее известную как frankpledge — свободное поручительство (на деле это была слегка измененная версия системы «десятков», существовавшей в Англии до завоевания). Теперь каждый человек должен был иметь поручителей, которые платили за него штраф, если он, будучи обвинен в преступлении, сбежит из-под стражи. К существовавшему ранее требованию круговой поруки, согласно которому все свободные люди были членами десятка (tithing), добавилось новое требование: крестьяне должны были убедить своего лорда ручаться за них. По сути, все лично свободные крестьяне должны были образовать десятки и более не могли выбирать себе поручителей. Десятки были обязаны выдать правосудию своих членов, обвиненных в преступлении, либо уплатить штраф. Кроме того, они должны были возместить ущерб пострадавшей стороне. Можно сказать, что десяток-tithing стал идентифицироваться с территориальным делением на отдельные округа, vill, практиковавшемся при сборе подати; vill представляла собой часть сотни, которая была обязана разыскивать своих соседей-преступников.

Король Вильгельм упразднил, вероятно, после 1076 года, смертную казнь через повешение или отсечение головы, заменив ее ослеплением и оскоплением. Список наказаний включал в себя отсечение кистей и/или ступней, «чтобы оставить прочее жить с вечным клеймом вероломства и злодеяния». По сути, это являлось проявлением скорее варварства и жестокости, нежели милосердия, поскольку те, кто подвергался такой каре, вскоре умирали. Целью было искалечить, но сохранить жизнь, чтобы зрелище увечья служило средством устрашения для прочих.

Вильгельм издал эти свои указы во время собрания двора в Глостере. Указания месяца в них нет, но собрания двора в Глостере в те годы, когда король присутствовал в Англии, обычно проходили на Рождество, что указывает в качестве возможной даты на Рождество 1070-го. В одном из королевских указов говорилось, что если «француз» (т. е. нормандец) призовет на суд англичанина и обвинит его в «клятвопреступлении, убийстве, воровстве или ran, как англичане называют открытый грабеж», то англичанин вправе выбирать между испытанием каленым железом (принятым в прежние времена в Англии) и судебным поединком.

Король особо настаивал, что каждый человек должен пользоваться правом королевской защиты, а затем ввел штраф за убийство, получивший название murdrum: «Если убит какой-нибудь человек, то его господин, если сможет, должен поймать убийцу в течение пяти дней. Если же убийца не будет пойман, лорд должен начать выплачивать мне (т. е. королю) 46 марок серебром из своей собственности, пока не выплатит всю сумму. Если же имущества лорда не хватит на уплату, тогда вся сотня, где произошло убийство, должна выплатить недостающее». Далее разъясняется: «Если убит француз, а сотня не сумела поймать убийцу и привести его в суд в течение восьми дней, чтобы испытать, он ли совершил преступление, она должна уплатить штраф за убийство, а именно 46 марок. Из этих сорока шести марок сорок идут королю, потерявшему вассала, а шесть — родичам убитого».

В «Диалоге о Палате шахматной доски», написанном во времена Генриха II его казначеем Ричардом Фиц-Нигелем, епископом Или, и отразившим предания, ходившие в то время о правлении Вильгельма, рассказывается, что основанием для этих постановлений являлась необходимость покончить с кровопролитием и убийствами, которые стали частым явлением. Вильгельму пришлось прибегнуть к весьма неприглядному и сомнительному способу борьбы, сделав своих лояльных подданных в завоеванной Англии ответственными за действия «дикарей», silvatici. Слово murdrum означало «потаенный», «скрытый», и ассоциировалось, таким образом, со случаями, когда личность преступника невозможно установить. Ричард Фиц-Нигель добавляет, что «оставшиеся группы разгромленных мятежников-англичан устраивали засады на нормандцев, которым они не доверяли и которых ненавидели, повсюду, в лесах и глухих уголках, и при первой же возможности их убивали».[313]

Это сообщение вполне соотносится с замечаниями Ордерика о действиях silvatici и обвинениями в адрес Хереварда, что он нападал на нормандцев тайно и убивал их, в результате чего король «на несколько лет [ввел] жестокие законы для англичан… со всевозможными пытками… и все же те не отказались полностью от нападений». В разных местностях размер штрафа в зависимости от частоты убийств варьировался от тридцати шести до сорока четырех фунтов, или сорока шести марок серебром. Нормандцы надеялись, что «каждый поспешит покарать преступника, совершившего такое бесчеловечное злодеяние, и передаст суду того, по чьей вине на всю округу ляжет столь тяжкое бремя». Размеры штрафа станут понятнее, если оценить его в имевшей тогда хождения монете — серебряных пенни. Тридцать шесть фунтов составляют 8640 пенни, сорок четыре — 10 560 пенни; если марка равняется тринадцати шиллингам и четырем пенни, то сорок шесть марок — это 11 960 серебряных пенни, огромная сумма для обычного крестьянина. Именно от слова murdrum, или le murdre в нормандском диалекте французского языка, произошло современное английское murder — убийство.

Существовала и другая возможность избежать штрафа — доказать, что убитый был англичанином. Так появилась процедура доказательства «английскости», в ходе которой родственники убитого свидетельствовали, что он был англичанином, тем самым избавляя общину от штрафа.

Другое предание гласит, что король Вильгельм, в соответствии со своим намерением обновить законы Эдуарда, потребовал, чтобы по всему королевству действовали письменные законы и местные обычаи — т. е. отдельно обычаи Мерсии, Уэссекса и Дэнло; при этом часть установлений король принял, часть отверг; также он добавил к ним «те законы заморской Нейстрии [Нормандии], которые полагал самыми действенными для сохранения мира в королевстве». Еще одно изменение заключалось в том, что король уполномочил шерифов следить, чтобы все его подданные принимали власть новых нормандских епископов.

Король Вильгельм «угнетал и подозревал» англичан; подавив восстания, он стал выискивать имена всех, кто боролся против него, а также их наследников, лишив их всякой надежды когда-либо вернуть себе утраченные поместья. Вильгельм «ожесточился в сердце своем» и, как видно по опустошению Севера, показал себя новым подданным с худшей стороны. Тем не менее, впоследствии он все же старался править англичанами, сообразуясь с собственными понятиями о справедливости. Он попытался выучить английский, чтобы иметь возможность выслушивать жалобы и просьбы англичан лично, не прибегая к помощи переводчиков (которых называли latimer, «латинистами»). Но большим успехом его старания не увенчались: король так и не продвинулся дальше понимания стандартных формул в грамотах и указах.

Пытаясь разобраться в содержании законов Эдуарда Исповедника, Вильгельм потребовал, чтобы по двенадцать человек от каждого скира под присягой пересказали содержание этих законов. Возможно, и от членов судов скиров потребовали пересказывать все, что они знали из законов. И всё же, несмотря на утверждения, что с 1070 года в Англии воцарился мир, изучение процедуры назначения штрафа за убийство открывает совсем иную картину.

В 1072 году были внесены изменения в структуру английских диоцезов. В апреле на поместном соборе в Винчестере архиепископ Ланфранк в присутствии папского легата Губерта изложил доводы в пользу верховенства Кентерберийской архиепископской кафедры над Йоркской.

Ланфранк действовал на основании полномочий, предоставленных ему папой римским, который возложил на него обязанность решить вопрос первенства в английской церкви.[314] В качестве аргументации он сослался на отрывок из «Церковной истории народа англов» Беды, документы английских церковных соборов и обеты послушания епископов прошлого, а также показания живых свидетелей и папские письма. Сейчас эти письма признаны либо поддельными, либо исправленными таким образом, чтобы они больше соответствовали притязаниям Кентербери. Документы, к которым апеллировал Ланфранк, возможно, подготовили для него кентерберийские монахи. Пасхальный собор, состоявшийся 8 апреля, на основе представленных ему доводов постановил, что архиепархия Йорка должна отныне подчиняться архиепархии Кентербери.[315] В будущем архиепископам Йоркским и их епископам-суффраганам надлежало являться на собор по повелению архиепископа Кентерберийского. Некоторые кафедры, бывшие объектом притязания Йоркских архиепископов (Личфилд, Вустер и Дорчестер), закреплялись за Кентербери; в архиепархии Йорка оставались лишь епископства Дарема и Шотландии. Собор постановил, что отныне архиепископ Кентерберийский имеет право требовать, чтобы архиепископ Йорка приносил ему обет послушания, но «из любви к королю» освободил от этого обязательства Фому из Байё. В результате всех этих решений Ланфранк, по выражению Эадмера Кентерберийского, стал «примасом всей Британии и патриархом всех островов по эту сторону пролива».[316]

Ланфранк, стремясь подчинить Йоркскую кафедру Кентербери, руководствовался в немалой степени политическими мотивами. Гуго Кантор, монастырский хронист из Йорка, приводит следующее объяснение: «Для объединения и сплочения королевства было целесообразно поставить над всей Британией одного примаса; в противном случае в правление короля или одного из его преемников могло случиться так, что архиепископ Йоркский и переменчивые йоркширцы назовут королем кого-либо из датчан, норвежцев или шотландцев, добиравшихся до самого Йорка, и тогда в королевстве начнутся смута и раздоры».

Такая возможность была вполне реальна. Архиепископ Йоркский Элдред уже короновал двух королей — Гарольда II и Вильгельма I. Датчане вполне могли захватить Йорк в 1075 году; они могли собрать силы для вторжения и в 1085-м и не сделали этого лишь по причине смерти датского короля. Непосредственно в 1070-м, когда на кафедру уже вступил Фома из Байё, король Свейн Эстридсен приплыл в Хамбер, чтобы взять на себя руководство остатками флота; он не собирался исполнять обещание покинуть Англию, данное зимой ярлом Асбьорном. В конечном итоге датчане согласились на мир, предложенный им Вильгельмом, получили «датские деньги» и ушли, предоставив жителям Фенленда испытать на себе гнев нормандского короля. Однако перед этим фенлендцы радостно приветствовали датчан, ожидая, что король Свейн «завоюет всю страну».

Следующий шаг для усиления контроля над страной был сделан, когда лотарингский священник из Льежа по имени Вальхер получил кафедру Дарема (это произошло после смещения и заключения в тюрьму епископа Этельвине, схваченного на Или). Ему было даровано также Уолтемское аббатство и его земли, годичный доход с которых в 1086 году оценивался в сотню фунтов. На севере по-прежнему было слишком неспокойно, чтобы Вильгельм мог назначить туда одного из своих нормандских капелланов. Епископ Вальхер отправился в Дарем с особым заданием — подчинить нормандскому контролю каноников собора святого Кутберта. Новому епископу предоставили военный эскорт под началом хускерла Эйлафа, который сопровождал епископа до самого Йорка, а затем передал его под защиту эрла Госпатрика, чтобы тот доставил Вальхера в Дарем.

В то же самое время Ланфранк сместил Вульфрика, настоятеля Нью-Минстера, и утвердил свод канонов, от которых до нас дошли лишь рубрики. Один из канонов гласил, что раз в год епископы должны созывать епархиальные соборы; им также давалось право назначать архидьяконов и прочих должностных лиц из числа церковнослужителей; так было положено начало формированию церковных капитулов. Из поместных соборов, созванных Ланфранком в 1070-х годах, стоит упомянуть собор 1075 года, обязавший английскую церковь соблюдать постановления древних Вселенских соборов, направленные против разнообразных нарушений (в частности симонии и браков между близкими родственниками), а также, что еще важнее, утвердивший перемещение целого ряда епископских кафедр из маленьких городов в более крупные, т. е. из Личфилда, Селси и Шерборна в Честер, Чичестер и Солсбери. Другой собор, состоявшийся в 1076 году, имел своей целью реформировать английскую церковь в соответствии с декретами, изданными в Риме новым папой, Григорием VII; в частности на нем священникам было строго предписано соблюдение целибата.

То, что издаваемые Ланфранком постановления должны были соответствовать пожеланиям короля Вильгельма, хорошо видно на примере королевского указа 1072 года, который дошел до нас в двух копиях, что свидетельствует о его распространении по территории королевства.

Король объявляет о своем намерении внести поправки в порядок осуществления епископской юрисдикции в Англии, поскольку существующие обычаи противоречат нормам канонического права. Он говорит, что отныне ни один епископ или архидиакон не может разбирать дела, относящиеся к церковной юрисдикции, на судебном заседании сотни. (Теперь считалось неподобающим, что светские судьи имеют право голоса в решении церковных дел. Вместо этого епископам надлежало организовать собственные епископские суды для разбора дел священнослужителей, нарушивших церковное право.) Судьями для представителей духовенства должны были быть Бог и епископ, а не светские судьи и собрание сотни. В осуществление церковной юрисдикции не имели права вмешиваться также шерифы, ривы и прочие королевские чиновники. Епископы имели право штрафовать нарушителей, а в случае необходимости — отлучать их от церкви, а король должен был проследить, чтобы отлучение соблюдалось. Ланфранк подробно изложил все пункты этого нового уложения на соборе 1076 года.

Архиепископ Ланфранк смог вернуть кафедре Кентербери земли, потерянные в ходе нормандского завоевания. Ему требовалось заново утвердить авторитет архиепископства, пошатнувшийся за годы епископства Стиганда, и восстановить контроль над земельными владениями. Ланфранк добился очень многого. В частности, он сумел отнять двадцать пять поместий у одного только епископа Одо. Процесс возвращения земель начался с судебного разбирательства в Пененден-Хит близ Мейдстона, на котором председательствовал епископ Жоффруа Кутанский. На заседание для дачи показаний доставили даже престарелого епископа Этельрика Селсийского. Он был так дряхл, что его пришлось везти. Архиепископ Ланфранк вернул земли, захваченные Гуго де Монфором и Ральфом Курбепином, а также могущественным епископом Одо. При этом ему, возможно, пришлось признать в качестве вассалов нормандцев, которые в ту пору пользовались поместьями как держатели. Кроме того, он начал восстановление Кентерберийского кафедрального собора, сгоревшего в 1067 году.

Ланфранк поистине стал почти фанатичным приверженцем короля Вильгельма. В промежутке между Рождеством 1072 года и 21 апреля 1073-го он написал письмо папе Александру II, где говорилось:

«Призываю вас умолять Господа милосердно подарить долгую жизнь моему господину, королю английскому. Покуда жив король, мы не будем знать настоящей войны; но после его кончины нам не приходится ожидать ни мира, ни иных благ».

К этому моменту в распоряжении Вильгельма уже имелось множество ценных церковных должностей, которыми он мог одаривать своих сторонников в среде духовенства. Особенно успешно он использовал английские old minsters, «древние церкви» — которые были теперь переданы под опеку кафедральным соборам; за счет их земель обеспечивалась пребенда для каноников. Другие церкви были подчинены королевским или баронским замкам и, по сути, сделались замковыми церквями. Некоторые перенесли на новое место, некоторые попросту закрыли. Такая судьба постигла некоторые церкви в Дувре, Клэре, Тонтоне, Понтефракте, Ньюарке и Херефорде. Рожер, граф Шрусбери, обращался с церквами подобным образом; Роберт, граф Мортен, сводный брат короля, проделывал то же самое в Корнуолле.

В этот же период началась массовая перестройка монастырей и основание новых обителей. Это привело в уныние многих достойных английских монахов, которые сожалели об утрате старинных построек и протестовали против господства нормандских настоятелей; фактически многих монахов просто выжили из их монастырей, и им пришлось искать пристанища в других местах. К примеру, монахи из Ившема и Вустера в 1074 году отправились на север и основали (а точнее сказать — заново построили) обители в Ярроу, Уирмуте, Тайнмуте, Уитби и Мелрозе.