7 дней до катастрофы

Глава 12 16.06.1941 вечер разочарований

— Что же, товарищи. Показывайте, чего вы общими усилиями надумали по итогам вчерашней штабной игры, — пройдя в помещение оперативного отдела штаба и поздоровавшись со всеми, Дмитрий Григорьевич тут же пожелал приступить к делу.

Задачу, следовало отметить, он поставил перед своими подчинёнными нетривиальную. Не в том смысле, что они могли бы с ней справиться, лишь приложив неимоверные усилия, а в том плане, что больно много ограничений сам же Павлов и внёс изначально в качестве неотъемлемых условий планирования возможных действий советских войск.

К примеру, ни о каком превентивном массированном авиационном или же артиллерийском ударе по сконцентрированным близ границы силам «синих» не могло идти даже речи. Во всяком случае, здесь и сейчас. Ибо «Павлики Морозовы» не дремали. Как не могло быть и речи об успешном проведении встречного контрудара «красных» из района Белостокского выступа, на который, судя по всему, делали ставку в Генеральном штабе КА, случись немцам начать войну. Да и, понятное дело, требовалось учитывать, куда именно и какими силами потенциальный противник нанесёт свои главные удары.

И вот как раз в последнем состояла одна из главных загвоздок. Павлов точно знал, что основной удар со стороны немцев, приведший в известной ему истории к столь скорому падению Минска, был нанесён по его войскам с территории соседнего Прибалтийского особого военного округа. То есть оттуда, где в настоящем он вообще никак не мог повлиять на будущий ход боевых действий, а потому вынужден был ожидать точно такого же развития событий у северного соседа, каковое помнил своей памятью о будущем. Ожидать и, насколько это вообще возможно, готовиться к его купированию. А то и к максимально действенному использованию данного шага врага уже в свою пользу. Ведь немцы, планируя свою операцию именно так, шли на огромнейший риск. На безумный риск! Можно сказать — ставили если не всё, то почти всё на зеро.

— Слушаюсь, товарищ генерал армии, — первым взял слово генерал-майор Семёнов. — Исходя из поставленных перед нами задач и в соответствии с заявленными условиями, мы, помимо превентивного выдвижения частей 1-го эшелона на оборонительные позиции в районы УР-ов, предлагаем создать несколько узлов глубокоэшелонированной противотанковой обороны, которые смогут купировать вражеские танковые прорывы в наш оперативный тыл. — Даже после того, как днём ранее силы «красных» оказались разгромлены из-за попадания в несколько огромных котлов, никто в оперативном отделе даже не помыслил о необходимости скорейшего отвода основных частей подальше от границы.

Не то чтобы они не понимали необходимости подобного шага. Вовсе нет. Головастых умников в штабе ЗОВО хватало. Просто никто не решился взять на себя роль «паникёра», не верующего в мощь и силу Красной Армии.

Все до единого побоялись даже теоретически предположить, что противник сможет ступить своими основными силами на советскую землю и вести боевые действия не в соответствии с постулатами из года в год продуцируемыми в армию со стороны Кремля — то есть ведение войны на чужой территории и малой кровью.

Чего, собственно, и опасался Дмитрий Григорьевич. Даже находясь на пороге войны, краскомы куда больше страшились кары со стороны государственного репрессивного аппарата, нежели потенциальных огромных потерь вверенных им войск.

Вместо того чтобы взглянуть в глаза реальности, они стыдливо отводили свой взор в сторону и следовали «линии партии», даже если эта самая линия вела их чётко к краю пропасти. Слишком уж сильно заигравшиеся в «игру престолов» партийные бонзы запугали весь «служивый люд», отчего представители последнего попросту страшились исполнять свой воинский долг так, как должно, а не как того требовали популистские лозунги. Даже если речь шла о теоретических изысканиях — как это происходило сейчас. Что уж было говорить о практике!

И сам Павлов вплоть до своего «обновления» тоже выступал в роли точно такого же «страуса».

На самом деле всё он видел, всё он понимал. Но, закрывал глаза и делал вид, что ничего такого не происходит, ибо такому «слепцу» жить становилось несколько легче, а, главное — дольше.

Теперь же заменившему его человеку предстояло совершить натуральное чудо, дабы исправить хоть что-то, хоть как-то, хоть где-то. Ведь спасти всех и везде он более даже не мечтал — понимал, что сложившаяся система просто не позволит ему осуществить все потребные действа.

— Ну, ну, — с трудом сдержавшись, чтобы тут же не начать топать ногами и кричать на повторяющих всё те же ошибки штабных работников, генерал армии одним жестом предложил докладчику продолжить развивать высказанную мысль.

— Первый такой оборонительный узел должен опираться на Кобрин. Второй — следует устроить на подступах к Пружанам. Третий же выстраивать у Ошмян. — Водя указкой по карте, испещрённой многочисленными пометками, Семёнов принялся давать краткие пояснения.

Три этих населённых пункта были выбраны отнюдь не просто так. За исключением разве что Ошмян, расположенных как раз на границе с Литовской ССР и потому являвшихся первым городком БССР, к которому могли выйти немцы, двигаясь по шоссе Вильнюс-Минск.

Остальные же два…

Мало того, что в них сходились главные шоссейные дороги, ведущие от Бреста в сторону Минска и не только Минска, по которым моторизованные силы немцев и собирались совершить марш-бросок, так ещё в Пружанах с Кобрином располагались огромные склады, вокруг них было размещено несколько действующих аэродромов, а в лесах близ Кобрина вдобавок скрывался оборудованный всем необходимым запасной командный пункт 4-й армии! И бросать всё это добро без боя никто не позволил себе даже в мыслях. Никто, за исключением самого Павлова.

— Вижу, — кивнул командующий, стоило только докладчику сделать паузу. — Допустим, тем самым вы перекроете главные шоссейные дороги, ведущие, как к Минску, так и далее в наш тыл, вплоть до Гомеля со Смоленском, — немалое такое зерно логики в указанном действии действительно имелось. Если бы не многочисленные «но». — Но какие силы вы предполагаете применить для реализации своего плана? Тут ведь один Кобринско-Пружанский фронт растянется, как минимум, на 80 километров!

— Основой этих оборонительных позиций должны стать три развёртываемых в нашем округе артиллерийских бригады противотанковой обороны, а также три стрелковых корпуса из резерва округа со всеми своими артиллерийскими орудиями. — Как было хорошо известно современным военным теоретикам, танки с танками не должны были воевать, отчего ставка на пехотные части и артиллерию являлись стандартным приёмом для организации противотанковой обороны. Потому тут Павлову возразить было нечего. Но лишь в теории.

В существующих же реалиях всё это дело выглядело несколько иначе — далеко не столь радужно, как то ему пытались показать на карте. Он-то это точно знал!

— Как я понимаю, в Ошмяны вы предлагаете перебросить 8-ю артбригаду ПТО, тем самым полностью оголив Гродно и Лиду в плане противотанковой обороны? То есть, планируете оставить весь правый фланг нашего 1-го эшелона обороны, по сути, со спущенными штанами? — уточнил не располагающим к дружескому общению тоном командующий ЗОВО. — Как так, товарищи? Сами ведь должны видеть, что к Лиде от Вильнюса идёт прямое шоссе! Меньше 100 километров пути! — ткнул он в обозначение означенного шоссе и идущей параллельно ему железной дороги. — Прорвись по нему хотя бы один танковый батальон противника и весь наш фронт посыплется, как карточный домик!

— Мы исходили из предпосылок, что удар всех моторизованных частей потенциального противника придётся на Минск, как и было указано вами в качестве одной из вводных. А с небольшим числом бронированной техники пехотных дивизий «синих» могли бы справиться противотанковые средства наших собственных стрелковых частей. — В этих рассуждениях определенное зрелое зерно имелось. Всё же каждая отечественная стрелковая дивизия располагала по штатам аж 54 противотанковыми пушками, не говоря уже о полковой и дивизионной артиллерии.

— Допустим, — согласно кивнул головой Павлов. — А как вы собирались перебросить данные орудия на новое место дислокации? Там ведь под две сотни километров пути — от той же Лиды до Ошмян!

— Своим ходом, — быстро переглянувшись со своими подчинёнными, пожал плечами генерал-майор. — В крайнем случае, можно и железнодорожным транспортом. Но это выйдет чуть ли не дольше по времени из-за сопутствующей бумажной волокиты и ожидания поставки под погрузку железнодорожных платформ.

— Вот ведь вы… теоретики хреновы! — с трудом сдержался от высказывания куда более крепкого словца Дмитрий Григорьевич. — Какое — своим ходом, а? Ну какое — своим ходом! Вы хоть знаете, какой у этих только-только созданных частей некомплект в тех же средствах тяги! — Приказ о формировании бригад противотанковой обороны был издан лишь 23 апреля 1941 года, так что можно было смело утверждать, что они как раз находились в активной стадии насыщения техникой, вооружение и личным составом — в немалой степени призывниками из среднеазиатских республик Союза, отчего процесс обучения воинской науке в них хромал на обе ноги из-за выявившегося языкового барьера. А потому серьёзной силой смотрелись данные бригады только на бумаге, так как ни боевого слаживания, ни учений, естественно, пока не проводили. Хоть как-то положение в них спасали опытные командиры орудий и обученные наводчики, набранные с бору по сосёнке.

— Такими данными мы не располагаем. Не наша зона ответственности, товарищ генерал армии. По штатам им положено иметь… — договорить генерал-майор не успел, поскольку оказался прерван громким хлопком — это ладонь командующего округом впечаталась со всей силой в стол.

— По штатам? По штатам! Да мы по штатам вообще должны иметь под миллион бойцов и командиров! И свыше шести тысяч танков! Тогда как у меня и половины этих сил под рукой не наберётся! Так что не надо мне тут прикрываться штатами! Вы мне реальность продуцируйте на картах! Реальность! Какой бы неприглядной она ни являлась! — Вспылить здесь Павлову было с чего. Он-то помнил, что если с орудиями в обсуждаемых бригадах дело обстояло относительно неплохо — примерно 70 % вооружения в них уже было поставлено. То вот со всем остальным обстоятельства складывались очень не очень. Точнее говоря, всё обстояло откровенно грустно.

Так из 165 гусеничных артиллерийских тягачей, требуемых по штату каждой бригаде, в них имелось, где 12, а где всего 8 подобных машин — то есть 5 %-7% от положенного. Парк грузовиков в лучшем случае был заполнен на 10 %. Да и со снарядами наблюдался большой напряг. В них зачастую не набиралось даже 1 боекомплекта на орудие. Что, впрочем, наблюдалось во многих частях и соединениях округа.

Вот и выходило, что бригады ПТО теоретически существовали, а практически не могли быть применены в полной мере, поскольку фактически не имели возможности сдвинуться с мест своей дислокации. Да и в бою продержались бы не более 1 дня, учитывая катастрофическую нехватку снарядов. После чего орудия пришлось бы, несомненно, бросать, поскольку тягать их в тыл было попросту нечем.

Да и указанная насыщенность артиллерией стала возможна лишь в ущерб усиления ПВО округа, поскольку в каждой бригаде требовалось иметь по 48 одних только 85-мм зениток, как для защиты от бомбардировщиков, так и для борьбы с тяжёлыми танками противника, наличие которых у немцев предполагалось. И эти самые зенитки им дали не только за счёт поставок новых пушек с заводов, но также изъяв по несколько штук из отдельных батарей, бригад и полков ПВО, собрав в итоге аж 144 орудия на все 3 бригады ПТО!

И как же сильно этих самых 144 зениток впоследствии могло не хватить для защиты наиважнейших стационарных объектов от налётов вражеской авиации! Всё же суммарно они составляли целых 2 отдельных полка ПВО, при том, что во всём округе таких полков насчитывалось всего 8 штук. И увеличение этого числа на целую четверть являлось бы ой каким немалым подспорьем! Особенно учитывая факт того, где они ныне физически находились, и где при этом находились орудия ПВО немалого числа частей и соединений.

Как бы горько это ни было, но во исполнение поступившего из Москвы плана обучения войск, к 17 июня из 1052 имеющихся в округе зенитных орудий свыше 400 оказались сосредоточены на полигоне, что раскинулся примерно в 120 километрах восточнее Минска — то есть максимально далеко от линии будущего фронта. Ещё около 100 находились в пути на этот самый полигон. А половина оставшихся, за исключением переведённых в противотанковую оборону, стояли на страже неба Витебска, Смоленска, Могилёва, Гомеля и многих других тыловых городов, а также жизненно важных для ЗОВО мостов.

Потому-то сухопутные части Красной Армии и несли в первые недели войны столь огромные потери от действий немецкой авиации, что из откровенно жалких 12 орудий ПВО, полагавшихся каждой дивизии, хорошо если хотя бы 4 штуки оставались в расположении части, тогда как все прочие убывали на тот самый полигон.

Да чего там говорить! Даже столица БССР осталась практически без прикрытия. Так из 76 зениток, что обязаны были оберегать Минск, лишь 16 штук оказались на боевых позициях в день начала войны!

И со всем этим безобразием требовалось что-то максимально быстро решать. Впрочем, как и со многими прочими проблемами.

— Орудия возможно переместить челночным методом, когда тягачи перевозят на новую позицию одну батарею за другой по очереди, — озвучил генерал-майор действительно единственный доступный ныне метод переброски пушек.

— Вы издеваетесь что ли? — окинул недоумённым взглядом всех собравшихся Павлов. — Да тут лишь один рейс займёт два дня! И это если техника будет двигаться вообще без остановок все 24 часа в сутки! — Пусть тот же гусеничный артиллерийский тягач СТЗ-5[1] и называли скоростным, в реальности, имея на буксире дивизионную или же зенитную пушку, он мог выдать скорость не более 8 км/ч. По шоссе! На что активно жаловались командиры вообще всех артиллерийских дивизионов или полков, в которые попадала подобная техника. Как они жаловались и на огромные сложности, связанные с запуском двигателей этих машин, на что порой приходилось тратить по 30–40 минут. Так что быстро сняться с места и переместиться на новое — никак не выходило по техническим причинам. — А вы мне говорите тут о том, что необходимо будет сделать как минимум 8 рейсов! Вы что же, предлагаете целый месяц заниматься данной переброской!

— Но… какого-либо иного выхода я попросту не вижу, — несколько растеряно произнёс в ответ генерал-майор. — Переброска орудий железнодорожным транспортом выйдет столь же продолжительным делом, учитывая всю ту предварительную бумажную волокиту со всевозможными согласованиями, что она, непременно, потребует.

С этим делом в ЗОВО дела действительно обстояли не ахти, о чём Павлов уже частично был в курсе после общения со своим зампотылу. Из-за того, что немалое количество складов всё ещё находились в стадии строительства, многие тысячи железнодорожных вагонов со всевозможным армейским имуществом, включая боевую технику, отстаивались на крупных железнодорожных станциях, представляя собой великолепную мишень для вражеской авиации. Но в то же самое время именно это позволяло надеяться на возможность максимально быстрой эвакуации данного добра, поскольку исчезала потребность в продолжительных погрузочно-разгрузочных работах.

Что в свою очередь, увы, одновременно создавало дефицит доступных к погрузке вагонов. Так что, как бы генералу армии ни хотелось спасти не только войска, но и огромные припасы, он уже сейчас осознавал, что большую часть всё же придётся бросить на складах. Точнее говоря, придётся уничтожить при отступлении.

— Зато я вижу! — показательно посопев с полминуты в носопырки, ткнул в сторону докладчика указательным пальцем Павлов. — Или вы уже забыли, что по причине острой нехватки техники принято решение временно вооружить обе танковые дивизии 17-го механизированного корпуса противотанковыми пушками вместо танков?

— Но они ведь тоже дислоцируются далеко. Одна дивизия в 100, а вторая в 150 километрах от тех же Ошмян! Да и орудий в них пока не имеется, — вполне резонно указал на существующие факты начальник оперативного отдела.

— Да. Это так, — не стал отрицать очевидные факты Павлов. — Но зато если мы выделим им 76-мм дивизионные пушки из резерва округа и сразу же отправим те в район Ошмян и того же Кобрина, нам не придётся сдёргивать с места имеющиеся бригады ПТО!

Данным шагом Дмитрий Григорьевич в самом скором будущем планировал решить разом несколько проблем — под благовидным предлогом вывезти с не подлежащих защите складов все хранящиеся там пушки типа Ф-22 вместе с несколькими боекомплектами к каждой, а также, наконец, вооружить хоть чем-то бойцов двух дивизий.

Пусть личного состава в тех дивизиях имелся солидный некомплект, но даже так совместно в них набиралось под 8000 человек личного состава. 8000 человек, которым, как танкистам, не выдавали никакого стрелкового вооружения кроме револьверов или же пистолетов, навоевать с которыми многого не представлялось возможным даже в теории. А вот как артиллеристам, пусть даже временным, им уже виделось возможным выдать на руки винтовки с карабинами.

— Но в этом случае мы гарантированно лишаемся двух резервных танковых дивизий! — было попытался возразить Семёнов.

— А у нас имеются лишние танки, которыми их можно вооружить? — в удивлении приподнял брови командующий округом. — Или же мне надо вам напомнить, сколь велик у нас некомплект в танковых частях 1-го и 2-го эшелонов? Да мы даже за год не сумеем насытить их всей должной техникой! К тому же у нас остаются в запасе ещё две резервные танковые дивизии 20-го мехкорпуса. Впрочем, тоже практически голые в плане техники.

О невозможности доведения количества танков до штатной численности Павлов имел возможность говорить из-за того, что знал — поставок большого количества Т-34 в ближайшее время можно было не ожидать, так как эту модель танка как раз в текущем месяце снимали с производства. Как уже сняли с производства 45-мм ПТО и 76-мм дивизионные пушки.

Но если в отношении пушек причинами прекращения их выделки было достижение и даже превышение количества, потребного армии в соответствии с мобилизационным планом, а также готовность промышленности к переходу на изготовление более мощных орудийных систем, то с танком дело обстояло несколько иначе.

Армейское командование оказалось столь сильно недовольно изобилующей огромным количеством детских болезней тридцатьчетвёркой, что ей на смену собирались принять на вооружение совершенно новую машину под индексом Т-34М, впрочем, не имеющую вообще ничего общего с текущим Т-34. Разве что броневая защита и вооружение оставались теми же, тогда как всё остальное было полностью новым.

— Хм. Если исходить из подобных обстоятельств, то вы, конечно же, правы, — привычно прогнулся под вышестоящее начальство генерал-майор. — В таком случае нам остаётся только передислоцировать на оборонительные позиции три стрелковых корпуса.

— Которых совершенно точно не хватит для сдерживания потенциального противника! — мигом парировал Павлов, прервав докладчика. — Ведь вы опять собираетесь размазать каждую стрелковую дивизию по фронту в 20 километров минимум! И это при том, что лишь 2 из них имеют хотя бы 12 тысяч человек личного состава, тогда как в остальных не наберётся и 6 тысяч! Потому давайте-ка, товарищи, начнём постепенно вносить правки в ваши планы…

[1] СТЗ-5 — скоростной артиллерийский гусеничный тягач, созданный на агрегатах сельскохозяйственного трактора СТЗ-3.