7 дней до катастрофы

Глава 16 18.06.1941 очередное удручающее авиационное утро

— Так ты мне тут хочешь сказать, что меня в который уже раз обманули? — утро среды началось для командующего ЗОВО со встречи с вернувшимся из инспекционной поездки Мерецковым. И как можно было догадаться, собранные тем сведения не добавляли Павлову настроения.

— Это не я говорю. Об этом буквально кричат факты, — потягивая из стакана крепкий чай, Кирилл Афанасьевич мотнул подбородком в сторону переданной папки, где сведённые воедино «покоились» все грешки местных авиаторов, кои вышло выявить на свет за прошедшие два дня.

Не обо всех, ой, не обо всех проблемах поведали Дмитрию Григорьевичу командиры авиационных полков и дивизий на совещании днём ранее. Немало проблем, от которых хотелось хвататься за сердце, было ими сокрыто в надежде, что удастся проскочить.

Не удалось.

— Значит, ты утверждаешь, что хоть какие-то запасы топлива имеются всего на 22 аэродромах из 53 действующих, тогда как на всех прочих самолёты стоят с пустыми баками? — смотря не столько на удерживаемый в руках заполненный убористым почерком лист бумаги, сколько сквозь него, упавшим голосом поинтересовался хозяин кабинета.

— Там так написано? — ткнув пальцем в черновик будущего доклада, уточнил заместитель наркома обороны по боевой подготовке.

— Да, тут так и написано, — только и оставалось, что кивнуть Павлову.

— Значит, так оно и есть, — громко отхлебнув очередной глоток обжигающе горячего терпкого напитка, слегка пожал плечами Мерецков. — Ни мне, ни моим людям придумывать что-либо лишнее сверх имеющегося не имело никакого смысла. И потому, да, на солидной части твоих аэродромов самолёты, либо незнамо сколько стоят уже заправленными, либо стоят с совершенно сухими баками, не имея при этом ни малейшей возможности получить потребное горючее в разумные временные сроки.

Тут всё же следовало помнить, что на текущий момент в округе имелось 37 действующих авиаполков, часть из которых к тому же базировались на одних и тех же аэродромах. Потому описанная в докладе картина хоть на первый взгляд и выглядела неприглядной, катастрофой всё же не являлась. Но где-то четверть или пятая часть полков, выходило, всё-таки сидели вовсе без топлива. А ведь командование ЗОВО рассчитывало на эти боевые машины, выстраивая свои планы! Вот и выходило, что авиаторы в который уже раз подставляли под статью и себя, и других.

— Ну не может же такого быть! — вновь прочитав сухие строки с неутешительными данными, Дмитрий Григорьевич хлопнул тыльной стороной кисти по листу. — Те же автозаправщики на каждый полк положены! Стало быть, хоть какие-то запасы бензина обязаны находиться на каждом из занимаемых авиаторами аэродромов!

— Да как тебе сказать, — шмыгнув носом, сделал очередной глоток Кирилл Афанасьевич. — Положено-то оно, конечно, положено. Но вот выдано ли? Вот в чём вопрос. Напомни-ка мне, когда тебе присылали из наркомата приказ прикрыть все самолёты маскировкой?

— Ещё в мае, вроде как, — припомнил что-то такое Павлов.

— Во-во! — поставив стакан на стол, ткнул в него пальцем заместитель наркома обороны. — В мае! А у тебя до сих пор штатные средства маскировки имеются всего в одном единственном полку! Да и то тех маскировочных сетей там лишь половина от нормы! Я тебе даже более того скажу! У тебя почти все самолёты, что некогда принимали участие в боях «Зимней войны», до сих пор щеголяют зимней маскировочной раскраской! Стоят себе этакими белыми пятнами на фоне зелёной травы и всех всё устраивает! А ведь полтора года с тех пор уже минуло! Полтора!

— Ага, вижу и это отметил, — пробежав глазами дальше по тексту, обнаружил соответствующий пункт Павлов. — Кхм. Н-да. Действительно некрасиво получается.

— Некрасиво, дорогой мой человек, когда соседские дети на тебя похожи. А вот это всё в купе — считай, катастрофа, — несколько не согласился с высказанной хозяином кабинета оценкой Мерецков.

— Так уж и катастрофа, — прекрасно понимая, что всё действительно плохо, Дмитрий Григорьевич всё же предпринял попытку несколько снизить градус негатива, чтобы этот самый градус впоследствии не сильно наглядно просматривался в итоговом чистовом варианте доклада, который обещал попасть на стол наркома обороны, а то и самого товарища Сталина. Ведь за ошибки подчинённых нередко приходилось держать ответ их руководителю. Тогда как отвечать своей шеей за всех «залётчиков» округа, он уж точно не желал.

— А ты дальше читай, дальше, — помахал рукой Кирилл Афанасьевич, как бы призывая собеседника к осуществлению этого действа. — Там ещё про авиационное вооружение и организацию связи отчёты будут. Сам увидишь, катастрофа это или нет.

— Пулемёты намертво клинит? — с немалым удивлением воззрился на своего собеседника командующий ЗОВО, стоило ему только вновь углубиться в представленный его вниманию текст.

— Так и есть, — только и сделал, что покивал тот в ответ московский проверяющий. — У тебя, оказывается, почти на половине И-16 и И-153 пулемёты совершенно выработали свой ресурс и требуют скорейшей замены, либо же капитального ремонта в профильных мастерских. Как меня уверяли пилоты на местах, одну-две коротких очереди они ещё выдерживают, но после замолкают, что ты с ними ни делай. И вернуть оружию хоть какую-то боеспособность становится возможным только на земле после его полной разборки. А на новейшие Як-1 пушки вовсе не установлены. Тогда как пушка — их основное вооружение! Плюс полсотни МиГ-ов страдают от дефекта синхронизаторов и потому вовсе не могут применять своё стрелковое вооружение.

Последние два факта командующий ЗОВО уже знал и потому лишь слегка поморщился при очередном их упоминании, тогда как информация по его основным истребителям оказалась очень неприятным сюрпризом. Мало того, что свыше сотни «Ишачков» и «Чаек» требовали ремонта, а потому их уже пришлось вычеркнуть из списка «делегации по встрече немцев», так ещё сверх того почти три сотни из числа оставшихся машин в самый неподходящий момент грозили статься безоружными перед лицом противника. То-то в будущем писали о массовом характере таранных ударов со стороны советских лётчиков в первый день войны. А куда им было деваться-то с отказавшим вооружением?

— Этого ещё не хватало! И что мне со всем этим прикажешь делать? — с какой-то скрытой надеждой воззрился на своего гостя Павлов. В его пухнущую от обилия проблем и всевозможной информации голову пока ничего путного не пришло для исправления сложившегося положения. Потому и обратился за советом. Ну а вдруг чего дельного скажут!

— Сам знаешь, что я тебе по этому поводу вообще ничего приказать не могу, — тут же поспешил отбояриться от чужих забот Мерецков. У него своих хватало с избытком. — Это твой округ, твои архаровцы, твоя техника вот сам и решай, как и кого наказывать за сокрытие столь важных сведений. Что же касается вооружения — да просто прикажи демонтировать его и отправить в мастерские. Делов-то! Странно, что никто из твоих авиаторов раньше этого не сделал.

Вот после этих слов Дмитрию Григорьевичу стало понятно, откуда в будущем мог пойти слух о массовом характере преступного разоружения советских истребителей за пару дней до начала войны. Проблему-то действительно требовалось решать и тот, прежний, Павлов, не обладающий его нынешними знаниями, вполне себе мог отдать соответствующий приказ командующему ВВС ЗОВО. А что? Логично же было предположить такой исход, коли точных сведений не сохранилось!

Правда, нынешний Павлов уж точно ничего подобного не собирался осуществлять, поскольку уже имел определённое представление о том, как с наилучшей пользой применить те или иные боевые самолёты, что находились под его рукой. Так что многим из них пулемёты могли вовсе не понадобиться в их грядущем славном, но коротком боевом пути.

— Допустим, — чтобы не терять зря время на обмусоливание вопроса вооружения, хозяин кабинета принялся внимательно изучать черновик следующего пункта рапорта. — А что ты там говорил про связь?

— А её у твоей авиации, считай, что вовсе нет, — развёл руками заместитель наркома. — Там, конечно, много чего написано канцелярским языком, — махнул он рукой в сторону папки. — Но если объяснять всё в двух словах, то в ВВС твоего округа имеется всего четыре краскома, умеющих грамотно эксплуатировать и обслуживать радиостанции дивизионного уровня. То есть с двумя дивизиями из шести существующих ты из своего штаба вовсе не сможешь наладить связь по рации, как не смогут её наладить и командующие твоих армий. Про три только-только формируемых истребительных авиадивизии — вообще промолчу. У них и радиостанций-то потребных нет, не то что самих связистов.

— Мрак, — тяжело выдохнул Дмитрий Григорьевич, лишь в самый последний момент заменив желающее вырваться слово не матерным.

— Мрак, — тут же согласился с ним московский проверяющий. — Но и это ещё не всё. Как показал произведённый моей командой подсчёт, аэродромных, то есть, считай, полковых средств радиосвязи у тебя в ВВС округа некомплект 73 %. Причём, сколько из имеющихся радиостанций находятся в работоспособном состоянии — достоверно узнать не вышло, поскольку почти половина авиационных полков размещаются ныне в зоне, где всякая радиосвязь запрещена.

— Точно! — хлопнул себя по лбу командующий ЗОВО, обнаружив этот «интересный» факт в завалах своей памяти.

Не только авиаторам, а вообще всем родам войск Красной Армии, что размещались на западных приграничных территориях, ещё с 1939 года было категорически запрещено пользование радиостанциями. Запрет этот был введён со стороны НКВД, дабы избежать, как перехвата со стороны немцев переговоров советских войск, так и с целью нивелирования возможности применения того или иного штатного передатчика для работы гипотетических шпионов.

Вот верили чекисты, что какой-нибудь лётчик или же танкист из числа возможных предателей, добравшись до бортовой радиостанции, мог тут же начать сдавать все самые главные секреты Советского Союза! Верили, хоть ты тресни! Как результат — два последних года никто во множестве частей и соединений вообще ни разу не воспользовался радиосвязью. Потому, наверное, и наблюдалась в ЗОВО катастрофическая нехватка, как средств беспроводной связи, так и специалистов, способных обеспечить их эксплуатацию, что этого всего всё равно не требовалось в силу введённых ограничений.

А когда после начала войны Сталин, рыча разъярённым тигром, поинтересовался у своего ближайшего окружения, отчего это у них всё так плохо со связью, что никаких новостей с фронта не получить, тех же начальников войск связи приграничных округов поспешно расстреляли. Видать, кое-кто, к примеру, Лаврентий Павлович Берия, очень сильно начал опасаться, что те станут давать показания о реальном положении дел в своём хозяйстве, в том числе тыча пальцем в сторону того же НКВД, что очень плохо могло сказаться на его собственной судьбе. Ведь научиться хоть чему-нибудь, виделось возможным, лишь имея должную практику. Тогда как с практикой в плане радиосвязи всё было очень не очень.

— Ну а ежели говорить об организации связи между самолётами, то с большей части машин радиостанции были попросту сняты ещё с год назад и переданы на склады. Всё равно ими никто не пользовался — ни сами лётчики, ни их командиры, — продолжил нагнетать Мерецков. — Лишь в некоторых полках скоростных бомбардировщиков не стали их демонтировать со своих СБ-шек, да в 127-ом истребительном авиаполку они сохранились на всех «Чайках». Видать, не просто так последний у тебя считается одним из наиболее боеспособных.

Тут что-либо поделать со сложившимся положением Павлов попросту не мог. Он прекрасно знал, что огромная проблема со связью в авиации сохранится до конца войны. В том числе, поэтому единовременный вылет большой массы самолётов со стороны советских ВВС являлось большой редкостью. Всё же — одно дело управлять звеном или хотя бы эскадрильей. Тут худо-бедно работала «азбука» жестикуляции руками и покачивания крыльями. Другое дело — когда вокруг тебя пространство в небе занимают многие десятки самолётов.

Пойди, попробуй таким вот образом поруководить целым полком!

Фигушки! Ничего, кроме многочисленных аварийных ситуаций в воздухе, а то и столкновений, у тебя не выйдет!

В этом-то и состояло, наверное, самое главное преимущество немецких пилотов на протяжении почти всей войны. Благодаря хорошей связи, как между всеми крылатыми машинами, так и с землёй, их эффективность при массовом применении самолётов возрастала многократно, тогда как у их советских визави, наоборот, падала.

Хоть как-то сравнить шансы советские пилоты могли, лишь затянув своих противников в «собачью свалку»[1], где всякое управление теряло смысл из-за слишком быстрого изменения ситуации в небе. Но именно поэтому немцы всегда старались избежать подобного развития событий, навязывая удобную именно им тактику воздушного сражения, заточенную на молниеносных ударах со всех сторон без ввязывания в манёвренный бой, да с последующим уходом под ранее согласованное прикрытие сослуживцев.

— Надеюсь, это всё? Или ещё какие-нибудь проблемы высмотрели? — прекрасно понимая, что за оставшееся время он со связью вообще ничего поделать не сможет — чай не волшебник и не Бог, сподвиг на продолжение беседы своего гостя Павлов.

Так-то всё, что виделось возможным изменить в самый последний момент, он с авиаторами уже согласовал исполнить. Как раз итогом вчерашнего совещания стал документ из множества пунктов, обязательных к исполнению командованием ВВС округа.

Так из полков срочно убирались все учебно-тренировочные машин и большая часть связных У-2. Их бы по-хорошему уже сейчас начать переделывать в лёгкие ночные бомбардировщики, да сводить в соответствующие полки. Но, во-первых, требуемую доработку У-2 было некому доверить — людей для этого дела просто не имелось под рукой, а, во-вторых, молодые лётчики, которых только и можно было бы посадить за их штурвалы, пока вообще не умели летать в темноте. Этому непростому делу им ещё было учиться и учиться. Потому определённые желания о многократном увеличении ночной бомбардировочной авиации приходилось сильно урезать. Разве что соответствующая бумага с данным рацпредложением уже была составлена и лишь ждала своего часа, чтобы получить путь в жизнь.

Соответственно, вместе со всеми этими самолётами убирались из полков и все лишние лётчики, которых пока что не представлялось возможным пустить в бой для их же блага. Да и первая партия семей их более старших товарищей уже сегодня должна была отправиться на согласованную с гражданскими властями республики многодневную экскурсию по авиационным заводам БССР.

И тут было совершенно неважно, что данные заводы всё ещё строились, отчего смотреть там было не на что. Более того, много чего даже потихоньку демонтировалось и упаковывалось в сохранившуюся транспортную тару — во всяком случае, что касалось основного оборудования. Главным тут было организовать постепенную эвакуацию семей краскомов так, чтобы впоследствии комар носа не подточил, да не поднялась паника. Потому отъезд женщин с детьми и проводился партиями так, чтобы не создавать нигде давки, но чтобы при этом последние убыли бы в Могилёв уже в субботу. Ничего большего для личного счастья своих воздушных бойцов генерал армии сделать попросту не мог.

Также каждый полк уже к пятнице должен был остаться исключительно с единообразной боевой техникой, чтобы её заправка и обслуживание оказались максимально облегчены. Ведь куда проще виделось эксплуатировать всего 1 тип боевого самолёта, нежели целых 4, как это имело место в некоторых истребительных полках.

Плюс наиболее устаревшие бомбардировщики переводились в полки, которым предстояло действовать исключительно в тёмное время суток. Так вся 13-я бомбардировочная авиадивизия по итогу грядущей ротации самолётов с экипажами обещала превратиться в ночную, все её 5 полков, что, по мнению самого Павлова, обязано было способствовать хоть какой-то синхронизации их работы по той или иной цели. Да и истребители перетасовывались так, чтобы максимально возможно повысить их боевую эффективность, учитывая все имеющиеся недостатки, как самой техники, так и планирования с обслуживанием.

Почти все новейшие самолёты опять же постепенно эвакуировались на тыловые аэродромы округа в район Орши, Витебска, Гомеля, Могилёва и Смоленска, поскольку воевать на них, считай, было некому. Да и высокооктанового топлива в ЗОВО нашлось с гулькин нос — суммарно порядка одной тысячи тонн, чего могло хватить лишь на 1 неделю боевой работы трёх полков МиГ-3. Потому-то только в трёх истребительных полках данные самолёты и должны были остаться на боевом дежурстве, выполняя функции истребителей противовоздушной обороны самых важных городов ЗОВО — Минска и Барановичей. Да 314-й разведывательный авиаполк сохранял на вооружении Як-2 и Як-4, по причине отсутствия иных скоростных разведчиков. Но на этом и всё. Все же Су-2, Ил-2, Пе-2, Як-1 и большая часть МиГ-ов отправлялись куда подальше от передовой, дабы не мешаться под ногами на переполненных аэродромах, не стать жертвами своих же зенитчиков и не растрачивать впустую драгоценное авиатопливо.

— Ещё субординация у тебя в авиации ни к чёрту, — недовольно пробурчал Кирилл Афанасьевич, которого молодые лётчики чуть ли не прямым текстом посылали на 3 буквы, когда он пытался проверить их на знание уставов. — Что молодёжь ничего не знает и не желает знать, что командиры полков через одного манкируют своими непосредственными обязанностями. Вот ты хоть в курсе, что у тебя аж четверть личного состава полков уже по 2–3 месяца в глаза не видела своих командиров? И, как ты должен понимать, не от того, что они слепые, а по той простой причине, что полковое начальство банально не появляется на оперативных аэродромах, не желая выезжать в поля из тех городков, где размещаются штабы дивизий! Про то, что некоторые из них по полгода, а то и по году не поднимались в воздух, даже вспоминать не хочется. Ну и как такой вот командир сможет управлять своими лётчиками, если сам уже давным-давно растерял весь имевшийся опыт? А?

— Да понятно как, — удручённо отмахнулся Дмитрий Григорьевич, теперь уже точно уверенный, что на вчерашнем собрании даже майоры и подполковники подсовывали ему немало липы. — Хреново он будет управлять.

— То-то и оно, что хреново! Отсюда и растут ноги многих прочих проблем в ВВС твоего округа. Что с топливом, что с подготовкой молодёжи, что с состоянием матчасти и исполнением спущенных сверху приказов. Сколько раз всем было велено с самого-самого верха замаскировать самолёты! Только на моей памяти нарком обороны трижды подписывал соответствующие распоряжения! И это за последний год! А что в итоге? В твоём хозяйстве лишь в одном полку его исполнили с должным усердием. Ещё в одном самолёты хотя бы под деревья ближайшего к лётному полю леска затолкали, где это виделось возможным осуществить. Все остальные же… Эх, да чего там говорить, — зеркально махнув рукой, Кирилл Афанасьевич продемонстрировал своё отношение ко всему тому, свидетелем чего он стал, после чего тяжко вздохнул и принялся запивать полученное нервное расстройство успевшим подостыть чаем. Ведь лично от него здесь более ничего не зависело, тогда как за державу было до чёртиков обидно.

[1] Собачья свалка — ближний воздушный бой большого числа самолётов.