7 дней до катастрофы

Глава 4 15.06.1941 утро, что не бывает добрым. Часть 3

— Ты, Иван Иванович, знаешь что? — помолчав с пару минут, вновь обратился к Копцу командующий ЗОВО. — Подготовь-ка мне самый полный и актуальный на сегодняшний день список распределения нашей авиации по аэродромам. С обязательным указанием всех имеющихся на них в наличии моделей и типов самолётов, а также марок потребляемого ими топлива! — сделал он немаловажное уточнение, основанное на вновь полученной информации. — Два дня тебе на всё про всё даю. Так что к 9 утра во вторник буду ждать обстоятельный доклад. И, чего уж тут мелочиться, вызови-ка к этому времени к нам в штаб всех командиров авиадивизий и авиаполков. Чую я, что надо нам вместе собраться да поговорить по душам.

Дмитрию Григорьевичу хотелось бы, конечно, получить всю эту информацию вот прямо здесь и сейчас. Однако он прекрасно осознавал, что быстрее собрать ни интересующие его данные, ни людей никак не выйдет. Чай на дворе был отнюдь не век интернета с мобильными телефонами и скоростными шоссе. Да и выходной день играл свою негативную роль. Ведь вряд ли во всех прочих полках дела с нахождением командного состава на местах в воскресенье могло обстоять лучше, нежели он наблюдал в данный конкретный момент своими собственными глазами на аэродроме близ Минска.

— Будет сделано, товарищ генерал армии, — козырнул явно приунывший генерал-майор авиации, уже прекрасно понимающий, насколько тяжко всё это будет осуществить в указанные сроки.

— Ну и техническое состояние машин, конечно, пусть не забудут указать. Вдруг там половина техники находится не в кондиции, а мы и не знаем того! — прекрасно помня обеими доставшимися ему памятями о катастрофической нехватке в Красной Армии запасных частей вообще к любой технике, что сухопутной, что авиационной, на всякий случай дополнил Павлов. — Хочу, знаешь ли, посмотреть, насколько адекватно были распределены машины. А то, сдаётся мне, что сейчас у нас выходит полнейший караул в плане снабжения их всех потребным топливом. Кстати! О топливе пусть тоже отчитаются! Какое и сколько имеется у них у всех на действующих аэродромах. Тогда как ты сам уточни данные по его запасам на окружных и головных складах. — Общее примерное представление он уже имел, наткнувшись в будущем на один отчёт. Но в нём отражалось то, как должно было быть в идеале, а не как оно имело место быть в реальности.

— Слушаюсь, товарищ генерал армии, — вновь приложил ладонь к фуражке совсем уж скисший Копец.

— И про квалификацию лётчиков не забудь поинтересоваться. А то вдруг у них там сплошь новички, только и способные что взлететь, сделать круг над аэродромом, да после приземлиться. Тогда как мы по своему незнанию полагаем их настоящими боевыми пилотами и надеемся на их полную боеготовность, — продолжил давать ЦУ и ЕБЦУ[1] «главный лягух в местном болоте».

— Есть, — максимально кратко отозвался Иван Иванович, тяжело при этом вздохнув. Совсем уж точными данными он прямо сейчас не располагал, но совершенно точно знал, что ничего особо позитивного в своём будущем докладе указать не сможет. Всё же добрую половину авиационных частей округа, территориально вдвое увеличившегося с пару лет назад, начали формировать всего-то год как. Формировать на фоне катастрофической нехватки, как опытного лётного состава, так и квалифицированных технических специалистов, не говоря уже о материальной базе. И за прошедшее время далеко не всё удалось привести к удобоваримому виду. Так что проблем и недочётов имелось масса. А потому солидная головомойка была неотвратима.

— Ты запиши себе куда-нибудь, запиши. Чтобы не забылось за всей этой суетой, — мотнул Павлов подбородком в сторону лётного поля, по которому туда-сюда безостановочно сновали десятки людей и машин. — А то забегаешься сейчас и после будешь лишь руками разводить, оправдываясь, что запамятовал. Тогда как время нынче дорого, — уже куда тише закончил он, получив при этом весьма острый взгляд со стороны Мерецкова. Тот явно понял недосказанное и столь же явно начал прикидывать что-то в уме.

— Мне проверять только части прямого подчинения или вообще все? — вдруг задал очень неожиданный уточняющий вопрос Копец.

— А кто тебе не подчиняется напрямую? Ты же командующий ВВС всего военного округа! — тут же последовало уточнение со стороны Дмитрия Григорьевича, не сумевшего откопать подобную информацию в завалах своей памяти.

— Так… дальнебомбардировочные авиационные дивизии резерва ставки верховного главнокомандования. Сами знаете, эти без получения разрешения из Москвы и пальцем не пошевелят, — как-то даже растерялся генерал-майор авиации, полагая, что уж это-то его собеседник и сам обязан был знать. — Помимо них все отдельные корпусные эскадрильи воздушных корректировщиков, разведчиков и связных самолётов, авиация НКВД и морские лётчики из состава Пинской флотилии тоже напрямую от меня ничего не примут. Это я уже не говорю про авиацию ПВО. Последние подчиняются не мне, а командующему ПВО нашего округа — генерал-майору артиллерии Сазонову, который в свою очередь в равной степени подчинён, как вам, так и московскому начальнику своего управления. Даже странно, что командир нового 184-го истребительного полка — майор Сапрыкин, сейчас пытается поднять свои машины в воздух, — указал он рукой на бегающего близ старых И-16 и активно размахивающего руками краскома, который только-только прибыл на легковушке. — Всё же его полк изначально начали формировать, как часть системы ПВО, пусть и в составе подчинённой мне новой истребительной авиадивизии. А потому он имел полное право проигнорировать наши приказы, пока не получит подтверждение от Сазонова, а то и из столицы.

— То есть получается двойное подчинение полка и непонятно с кого же в итоге спрашивать? — тут же недовольно уточнил Кирилл Афанасьевич.

— Получается что так, — развёл в ответ руками Копец, не способный собственными силами как-либо повлиять на данное положение дел.

— Бардак! — в очередной раз «поставил диагноз» проверяющий, принявшись строчить очередную запись в своём блокноте.

Да, имелась в ВВС Красной Армии такая неприятная вещь, как подчинённость авиаторов совершенно разным уровням командования и даже разным управлениям. Иногда сразу двум, отчего командирам на местах было неясно, чьи приказы выполнять со всем тщанием, а чьи — убирать в долгий ящик или вовсе игнорировать. Да и снабжение всем необходимым такой подход изрядно затруднял, поскольку идти оное должно было от разных управлений наркомата обороны, а отнюдь не с ближайших складов.

— И сколько это составляет в процентном отношении от всей массы воздушной силы нашего военного округа? Сколько лётчиков и боевых машин не подчинены тебе напрямую? — с каким-то даже опасением услышать очень неприятные для себя цифры уточнил Павлов.

— Процентов двадцать где-то, — что-то быстро прикинув в уме, выдал командующий ВВС ЗОВО. — Может вскоре будет больше, если нашу пока одну единственную полностью сформированную 43-ю истребительную авиадивизию всё же переподчинят командованию ПВО. Она ведь и так лишь эти функции выполняет с самого начала своего формирования. Потому ходит такой слушок, что отберут её у меня не сегодня, так завтра. Тогда уже выйдет под тридцать пять процентов или около того.

Не сдержавшись, Дмитрий Григорьевич схватился за голову, стоило только ему осознать, что в перспективе ⅓ авиации — а это около 500–600 самолётов, банально не станет выполнять приказы, поступившие напрямую из штаба округа — то есть от него, пока командиры дивизий и полков не получат соответствующие дозволения из Москвы.

И как в таких условиях, не привлекая лишнего внимания, виделось возможным тихонечко вывести из-под первого нокаутирующего удара многие сотни самолётов, пока что ему виделось совершенно непонятным делом.

А ведь это было лишь начало! Ему ещё только дня через два предстояло узнать, сколько реально боеготовых летчиков-истребителей и экипажей бомбардировщиков имеется под его командованием.

Но уже сейчас, наблюдая за творившейся на лётном поле беготнёй, он мысленно готовился исключительно к худшему.

— Кстати о ПВО! А почему я не наблюдаю здесь ни одной зенитки? — сделав вид, что он не пытался от отчаяния выдрать у себя пару клочков волос, тем более, что их и не имелось на гладко выбритой голове, а просто поправлял фуражку, решил на время сменить тему беседы Павлов. А то на того же Копца уже жалко было смотреть. На его фоне попавший под ливень бродячий пёс выглядел бы, наверное, не столь плачевно. Тогда как день и вообще проверка — только начинались. Что означало лишь одно — все «ягодки» были ещё впереди.

Однако, как выяснилось спустя целый час безрезультатных поисков, здесь и не могло иметься никакого зенитного прикрытия, поскольку почти вся наземная техника авиаполков осталась на местах их постоянного базирования, тогда как самолёты перегнали сюда лишь на время реконструкции взлётно-посадочных полос их основных аэродромов.

А тот же только начатый формированием 184 ИАП ещё даже не получил полагающуюся ему технику с вооружением по причине отсутствия потребного на окружных складах. Приходилось ожидать поставку с заводов. Да и перебазироваться он вскоре собирался на совершенно другой аэродром.

Так что бомбить и штурмовать данное лётное поле, на котором скопилось около 8–10 % всех боевых самолётов округа, противник мог практически безнаказанно. Разве что орудия 7-й отдельной бригады ПВО, оберегающей Минск, могли попытаться отпугнуть от аэропорта гипотетического вражину. Но, зная наперёд, как легко немцы в самом скором будущем будут бомбить столицу Белорусской ССР, Дмитрий Григорьевич испытывал огромные сомнения по поводу возможностей данных зенитчиков в плане сбережения находящейся на земле советской авиации от немецких авиаударов.

Апогеем же их визита на аэродром и проведения учебных вылетов, стала авиационная катастрофа.

Если в течение двух часов около трети крылатых машин 160-го и 162-го ИАП-ов с нервами и матами всё же оказались выпущены в небо, то вот первое звено новичков из только формируемого полка ПВО пошло на взлёт лишь спустя 2,5 часа после объявления учебной тревоги. Ведь командиру этого полка, по причине полного отсутствия своей наземной инфраструктуры, пришлось съездить на поклон к руководству белорусского отделения ГВФ[2], дабы одолжить у тех вообще всю потребную вспомогательную технику: бензовозы, водомаслозаправщики, автостартеры, так как «коллеги по ремеслу» делиться отказались напрочь — самим не хватало.

Но, как показали дальнейшие события, лучше бы майор Сапрыкин этого не делал.

Если первое звено 184 полка, в котором служили лишь только-только окончившие училища молодые лётчики, относительно нормально ушло в полёт, то вот второе повстречало в небе непредвиденную преграду.

Из-за того, что нос И-16 при нахождении самолёта на земле всегда был сильно задран вверх, пилоты этих машин при взлёте вообще не могли видеть, что же творится прямо по ходу их движения. Хоть как-то ориентироваться в обстановке в эти моменты им помогали сигналы ракетами или же флажками, подаваемыми с командного пункта. Но поскольку никто вообще не озаботился созданием такого временного пункта, предупреждения о существующей опасности банально не последовало.

И вот, когда очередная тройка «ишачков» начала свой разбег для взлёта, на их пути откуда-то нарисовался заходящий на посадку немецкий пассажирский самолёт Ju-52, подошедший к аэродрому на малых высотах.

Ему-то прямо в лоб едва и не влетел командир звена, поскольку, в отличие от своих ведомых, сумевших в последний момент разглядеть «препятствие» и тут же принявшихся уводить свои машины в стороны, не мог знать, какая угроза образовалась прямо по курсу его движения.

Лишь когда разогнавшийся по ВПП истребитель оторвался хвостовым костылем от земли, и машина приняла горизонтальное положение, он смог увидеть, что движется чётко навстречу садящемуся самолёту.

— Что они творят! Что творят! — буквально взорвался негодованием Мерецков, брызжа слюной в мертвецки бледное лицо Копца и тыкая пальцем в сторону идущих на столкновение друг с другом самолётов. Будто генерал-майор мог дать какой-либо ответ.

— Это кто вообще! Это куда он! — параллельно возопил Павлов, после чего перешёл исключительно на нецензурную брань, не забывая при этом активно работать руками с ногами в попытке убежать от летящей с неба смерти. И в этом деле его поддерживали вообще все находившиеся рядом люди, мигом порскнувшие тараканами во все стороны.

А дело всё обстояло в том, что столкновения лётчикам всё же вышло избежать. Но вот аварий — нет.

Если пилот «ишачка» не стал поднимать свой самолёт в небо и продолжил пробег по земле, пока его И-16 не клюнул носом, зацепив пропеллером поверхность, что привело к капотированию и последующему перевороту вверх шасси, то те, кто управлял Ju-52, постарались увести свой самолёт в сторону. Но у них не срослось.

Из-за нехватки скорости трёхмоторный пассажирский самолёт сорвался в сваливание, устремившись прямиком в скопление командирских легковушек и спасающихся бегством краскомов. Тяжёлый Юнкерс просто не смог за какие-то секунды набрать требуемую скорость для осуществления манёвра уклонения, что и предопределило печальный конец.

Раздавшийся совсем недалеко за спиной ввинчивающийся в уши истеричный вой работающих на максимальных оборотах моторов, в одно мгновение перешедший в резкий грохот и навсегда замолкший, заставил Дмитрия Григорьевича тут же броситься ничком на землю. Самолёт, конечно, бомбой не являлся. Но тоже был попросту обязан разлететься во все стороны осколками или же более крупными обломками, сеющими исключительно смерть. Что, в принципе, и произошло.

Кусок гофрированной алюминиевой обшивки, пестрящий многочисленными рваными краями, прошелестел в каком-то метре над вжавшимся в земную твердь Павловым и метров через пять играючи вошёл в грунт, словно раскалённый нож в масло. А следом по спине и максимально возможно прикрытой руками голове начали стучать опадающие куски земли вперемешку с мелкими камушками, поднятыми в воздух силой взрыва.

Правда, лишь одним взрывом отделаться не удалось. Спустя десяток-другой секунд, когда народ принялся приподнимать головы и оборачиваться в сторону полыхающих обломков самолёта, последовала новая детонация, а следом за ней ещё одна и ещё одна. И вот тут-то кое-кому уже стало действительно жарко.

Спину и руки Дмитрия Григорьевича обожгло накатившей тепловой волной, а глаза мгновенно запорошило земляной взвесью, отчего он слегка впал в панику. Всё же это было до жути страшно — чувствовать, что ты горишь и при этом вдобавок ничего не видеть. Хорошо хоть кто-то неизвестный принялся лупить его чем-то мягким по спине и голове в придачу, сбивая пламя. А после его вовсе подхватили под руки, быстро донесли до какой-то машины и довезли до аэровокзала, где минут пять спустя ему и вышло промыть глаза от забившей их грязи.

Да, явно не такого развития событий он ожидал, когда отправился вместе с Мерецковым лично проверять боеготовность своих авиаторов. Но сделанного уже было не воротить. И теперь оставалось разве что разбираться с последствиями.

— Какого чёрта тут вообще делал этот немец! — как и полагалось самому большому начальнику, орал во всю глотку командующий военного округа, тыкая пальцем в знак «Люфтганзы»[3], даже из здания аэровокзала хорошо различимый на уцелевшем хвосте рухнувшего самолёта. — И вообще! Тут кто-нибудь собирается бороться с огнём? Или пусть наши истребители дальше горят один за другим? А?

Пусть Павлову вышло спастись от размазывания тонким слоем по земле упавшим с неба самолётом, взорвавшиеся топливные баки Ju-52 и разлетающиеся во все стороны горящие обломки привели к мгновенному воспламенению с последующим взрывом ближайшего бензозаправщика, а также двух заправляемых из него «ишачков». Как результат, все окрестности эпицентра катастрофы накрыло натуральным огненным дожём, пролившимся с небес, после того как на месте полыхающего заправщика на какие-то доли секунды образовался огромный огненный шар.

Самому Павлову повезло оказаться в этот момент на достаточном удалении от рванувшего автомобиля, чтобы остаться живым и практически невредимым. Тем более что не отстававший от него адъютант очень быстро сориентировался и принялся тушить своего «патрона», когда на того попало некоторое количество огненных плевков. А вот кое-кто не мог похвастать подобной удачей и потому несколько неподвижных обгоревших человеческих фигур виднелись на поле тут и там.

Ну и ближайшие к месту взрыва самолёты тоже активно коптели в небо чёрными дымами, с каждой новой секундой разгораясь всё больше и больше. А что ещё можно было ожидать от перкали и древесины, являвшихся основой конструкции советских крылатых боевых машин? То-то и оно, что ничего. Горели они знатно.

— Это уже даже не бардак, — промямлил подошедший сбоку Мерецков, отряхивая от травы и грязи свою фуражку. Внешне он выглядел изрядно помятым, но, судя по всему, остался относительно целым. — Это уже, как минимум, преступная халатность. А как максимум — целенаправленная диверсия. Ведь едва всё командование округа не угробили, — окинул он взглядом потихоньку подтягивающихся к аэровокзалу изгвазданных и даже слегка закопченных краскомов, которые на протяжении последних двух часов один за другим постепенно подъезжали из Минска на аэродром.

— Разберёмся, — поджав губы, буквально прорычал Дмитрий Григорьевич, выискивая взглядом ещё недавно мелькавшего где-то в сторонке майора государственной безопасности Бегма — начальника контрразведки округа. Самому ему с этим делом уж точно некогда было возиться — у него на носу маячила война, а 3-му отделу — то есть контрразведке, это было, что называется, по прямому профилю.

И как очень скоро выяснилось, ничего такого необычного в появлении немецкого пассажирского самолёта в небе над Лошице не было. Данный аэропорт по 3–4 раза в неделю принимал самолёты «Люфтганзы», где они, пролетая над всей Беларусью, дозаправлялись для дальнейшего полёта в Москву. И никого при этом не волновало то, что немецкие пилоты, помимо ведения разведки по всему пути своего следования, прекрасно видели, как скученное расположение на данном лётном поле советских истребителей, так и всякое отсутствие зенитного прикрытия. Всех всё устраивало, поскольку напрямую не затрагивало их служебные обязанности, тогда как собственных проблем и так хватало, чтобы ещё самостоятельно создавать себе новые на ровном месте.

Да, это было полнейшим разгильдяйством во всей его красе. Но разбираться с ним отныне предстояло уж точно не Павлову. Благо он имел право делегировать проблему многим и многим своим подчинённым.

[1] ЦУ и ЕБЦУ — ценные указания и ещё более ценные указания.

[2] ГВФ — гражданский воздушный флот.

[3] Люфтганза — национальный авиаперевозчик Германии, основанный в 1926 году.