7 дней до катастрофы

Глава 22 19.06.1941 день познания новых истин. Часть 3

— Да уж, натуральное вавилонское столпотворение, — пробурчал себе под нос Дмитрий Григорьевич, обозревая с высоты кабины приземлившегося Як-2 открывающийся ему вид на забитые всевозможными самолётами лётное поле и стоянки очередного посещённого за этот день аэродрома. То, что конкретно эта воздушная гавань является весьма значимой для летающей братии, было видно невооружённым глазом ещё на подлёте. Особенно сейчас, когда здесь скопилось свыше трёхсот пятидесяти одних только боевых самолётов. По факту — почти добрая треть всех доступных сил авиации ЗОВО!

Да-да, кто бы что ни думал там себе, но всего лишь 350 «перкалевых и дюралюминиевых пегасов» составляли без малого третью часть военно-воздушных сил третьего по мощи военного округа из всех 16, что имелись в Советском Союзе! Увы, но именно таковой оказалась та горькая правда жизни, с которой генералу армии пришлось столкнуться наяву, как бы удивительно это ни звучало на фоне таких бытующих в будущем цифр, как 19 тысяч одних только боевых самолётов, с которыми СССР подошёл к началу Великой Отечественной войны.

Вот только те «эксперты», которые оперировали столь великим количеством авиатехники, доказывая с пеной у рта, что немцы побеждали в самом начале ВОВ, имея куда меньше сил, нежели находилось в руках бойцов и командиров Красной Армии, начисто забывали про те самые мелкие детали, в которых скрывались дьяволята. Ведь мало было иметь красивые и поражающие воображение цифры на бумаге! Куда важнее было понимание того, насколько они правдивы!

К примеру, тот же Павлов теперь точно знал — верить официальным данным нельзя ни в коем разе.

Так, сопоставив воедино все отдельные лоскуты информации о реальном положении дел в авиационных полках, дивизиях и отдельных эскадрильях, генерал армии пришёл к неутешительному итоговому результату, что со всего округа виделось возможным кинуть в бой лишь 1138 бортов.

Не свыше 2000 тысяч самолётов, как о том могли полагать в Москве, исходя из уходящих туда с мест приукрашенных реляций, и не 1799, как ещё три дня назад пытался доказать Копец, и даже не те 1145, которые они подсчитали изначально! А, учитывая наличие действительно боеготовых самолётов и действительно боеспособных пилотов для них, всего-навсего 1138! И это с учётом 205 таких машин, как ТБ-3, Р-зет, Р-5 и Р-10, для которых первая же встреча с любым вражеским истребителем стала бы и последней! То есть годных исключительно для проведения ночных атак или же для полётов в своём глубоком тылу, куда уже определили те же Р-10.

Правда, справедливости ради стоило отметить, что здесь не были учтены пока что неподконтрольные командованию округа 201 штука дальних бомбардировщиков и тот 161 истребитель под управлением новичков, которые с подачи Павлова начали готовить на роль практически живых управляемых снарядов класса воздух-воздух.

Да и с вопросом наличия техники или же комплектования частей опытными пилотами всё обстояло не столь однозначно.

Где-то просто некому было вести в бой самолёты новейших моделей — лётчики банально не успели их освоить, хотя боеготовых машин имелось вдосталь. А где-то тому или иному пилоту не доставалось находящегося в работоспособном состоянии хорошо знакомого ему самолёта — 196 освоенных советскими авиаторами истребителей и бомбардировщиков всё ещё требовали ремонта и потому никак не могли поспеть вернуться в строй к началу боевых действий. Разве что какие-то считанные единицы из их числа. Тогда как многие из них ныне вовсе находились на пути в тыл, где их виделось возможным впоследствии привести в порядок, дабы после пустить в дело.

Но, если принимать во внимание лишь тех, кого не страшно было выпустить в дневные бои, которые в основном и ожидались в самом скором времени, то выходило вовсе грустно — из 1138 «претендентов» на руках командования ЗОВО оставались лишь 933 борта.

Вот какую реальную цифру своих авиационных сил Дмитрий Григорьевич мог позволить себе иметь в виду, чтобы не обманываться самому и не обманывать излишними ожиданиями других! Всего лишь 933 против 1227 полностью боеготовых визави, без учёта частей 2-го эшелона немцев, где одних только истребителей Me-109 числилось 183 штуки, не говоря уже о сотне или около того самолётов-разведчиков типа Ju-86[1] и Fw-189[2].

Правда, сам Павлов столь точными данными о противостоящих его округу частях Люфтваффе не обладал, вынужденно ориентируясь на цифры в промежутке от 1000 до 1700 самолётов. Нижнее значение ему предоставляли местные разведчики, тогда как верхнее он смутно припоминал из когда-то прочитанной информации о начале этой, ещё не начавшейся войны. Истина же, как всегда, оказалась где-то посередине.

— Вот уж действительно столпотворение какое-то! Иными словами и не скажешь, — отозвался уже вылезший на крыло пилот Як-а. — Тут, конечно, всегда было много самолётов. Но сейчас — вообще яблоку негде упасть.

— Костя, — стянув с головы лётный шлем и пройдясь носовым платком по взмокшему бритому затылку, обратился Павлов к своему «воздушному извозчику» — капитану Орлову, — мы здесь задержимся часа на четыре. Так что сдавай самолёт няням-механикам на должное обслуживание, а сам отдыхай и набирайся сил где-нибудь в расположении своих крылатых коллег-разведчиков. Силы нам с тобой сегодня ещё понадобятся на, так сказать, последний рывок. — Он знал, что именно здесь базировались ещё полдюжины боеспособных Як-2 из 314-го ОРАП — вторые и последние из всего числа имевшихся в Белоруссии. Причём базировались они на этом аэродроме изначально, отчего этот самолёт был хотя бы знаком местным технарям. Потому и отдал приказ обслужить своё «такси», так как только тут и можно было не опасаться, что в нём подкрутят что-нибудь не так, не те и не там, где надо. — Как понадобишься, я за тобой пошлю кого-нибудь. Потому если имеется нужда заглянуть в город, то мчи туда прямо сейчас. После точно некогда будет.

После убытия из Гомеля, Павлов, постепенно продвигаясь зигзагами в сторону западной границы округа, ненадолго заскакивал к авиаторам в Миньки, Бобруйск, Пуховичи и Пинск, пока часам к трём дня не оказался в Барановичах, где ему предстояло застрять до самого вечера. Больно уж много чего тут требовалось, если не пощупать своими собственными руками, то хотя бы увидеть своими собственными глазами, чтобы составить более-менее корректное мнение о ходе подготовки к войне на одном из важнейших направлений.

К примеру, именно в его пригороде располагался подземный бункер запасного командного пункта для штаба округа, который уже несколько часов как обязаны были начать обживать первые из числа прибывших штабных работников.

Всё же переезд из Минска разом всего штаба поближе к будущему фронту не мог быть осуществлён мгновенно, словно по мановению волшебной палочки. Ведь, соберись вся штабная колонна со всеми полагающимися ей службами и имуществом выехать одним днём, треть, а то и половина из тех 150 километров шоссе, что пролегали между двумя городами, оказались бы запружены техникой с повозками на конной тяге. Потому изначально было принято решение растянуть передислокацию на 3 дня с тем, чтобы к 22 июня уже точно обустроиться на новом месте да наладить связь.

Опять же в Барановичах, как важнейшем и крупнейшем железнодорожном узле, был размещён неприкосновенный стратегический запас паровозов, созданный на случай большой войны. Свыше 400 новых или же прошедших капитальный ремонт локомотивов ныне возвращались к жизни паровозными бригадами и работниками множества депо, срочно переведённых сюда с тех железнодорожных линий, которые всё ещё сохраняли европейский стандарт колеи. А это на минуточку было почти 15 тысяч человек!

Повезло, что все проблемы с их доставкой и обустройством взвалил на себя Пономаренко — точнее говоря, гражданская администрация БССР, избавив Павлова от огромнейшей головной боли. Иначе большая часть паровозов погибли бы под бомбами, как это произошло в знакомой генералу армии истории начала Великой Отечественной войны.

Теперь же, в том числе его стараниями, в самые ближайшие дни как раз эти трудяги железных дорог и должны были обеспечить вывоз десятков тысяч вагонов с армейским имуществом, кои ожидали своего часа на запасных путях многих станций или же в авральном режиме грузились на тех складах, где имелась своя железнодорожная ветка.

Требовали особого внимания Дмитрия Григорьевича и огромные склады химического вооружения — содержащие до полутысячи вагонов отравляющих веществ, с которыми он вообще не знал, что делать. Ни применить, ни эвакуировать всё это «химозное добро» не представлялось возможным. А спросить за данную отраву могли по местным меркам — как за ядерные боеголовки в будущем. Всё же это было оружием массового поражения, наличие которого у страны не позволяло другим государствам применять против неё схожую пакость из-за опасения получить ответный удар.

Тут же располагались склады НКВД, где до сих пор хранились боеприпасы, винтовки, пулемёты и орудия, изъятые в своё время у трёх польских пехотных дивизий и одной кавбригады. Их проверка могла показать, не манкирует ли своими обязанностями тот же старший майор госбезопасности Матвеев, с которым было обговорено вооружение именно этими стволами аж нескольких дивизий народного ополчения и отдельных батальонов штрафников.

Плюс требовалось провести ревизию на 1523-ем военном складе горючего, с которого обязаны были получать питание ГСМ, как авиация, так и танковые части, поставленные оборонять дальние подступы к городу.

Ни то, ни другое, ни третье, ни следующее по списку ни в коем разе не должно было пропасть понапрасну, а то и вовсе достаться противнику. Впрочем, как и сотни орудий тяжёлой артиллерии, что были собраны на полигоне Обуз-Лесная всего-то в 17 километрах от города, где благополучно и застряли намертво из-за катастрофической нехватки тягачей для их эвакуации в тыл.

Ну и, конечно, именно через Барановичи проходило превосходное шоссе Брест-Минск, по которому немалая часть немецких танков обязана была устремиться к столице БССР, сметая всякое сопротивление на своём пути. И вдобавок именно с местного аэродрома было удобнее всего контролировать движение по старому, проложенному ещё в царские времена Варшавскому шоссе, что делало отворот километрах в 65 от города — в районе Ивацевичей, и вело к Слуцку и, соответственно, к кое-как подготовленному к обороне Слуцкому укрепрайону.

То есть, не взяв Барановичи, немцы попросту не могли позволить себе продвигаться дальше, опасаясь получить разгромный удар по своим тыловым частям. Потому командующему следовало убедиться, что ничего подобного у «любителей автобанов» не выйдет. Зря он что ли выдернул сюда почти всю 22-ю танковую дивизию из обречённого Бреста?

Хотя, как дивизию… Учитывая то, что после эвакуации в тыл всей небоеспособной бронетехники в ней осталось всего-то 147 лёгких танков Т-26, лишь 4 из которых были радиофицированы, дивизия эта едва-едва тянула на танковый полк. Но этот полк уже вовсю обустраивался на выделенных ему оборонительных рубежах, вкапываясь в землю по самые башни да маскируясь под окружающую растительность, и потому, действуя из засад, мог пустить врагу немало крови. Болотистая местность, тут и там встречающаяся с обеих сторон от шоссе, становилась немаловажной составной частью выстраиваемой ловушки.

Про то, что после завершения реконструкции военный аэродром в Барановичах стал вообще самым крупным в округе, можно было уже не упоминать. Как уже было сказано, именно этот город в деле защиты не только Минска, но и всей БССР, играл одну из ключевых ролей. Играл, в том числе, как один из важнейших узлов ПВО и ВНОС, а также как сердце 15-го авиационного района базирования, объединяющего под единым управлением сразу 7 военных аэродромов, доступными среди которых, правда, виделось возможным назвать лишь половину. Остальные же нынче оказались перерыты в результате ведения на них строительных работ.

Хотя половина в данном случае означала не 3,5 лётных поля, а полноценные 4. И никакого округления в большую сторону здесь не было и в помине! Так как помимо огромного военного аэродрома, в городе также наличествовал небольшой отдельный гражданский воздушный порт, который уже день как отобрали у ГВФ для размещения там отдельного 161-го резервного авиаполка — а по сути полноценного истребительного. Которому, правда, перелетать сюда пока было рано, во избежание преждевременного обнаружения немецкими самолётами-разведчиками, что в последние дни десятками сновали над территорией ЗОВО.

По результатам непродолжительных прений ещё во вторник было принято решение разместить на бывшем почтовом аэродроме пушечные И-16 тип 28[3] в количестве 22 штук — все, сколько нашлось в округе, отчего этот «урезанный» полк оказался ещё более урезанным по вполне объективным причинам.

Но зато, как и все прочие сейчас, он стал совершенно единообразным в плане имеющейся техники! И, учитывая весомую ценность пушечных истребителей в деле борьбы с вражеской авиацией, один из немногих истребительных полков на И-16 получил в качестве топлива именно что высокооктановый бензин, дожидающийся его на местной огромной базе ГСМ.

Всё же одним делом было воевать именно что на боевом бензине, который способен выжать из двигателя всё, на что тот только способен. И совсем другим — еле телепаться на резервном, который допускалось применять разве что при перегонке самолётов с одного аэродрома на другой, да при простых тренировочных полётах без опасного и сложного маневрирования на пределе возможностей боевой машины.

Ну а поскольку конкретно эти машины снаряжались инерциальным стартером, что также было учтено «могучим ураганом», это позволяло передать «военному соседу» почти всю наземную обслуживающую технику гражданского аэродрома, за исключением разве что пары бензозаправщиков.

В Барановичи и на ближайшие к нему аэродромы сейчас вообще свозили всю вспомогательную технику с тех территорий, которые не предполагалось отстаивать, тем самым насыщая будущие передовые авиаполки всем необходимым даже не по нормам военного времени, а по нормам здравого смысла — то есть в куда большем количестве. Дабы за раз можно было поднять в небо всю «урезанную» эскадрилью из 8–9 машин, а не одно единственное звено в 3 самолёта, как это было прежде.

— Тоже решили провести личную проверку того, как в авиаполках выполняется пришедший сегодня из Генерального штаба приказ, товарищ генерал армии? — долго оставаться в гордом одиночестве командующему ЗОВО не пришлось, так как, споро узнав о прибытии столь высокопоставленного начальства, его очень быстро отыскал пребывающий тут же генерал-майор авиации Копец.

— Что за приказ? Отчего не знаю? — вместо ожидаемого подтверждения, слегка нахмурился в ответ Дмитрий Григорьевич. — Я, понимаешь ли, ещё в шесть утра вылетел из Минска, и потому ни о каком приказе ничего не слышал.

— Если говорить в двух словах, то приказ о скорейшем завершении маскировки аэродромов с техникой и о рассредоточении самолётов, — уложил буквально в пару-тройку слов текст целого машинописного листа Иван Иванович.

— А, этот приказ, — понятливо кивнул головой Павлов, сразу смекнув, о чём именно идёт речь, так как имел возможность не единожды ознакомиться с его текстом в далёком будущем. — А там параллельно с указанными требованиями случайно не велено пресечь всеми возможными способами беспрепятственные полёты разведывательной авиации потенциального противника над всей нашей территорией? — Тут он имел полное право откровенно ёрничать, поскольку висящее над головой 24/7 «всевидящее око Саурона» в лице дальней разведывательной авиации Люфтваффе совершенно нивелировало все указанные в упомянутом приказе работы.

Ну в самом деле о какой маскировке лётных полей, ангаров и складов можно было вести речь, если немцам достаточно было просто-напросто сравнивать ежедневные снимки одних и тех же потенциальных целей, чтобы даже с учётом наведённой маскировки чётко понимать, куда именно им надо бить. Уж отыскать какие-либо сторонние чёткие ориентиры на местности немецким пилотам никакого труда не составляло.

— К сожалению, нет. Не велено, — настолько неподдельно тяжко вздохнул командующий ВВС ЗОВО, что в его искренности не приходилось сомневаться. Да и кому, как не ему, то и дело приходилось смотреть в глаза своим лётчикам, когда те вопрошали примерно о том же самом — «Доколь терпеть будем?».

— Тогда могу сказать лишь одно — те, кто отдавал данный приказ, либо вообще не имеют никакого представления о творящихся в небе нашего округа реалиях, либо, что более правдоподобно, просто-напросто закрывают глаза на все эти безобразия, прикрывая данным приказом лишь свои личные седалищные нервы от грядущей начальственной выволочки. — Да, впоследствии многие ставили в вину и Павлову, и Копцу именно то, что в ЗОВО не озаботились выполнением полученного в этот день приказа. Но при этом мало кто задумывался о том, что, начни они срочно претворять в жизнь все указанные действа, и тогда взору противника оказались бы вскрыты вообще все запасные аэродромы округа, на которые и предполагалось перемещение техники при её рассредоточении. Те самые аэродромы, на которых в известной Дмитрию Григорьевичу истории сумели временно укрыться лётчики и самолёты, что уцелели при самых первых и самых неожиданных налётах, а после смогли взлететь. — Надеюсь, ты-то понимаешь, почему я говорю именно так?

— Понимаю, товарищ генерал армии, — вновь показательно тяжко вздохнул Иван Иванович и, задрав голову в небо, слегка мотнул ею в сторону виднеющегося меж облаков тёмного крестика летящего высоко-высоко самолёта. — Из-за них. Опять, сволочи, высотный разведчик над Барановичами подвесили. Уже который день кряду тут крутится этот гад, будь он неладен. Всё вынюхивает и вынюхивает, что мы тут делаем.

— И что? Никак его не прогнать? — тоже подняв взгляд ввысь, недовольно поинтересовался Дмитрий Григорьевич.

— Да поднимают с аэродрома дежурные истребители, поднимают. Вон, уже пошли на взлёт, — махнул Копец рукой в сторону взлётно-посадочной полосы, по которой начали разгон два И-16 из только второй день как сформированного 187-го полка 60-й истребительной авиадивизии. — Только что они могут сделать? Стрелять-то нам запрещено под страхом смерти! И немцы это прекрасно знают! Потому и наглеют, не уходя никуда до последнего. К тому же, судя по звуку моторов, это там сейчас Ju-86 над нами ходит. Высотник! Он в случае чего и на 12 километров забраться способен. А на такой высоте на «ишачке» его хрен достанешь.

— А если попытаться уронить его не на «ишачке» и не стреляя? Зря мы, что ли, формировали свои хитрые таранные полки? В том числе на МиГ-ах! — О том, что целый ряд полков являлись именно что таранными, точно знали лишь 2 человека — Павлов и Копец. Хотя многие догадывались. Особенно попавшие в них пилоты. Особенно те, что летали как раз на МиГ-ах.

Так уж вышло, что в ЗОВО, помимо серийных истребителей МиГ-3, имелись также их предшественники — МиГ-1, собранные всего-то в количестве 100 экземпляров.

Внешне весьма схожие, тем не менее, они отличались друг от друга рядом элементов конструкции, отчего обслуживать и уж тем более ремонтировать МиГ-1 виделось излишне хлопотным занятием. Совершенно не стоящим того, чтобы на него отвлекаться.

Вот их и решили, подобно старым И-16 тип 5, применить с максимальной пользой, заодно избавив себя от эксплуатации малосерийной и уже снятой с производства машины, тем более что взлёт-посадку на этом самолёте освоили уже 90 пилотов, помимо тех 76, которые могли быть названы боеготовыми.

Самих же МиГ-1 набрали по всем частям округа аж 37 штук и после демонтажа ряда систем в пользу восстановления некоторых МиГ-3, включая даже вооружение, определили их все в учебные машины. Официально. Неофициально же им надлежало камнями падать сверху на немецкие бомбардировщики, пока они все не закончатся. К сожалению, они — МиГ-1, а не вражеские бомбовозы, так как последних у немцев имелось куда больше, нежели МиГов в БССР.

— Вы лично готовы отдать моим лётчикам такой приказ? — скривившись, словно съев лимон, Иван Иванович задал, пожалуй, самый неудобный для своего собеседника вопрос.

— Сам знаешь, что приказать такое я не могу, — оказался вынужден отвести свой взгляд Павлов. Слишком уж многое от него зависело сейчас, чтобы позволят кому-нибудь примешивать его имя к неизбежному скандалу, что, несомненно, разгорится пионерским костром, если предлагаемый им таранный удар удастся. — Потому, считай это неофициальным предложением. — То, что ряд лётчиков будут готовы пойти на такой сознательный риск, он знал совершенно точно. Всё же только по официальным данным в первые три дня грядущей войны было зафиксировано, то ли 12, то ли 18 случаев таранов. И это учитывая те огромные потери, которые советская авиация понесла на земле! Ведь, не случись их, и таковых случаев могло стать куда как больше! Так что с этой стороны генерал армии проблем не ожидал. Тем более что пилотов и должны были специально отбирать для таких вот случаев, изначально намекая при личных беседах о необходимости противодействия доставшим всех немецким разведчикам без применения вооружения. — Или всё же могу. Но только устно, только персонально и только тебе. Как? Сдюжишь? Покажешь личный пример своим орлам?

— Не сдюжу, — на удивление не стал строить из себя невесть какого крылатого мачо Копец. — Нет у меня таких навыков пилотирования именно этого самолёта. Я на нём всего-то пару раз в небо поднимался. И если даже сунусь сейчас к немцу, пропаду впустую. У нас так с пару недель назад два МиГ-а разбились, что были подняты на перехват очередного нарушителя. Недостаточно опытные пилоты не смогли удержать свои машины от сваливания на такой же большой высоте, где гуляет ныне этот гад. В результате истребители ушли в неуправляемый штопор и развалились от слишком больших перегрузок прямо в воздухе. Два лётчика тогда погибли ни за понюх табака.

— И всё же пугануть его следует. Пусть видят, что мы хотя бы стараемся не допустить досконального изучения с их стороны ситуации на местном аэродроме. Так, глядишь, с куда большей вероятностью наделают ошибок в будущем. — О том, что по его планам Барановичи должны были стать этаким огромным капканом для немецких бомбардировщиков, для приманивания которых именно сюда ныне и демонстрировали немцам колоссальную загруженность местного аэродрома, Дмитрий Григорьевич решил разумно умолчать. Всё же, даже раздавая намёки на скорое начало боевых действий, он лишь двоим прямо сказал, что война не за горами. И Копца среди них не было. Потому тому пока не полагалось слышать ничего лишнего, что впоследствии могло осложнить положение самого генерала армии.

— Хорошо. Сейчас отдам приказ, — явно нехотя кивнул генерал-майор авиации, жестом подзывая к себе одного из сопровождающих их на солидном расстоянии краскомов.

— Вот и ладушки. А пока лётчики будут делать свою работу, мы с тобой, Иван Иванович, продолжим делать свою. Сам понимаешь, уж кому-кому, а нам точно найдётся, что обсудить. Больно уж дело мы с тобой затеяли неоднозначное, — даже на словах Павлов постарался разделить со своим собеседником ответственность за всё творящееся в ВВС округа в последние дни. Понятно дело, что в итоге спрос за всё вкупе был с него. Но ведь всегда выходило приятней, когда начальственный гнев бил не только в тебя одного, а размывался по многим десяткам, а то и сотням «накосячивших». Коллективная ответственность она и есть коллективная — когда конкретного виновного просто-напросто не существует. — Ладно бы с одним полком или даже дивизией подобное проделали. Но со всеми нашими военно-воздушными силами разом… Страшно! Очень страшно услышать окрик из наркомата обороны! — покачал он головой, не боясь открыто демонстрировать, что также является самым обычным человеком и тоже умеет сильно опасаться начальственного гнева.

А опасаться им действительно было чего, поскольку вопреки поступившему как раз сегодня из Москвы приказу о срочном рассредоточении всех самолётов по оперативным аэродромам, они, наоборот, отовсюду согнали в Барановичи и не только в Барановичи уйму техники.

Чего только стоило нахождение здесь всей 13-й бомбардировочной авиадивизии в полном составе! Всех пяти её полков! Четырёх на СБ-2 и пятого на Р-зет.

Причём сделано это было ни в коем случае не в пику Москве.

Фрондировать здесь и сейчас уж точно никто не собирался. Да и времена на дворе были такие, что за тупую фронду, каковую гарантированно стерпели бы в царской России, можно было и на лесоповал отправиться лет так на десять. Для лучшего вразумления!

Просто противнику требовалось показать наиболее лакомые цели для нанесения самого первого бомбоштурмового удара, дабы в самый последний момент убрать всю лишнюю технику и оставить на месте лишь поджидающие подхода вражеских бомбардировщиков истребители, да сидящих в засаде зенитчиков с множеством 76-мм пушек, 37-мм скорострелками и 12,7-мм ДШК. Пусть всех этих средств ПВО в округе имелось преступно мало, на защиту самых-самых важных объектов, вроде ключевых городов с крупнейшими аэродромами, и уникальных частей, как, к примеру, полки тяжёлых танков и отдельные противотанковые бригады, их наскрести сумели. Вот и Барановичи отныне защищали не менее полутора сотен зениток — столько же, сколько встало на защиту неба Минска и Лиды.

Ну и про создание ложных аэродромов или просто ложных целей, конечно же, не забыли. В округе ещё хватало планеров списанных самолётов, что тут и там стояли в отстойниках аэродромов. Вот их и собирались предоставить противнику на блюдечке с голубой каёмочкой, дабы как можно больше бомб упало именно на этот никому не нужный хлам, а не на функционирующую технику.

Потому-то и в Барановичах, и в Лиде, и в Гродно, и на самых приближённых к западной границе аэродромах пока что творилось активнейшее массовое шевеление. А выполнять приказ о рассредоточении техники прямо сейчас — означало заранее подставлять её под удары и на запасных аэродромах тоже, где уж точно не было практически никакого ПВО за исключением редких пулемётов винтовочного калибра.

— А мне становится страшно даже лишь от тех изменений, которые мы привнесли в одну только 13-ю БАД, — одновременно и согласно, и несогласно покачал головой Копец, повернувшись в сторону стоянки, где крылом к крылу покоились на земле 102 наиболее старых экземпляра СБ-2. Тех, что всё ещё поднимались в небо на двигателях М-100А. Их могло бы быть и больше — аж 132 штуки! Только вот, 26 «старичков» требовали того или иного ремонта. Но главное — обученных ночным полётам экипажей таковых самолётов набиралось как раз 102 из тех 365, кого вообще допустили до боевых вылетов на скоростных бомбардировщиках. — Дадут нам всем по шапке за такое самоуправство. Как пить дать дадут. Никто ведь не санкционировал создание целой авиадивизии одних только ночных бомбардировщиков!

— Ну, это мы с тобой, товарищ Копец, знаем, что они тут сплошь ночники. Плюс несколько десятков неглупых людей — догадываются. Только вот, положа руку на сердце, скажи мне, как на духу. Долго ли проживут все эти ветераны наших ВВС, случись им вступить в бой в светлое время суток? — панибратски похлопал того по плечу Павлов. — Молчишь? И правильно делаешь, что молчишь! Ибо сам понимаешь, что днём им в небо пути уже точно нет. Потому нам и потребно организовать вверенные тебе части так, чтобы получать от них максимальную отдачу, случись что нехорошее…

[1]Ju-86 — немецкий высотный бомбардировщик или дальний разведчик. Отдельные модификации данного самолёта могли пониматься на высоту до 12 километров.

[2]Fw189 («Рама» или «Филин») — немецкий ближний разведчик-бомбардировщик и корректировщик артиллерии. Обладал великолепной маневренностью и хорошим оборонительным вооружением, отчего в среде советских пилотов-истребителей считался очень трудной мишенью.

[3] И-16 тип 28 — модификация И-16 с мотором М-63, системой инерциального запуска и вооружением, состоящим из двух 7,62-мм пулемётов и двух 20-мм крыльевых пушек.