7 дней до катастрофы

Глава 15 17.06.1941 день очередных чудных открытий

Заев образовавшийся после совещания с авиаторами нервяк наваристыми щами и жареной картошечкой с котлетой, чуть подостывший Дмитрий Григорьевич около 5 часов вечера покинул здание штаба, чтобы отправиться на очередную, заранее согласованную встречу.

Свидеться ему требовалось с Пономаренко, у которого, как и у него самого, отныне хлопот имелось вагон да маленькая тележка, а потому главу Белоруссии далеко не всегда представлялось возможным поймать на рабочем месте. Вот и приходилось состыковываться исходя из загруженности их обоих. Всё же изрядно «взбодрённый» Пантелеймон Константинович, забыв про сон и отдых, мотался по всевозможным заводам да организациям, чтобы то и дело вручную управлять процессами подготовки к эвакуации наиболее ценных активов, так как вывезти вообще всё в обозначенные сроки — нечего было даже пытаться. Чем, собственно, и самому Павлову в очень скором времени, увы, предстояло активно заниматься непосредственно в войсках, поскольку надежд на должную сознательность и расторопность немалого количества командиров КА он не питал, прекрасно осознавая, что ряд его приказов по старой доброй традиции будут положены в долгий ящик.

Но, прежде чем начать разъезжать по войсковым частям, командующему округа предстояло решить ещё целый ряд стратегических задач, для чего ему и требовалась нынешняя встреча. Только вот на сей раз, помимо главы БССР, Павлов собирался сойтись лицом к лицу с ещё одним непростым человеком, без поддержки которого о должной подготовке к войне не могло идти даже речи. Благо человек этот относился к разряду договороспособных личностей.

Ну, как «договороспособных»?

Договороспособным он мог считаться лишь с учётом складывающихся обстоятельств, что обещали поставить жирный крест и на его личной карьере тоже. А так Александр Павлович Матвеев являл собой, несомненно, чрезвычайно амбициозного и бескомпромиссного советского партийца, ради дела не боящегося окропить свои руки кровью, что своей, что чужой. Не просто же так ещё до перехода на службу в НКВД, что случилось в начале 41-го года, он, будучи вторым человеком в правительстве БССР, во времена недавней грандиозной чистки состоял в минской «тройке», выносившей смертные приговоры сотнями и даже тысячами. В общем, очень непростой был товарищ. Но здесь и сейчас — очень нужный Павлову в качестве союзника и даже этакого «заговорщика».

— И зачем же, товарищи, вы меня пригласили сюда? — кивнул бывший первый секретарь Минского обкома и горкома КП(б)Б, ныне занимающий должность наркома внутренних дел БССР, на заставленный пустыми бутылками склад минского ликёро-водочного завода. — Скажу честно, никогда прежде мне не доводилось вести совещание в столь необычном месте. Да вдобавок в столь необычном помещении, — усмехнулся он, слегка насмешливо окинув взглядом обивку салона внедорожного ГАЗ-ика Павлова, в котором все трое были вынуждены разместиться, дабы гарантированно оказаться подальше от чужих ушей.

Персонально этого человека командующий ЗОВО ангажировал на встречу по двум главным причинам, не считая сотен мелких.

Во-первых, именно ему ныне подчинялись пограничные, оперативные и охранные войска НКВД округа — что по количеству личного состава суммарно тянули на 3 полнокровные стрелковые дивизии и уже сейчас размещались близ многих стратегически важных объектов, неся там охрану.

Во-вторых, он уж точно не являлся ставленником Берии, которому, по мнению самого Павлова, ещё рано было знать о творимых им поползновениях. Благо, те внутриполитические силы, что старались создать противовес нарастающему снежным комом влиянию Лаврентия Павловича, как-то умудрились пропихнуть своего претендента на подобную должность, чтобы нивелировать влияние главы НКГБ БССР — Лаврентия Фомича Цанава, как раз являвшегося глазами и ушами Берии в ЗОВО.

— Зачем пригласил, спрашиваешь? — обернувшись с переднего пассажирского сиденья, пронзил того своим тяжёлым взглядом Дмитрий Григорьевич, знавший Матвеева уже не первый год. — Да чтобы тебя, Александр Павлович, не расстреляли через неделю-другую за преступное бездействие.

— Объяснись, Дмитрий Григорьевич, — мигом растеряв всю прежнюю показательную несерьёзность, тут же потребовал старший майор государственной безопасности. И, да, именно что потребовал. Чай, занимаемая должность позволяла ему вести себя подобным образом даже с генералом армии.

— Ты вообще в курсе, что именно ожидается в ночь с 21 на 22 июня? — дабы не раскрывать все карты сразу, поинтересовался командующий округом, проигнорировав явный посыл собеседника дать краткий и чёткий ответ.

— Неужто немцы решатся на военную провокацию? — не имея чёткого представления, о чём может идти речь, но, принимая во внимание, в компании кого он оказался в данный конкретный момент, выдвинул своё предположение глава республиканского НКВД.

— Провокацию — это ещё мягко сказано, — чтобы не сидеть вполоборота, Павлов отвернулся от разместившихся на заднем диване пассажиров и поудобнее устроился в своём кресле, заодно укрывая от чужого взора своё лицо и глаза. Физиогномистом его собеседник, вроде как, не являлся. Но… бережёного Бог бережёт. — По имеющимся у меня данным ожидается поголовное уничтожение всех пограничных застав округа и ближайших к границе военных городков, конечно же, вместе со всем личным составом. Как минимум! — сделав небольшую паузу, дополнил он свою речь парой немаловажных слов.

— А как максимум? — спустя четверть минуты, ушедших на обдумывание полученной информации и построение последующей линии поведения, уточнил Матвеев.

— Война, — дабы не расплываться мыслью по древу, кратко ответил командующий ЗОВО.

— Откуда данные? — естественно, не мог не уточнить глава чекистов БССР. Иначе грош бы ему была цена.

— Ты ведь в курсе, кто ко мне приехал намедни с проверкой? — не называя конкретных имён вслух, генерал армии, тем не менее, чётко дал знать о возможном источнике поступления информации.

— Да.

— Ну вот, — пожал плечами Павлом, мол, более тут и говорить не о чем. Умному, что называется, достаточно.

— Почему же тогда до меня не довели подобную информацию? — естественно, не мог не поинтересоваться Матвеев, уже прикидывающий в уме, кто именно мог его так сильно подставить.

— А вот это очень правильный вопрос! Нам ведь с Пантелеймоном Кондратьевичем тоже никто не спешит предоставлять данную информацию по официальным каналам, — снова повернулся к своим собеседникам Павлов. — Но у меня имеются данные, что всех нас всё-таки предупредят. Примерно в 11 часов вечера 21 июня, чтобы мы и в курсе дела оказались, и ничего не успели бы предпринять.

— Хотят повесить всех собак именно на нас?

— Скорее всего, — поджав губы, коротко кивнул командующий. — Что же касается непосредственно тебя, скажем так, одна птичка донесла до моего уха гуляющий по коридорам Кремля слух, что в случае начала большой войны текущее разделение НКВД и НКГБ сойдёт на нет, и произойдёт обратное объединение данных структур в одно целое. А тому же Берии чужие люди в его структуре да на высоких должностях ни к чему.

— А я для него всегда буду чужим. Тут и к гадалке не ходи. При этом меня, как главу НКВД целой республики, просто так в сторонку не отставить будет, — уйдя в очередные раздумывания, тем не менее, покивал головой глава НКВД Белоруссии. — И избавиться от меня, обвинив в преступной некомпетентности, пожалуй, лучший для него выход, чтобы не разбираться со мной напрямую тем или же иным образом, рискуя нарваться на суровое противодействие в верхах.

Да, именно на подобные измышления своего нынешнего собеседника и делал ставку Павлов, обращаясь к нему с предложением о конфиденциальной беседе.

Никто из них не питал иллюзий по поводу человеколюбия Лаврентия Павловича Берии. Тот, как, впрочем, и все они, являлся человеком сложившейся системы. И чтобы уберечь вверенную именно его рукам систему государственной безопасности от очередных пертурбаций, попросту был обязан не допустить в неё тех, кого не мог контролировать лично, или же тех, кому не доверял. Во всяком случае — не мог их допустить на высокие руководящие должности.

Стало быть, после объединения НКВД с НКГБ акции становящегося резко лишним Матвеева и ему подобных обязаны были резко пойти вниз. Если не сказать хуже. Потому, даже не обладая хоть сколь-либо достоверной информацией о существовании в реальности возможных «игр чекистов», Павлов, обратившись к своей сохранённой от пенсионера Григорьева писательской ипостаси, богатой на воображение, посчитал более чем возможным сделать акцент на существовании подобной возможности. Что называется, подобное «закручивание сюжета» было ему на руку, отчего не воспользоваться надуманным смотрелось бы ошибкой с его стороны, этаким тактическим просчётом.

С другой же стороны, не просто так, ой, не просто так тот же Александр Павлович Матвеев, пережив всю войну и сделав себе громкое имя в партизанском движении Белоруссии, уже в 1946 году в возрасте 41 года скоропостижно скончался от сердечной недостаточности. В первые послевоенные годы вообще много кто из подающих определенные надежды партийцев, чекистов и военных ушёл из жизни по схожим причинам — те же Жданов[1] с Щербаковым[2], у которых имелся немалый шанс занять место Сталина после отрешения того от дел.

Недаром потом было инсценировано так называемое «Дело врачей». Больно уж многих видных эскулапов начали подозревать в целенаправленном убийстве тех или иных высокопоставленных персон ради расчистки пути наверх для иных претендентов. И не только в СССР, но и в тех странах Восточной Европы, что попали под политическое влияние Советского Союза.

Но это всё, покуда, было делом далёкого будущего, которое, вдобавок, ещё могло очень сильно измениться. А пока Дмитрию Григорьевичу требовалось решать более насущные проблемы сегодняшнего дня.

— Совершенно верно, Александр Павлович. И потому, чтобы не оказаться виновными со всех сторон, нам требуется действовать единым фронтом, — продолжил развивать свою мысль Павлов. — И временно притормозить отсылку наверх всех тех данных, что могут касаться нашей подготовки к отражению вражеского удара. Ибо, сам понимаешь, и бездействовать нам нельзя ни в коей мере, и действовать тоже нельзя, так как мигом получим обвинения в провоцировании немцев к проявлению агрессии, чего в Москве ныне опасаются сильнее всего.

— Так вот почему у меня забрали целых два мотострелковых полка! — ни с того ни с сего неожиданно хлопнул себя по ноге всё ещё размышляющий о чём-то своём Матвеев.

— Это ты о чём? — естественно, не мог не поинтересоваться генерал армии. Тема-то нехватки войск для него была больная.

— Да буквально на днях в Белоруссии должно было произойти формирование 22-й мотострелковой дивизии НКВД — одной из трёх в составе наркомата внутренних дел. Но неожиданно мне из Москвы пришёл приказ срочно откомандировать два полка оперативных сил — 1-й и 3-й, которым предстояло стать основой данной дивизии, в соседний Прибалтийский округ. Что мне и пришлось выполнить, — заметно скривившись, дал пояснения старший майор государственной безопасности. — А ведь эти два полка были наиболее комплектными и боеспособными частями в моём хозяйстве! Можно сказать — всем моим резервом!

— Вот тебе и ещё один факт в копилку грядущей подставы, — не преминул возможным вставить свои пять копеек Павлов, чтобы подкрепить именно свою версию событий.

— Не исключено, — не говоря «да», одновременно не стал отказываться от подобного допущения Александр Павлович. — Дивизию-то я всё равно сформирую. Приказ-то никто не отменял. Просто теперь на неё придётся пустить отдельные охранные роты и батальоны, тем самым оголяя охрану ряда тюрем, лагерей, мостов и железнодорожных узлов.

— Ага. И тем самым своими же руками многократно облегчая работу немецким диверсантам, — скривился, словно съел незрелый лимон, командующий ЗОВО.

— Каким немецким диверсантам? — тут же навострил уши тот, кому по долгу службы надлежало всячески бороться с обозначенной «нечистью».

— Значит, доклад моего начальника контрразведки до тебя ещё не дошёл? — дождавшись отрицательного верчения головой, Павлов тяжко вздохнул и в двух словах поведал то же самое, что некогда говорил на совещании с майором государственной безопасности Бегма. — Я тогда ещё хотел попросить у твоего ведомства поделиться пограничниками, чтобы общими усилиями вместе с моими десантниками прочесать и обезопасить те леса и дороги, что совсем скоро станут наиболее жизненно-важными для нас. Кстати, на вот, почитай мой к тебе рапорт на сей счёт, — покопавшись в своей планшетке, генерал армии извлёк на свет сложенный вчетверо лист бумаги. — Думал отправить его тебе ещё в понедельник, но в последний момент решил, что лучше передам из рук в руки, чтоб надёжней было.

— Та-а-а-ак, этой напасти мне ещё не хватало, — наскоро ознакомившись с документом, Матвеев принялся утирать платком покрывшийся холодным потом лоб. — Я ведь так, считай, границу вовсе без охраны оставлю! Сами, товарищи, должны понимать, что жизнью можно и за меньшее расплатиться.

— А ты на это всё с другой стороны взгляни, — уже привычно принялся искать хорошее в плохом Дмитрий Григорьевич. — Это ведь для тебя отличный шанс официально вывести из-под удара наиболее подготовленные силы пограничников, избегая при этом неприятных вопросов! Понятное дело, что всех с границы ты снять никак не сможешь, иначе уже завтра тебе начнут названивать из Москвы с теми самыми неприятными вопросами. Но вот перевести треть погранцов на формирование этой твоей 22-й дивизии, ещё треть — выделить во временную помощь контрразведке округа. Между прочим, по моей прямой и непосредственной просьбе, — указал он взглядом на бумагу, которая в мгновение ока исчезла в кармане френча чекиста. — Тут непосредственно к тебе, Александр Павлович, и захочешь — не подкопаешься. Ты, главное, всех семейных с кордона убери как можно раньше, через перевод глав семейств на новое место службы. А всех оставшихся эвакуируешь машинами в самый последний момент. К тому времени, уж будь уверен, соответствующий приказ тебе сверху спустят. А даже если не успеют спустить, то хотя бы большую часть своих бойцов сохранишь для последующих дел ратных. Это ведь всё лучше будет, нежели их снарядами тяжёлой артиллерии на куски порвёт в городках, заставах и комендатурах без всякой для нашей страны пользы.

— Вот ведь ты змей искуситель, Дмитрий Григорьевич, — покумекав с минуту, хмыкнул в ответ глава республиканского НКВД. — Этак мне действительно не придётся оголять охрану стратегических объектов. Для формирования дивизии хватит оставшегося 5-го мотострелкового полка оперативных сил и одного железнодорожного полка. Плюс пограничники, конечно. Единственное, на полноценный танковый полк я боевых машин не наскребу. Пусть у нас в НКВД имеются и БТ-7, и плавающие танки, и старые МС-1. Но их не сказать что много. На один батальон с трудом наберётся.

— Танки, уж извини, не дам. У меня самого их страшный некомплект в войсках, — не стал питать надежды собеседника Павлов. — Разве что те же МС-1 из учебных учреждений или учебных рот могу уступить, коли они у твоих пограничников уже имеются в немалых количествах, — почти все остававшиеся на ходу танки этого типа были переданы из КА в НКВД, в том числе порядка полусотни машин оказались в итоге на охране границ ЗОВО. — Правда, скажу тебе, как танкист, толку от них — чуть. Ни скорости, ни брони, ни вооружения. Да и перевозить их не на чем будет — сейчас куда более ценные грузы требуется вывезти из-под грядущего удара. А своим ходом эти тихоходы уж точно никуда не дойдут. Все до единого на дороге останутся из-за технических неполадок. Потому, как по мне, лучше всего будет закопать их в землю по башню в качестве неподвижных бронированных огневых точек, как и все прочие уже разукомплектованные схожие машины. Так они хоть какую-то реальную пользу смогут принести.

Из 961 произведённого танка этой модели к июню 1941 года на ходу продолжали оставаться около полутора сотен машин, тогда как все прочие, за исключением уже сданных в утиль, повсеместно переделывались в БОТ-ы[3]. Поступили корпуса данных танков, в том числе получивших на вооружение всё ещё актуальную 45-мм противотанковую пушку, и в Западный особый военный округ. А вместе с ними были поставлены и корпуса разукомплектованных танков Т-24, которым так и не преминуло стать массовым в армии Советского Союза.

Павлов припомнил о них, когда мельком изучал — что там у него вообще творится с укрепрайонами, как новыми, так и старыми. А потому ныне им уж точно не предстояло стать очередными трофеями немецких войск. Уже сейчас корпуса данных танков, сосредоточенные чуть западнее Гродно, начинали потихоньку тягать тракторами в район городского посёлка Скидель. Он раскинулся примерно в 25 километрах восточнее Гродно и стоял на берегу речушки Котра. Речушка эта была такой себе — можно сказать, переплюйкой. Но берега у неё были изрядно заболоченными, и просто так проскочить через неё не смогла бы никакая техника. Потому, в конечном итоге, именно по ней Павлов принял решение выстраивать свои передовые оборонительные позиции на подступах к Лиде.

Да, это было не столь глубоко, нежели прежде полагал наиболее удобным для себя командующий ЗОВО. И линия обороны обещала быть там не самой удачной. Но… склады. Они попросту не успевали эвакуировать склады. Даже самые важные. Даже организуя временные схроны в лесных массивах, с которых впоследствии должны были получать боевое питание воюющие на переднем крае части и соединения. Потому кровь из носа требовалось придержать продвижение противника хотя бы на несколько дней именно по этой реке. Что, в свою очередь, вдобавок обеспечивало надёжное прикрытие правого фланга тех войск, которые Дмитрий Григорьевич планировал разместить вдоль реки Свислочь.

— И где мне их закапывать прикажешь? В районе УР-ов? — он ещё не знал, что Павлов вовсе не собирался оборонять границу.

— Нет. Я вчера отдал приказ срочно вывезти всё уже поставленное вооружение с новых укрепрайонов в расположение старых УР-ов, поскольку, в силу их готовности, точнее в силу практически полной небоеготовности, вражеская пехота пройдёт там, как горячий нож сквозь масло, — из всего множества запланированных к постройке ДОТ-ов, на сегодняшний день были завершены только 268 штук, лишь 65 из которых получили штатное вооружение. Плюс ещё 80 были временно вооружены обычными 45-мм пушками, кое-как запихнутыми внутрь них. И это на почти 500 километров протяжённости границы! — Да и тяжёлая артиллерия немцев, конечно же, начнёт сравнивать их с землёй в первые же минуты начала нашего противостояния. А терять там впустую, что оружие, что людей, я не собираюсь. Потому смотри внимательно, куда я предлагаю тебе отводить своих архаровцев, чтобы они гармонично влились в выстраиваемую мною линию обороны. — С этими словами он извлёк из планшетки карту и, развернув ту, принялся тыкать пальцем, то туда, то сюда, не забывая давать при этом максимально доступные не кадровому военному пояснения.

— Что же, твои мысли мне теперь понятны куда лучше, нежели в самом начале нашей встречи, — спустя примерно полтора часа откровенной ругани, то и дело прерываемой увещаниями и уточнениями тех или иных моментов, тяжело выдохнул Матвеев. — Но вот чего я так и не понял, ради чего ты вытащил меня именно сюда? Неужто иного места не нашлось?

— Увы, приходится всё совмещать, — развёл руками Павлов. — В моих ближайших планах — разбить на территории завода крупный военный госпиталь, тем более что крытых помещений и запасов спирта здесь уже в избытке. Отсюда недалеко до центрального вокзала, на который будут прибывать санитарные поезда. Да к тому же до городской ТЭЦ № 2 всего один километр по прямой, а, стало быть, этот госпиталь смогут надёжно прикрыть от авианалётов те же зенитки, которые будут защищать нашу главную электростанцию и один из аэродромов истребительной авиации, что в свою очередь раскинулся всего в двух километрах отсюда. Плюс, имею возможность лично наблюдать, как мои бойцы обращаются с тарой, — кивнул он в сторону целой вереницы армейских грузовиков, в которые вытянувшиеся в линию бойцы грузили один заполненный ящик за другим.

— Водку что ли спасаешь? — только и смог что нервно хохотнуть на это дело главный чекист БССР. — Сам ведь мне только что заливал о катастрофической нехватке техники для эвакуации самого ценного имущества. Так неужели водка для тебя ценней снарядов оказалась? — вроде как и со смешинкой в глазах да интонации, но, тем не менее, очень так серьёзно поинтересовался он у командующего округом.

— Да какая к чертям собачьим водка, — устало отмахнулся от того генерал армии. — Пустую тару грузим. — В ответ же на полный удивления взгляд собеседника он поспешил уточнить, — Я всех своих химиков озаботил изготовлением на местах горючих смесей из всего, что только имеется под рукой. А это, — махнул он в сторону идущей погрузки, — корпуса для будущих противотанковых зажигательных гранат. Других-то ручных противотанковых средств у меня, считай, что вовсе нет. Да и у твоих бойцов их тоже нет. Так что, советую и тебе обратить внимание на пустую стеклотару, ежели у тебя вообще найдётся, кому нахимичить по месту дислокации что-нибудь достаточно огнеопасное.

— А, может, ты подбросишь мне по бедности сотню-другую ящиков подобного зелья? — прикинув в уме, что у частей НКВД действительно нет никаких иных противотанковых средств, за исключением 45-мм пушек, большей частью которых, к тому же, поделился с ним Павлов — как раз передав с барского плеча те 80 штук, что были забраны из УР-ов, слегка заискивающе уточнил Александр Павлович.

— Поделюсь. Как не поделиться, — серьёзно так кивнул в ответ Дмитрий Григорьевич. — Но только если ты всё же прислушаешься ко мне и сформируешь из сидельцев штрафбаты. Всё же лучше иметь под рукой целых 4 дополнительных дивизии, нежели одну! Пусть даже и условно боеспособных.

Не имея никаких возможностей пополнения своих войск живой силой, поскольку этот процесс напрямую управлялся и контролировался из Генерального штаба КА, Павлов в очередной раз предпринял попытку уговорить собеседника на столь неоднозначный, но столь необходимый в данный непростой момент шаг. Ведь заключённых в Белоруссии насчитывался не один десяток тысяч человек. Две, а то и три стрелковых дивизии народного ополчения можно было бы сформировать лишь за их счёт! Пусть даже принудительно в случае с зеками. Тем более что их нынешние «сторожа» вполне себе могли стать костяком, как командных кадров, так и заградительных отрядов. А главное — именно у НКВД имелась возможность вооружить их всех, не привлекая к этому делу высокое московское начальство.

Всё же именно в ведении республиканского НКВД находился склад трофейного вооружения, на котором хранились десятки тысяч винтовок, пулёмётов, противотанковых ружей и даже пушек, естественно, со всеми потребными боеприпасами, изъятые у интернированных польских частей около двух лет назад.

Более того! Сами польские бойцы и командиры также всё ещё частью оставались в лагерях на территории БССР. Но о постановке их в строй Павлов даже не смел заикаться, прекрасно понимая, что это вопрос сугубо политический. И если за своеволие с формированием «народного ополчения из сидельцев» ему в итоге могло неслабо прилететь по голове, то за поляков мигом бы определили к стенке. Это уж как пить дать.

— Да что ты всё не отстанешь от меня с этими штрафбатами! — в который уже раз за последний час возмутился Матвеев. — Если так уж сильно припекает в плане нехватки личного состава, ускорь призыв резервистов на военные сборы! Тебе ведь как раз срок подошёл ставить под ружьё вторую партию из трёх намеченных на этот год! А первую при этом по домам не распускай! Вот и получишь себе достаточное количество людей для формирования тех самых дополнительных 3 трёх дивизий!

— Ну, во-первых, к сожалению, не получу. Мы этих резервистов уже по дивизиям второй очереди всех до последнего человека расписали, дабы те начали представлять собой хоть что-то в плане боеспособности. — Не согласился с высказанными тезисами генерал армии.

— А во-вторых? — тут же уточнил старший майор ГБ.

— А во-вторых, когда мы проводили первый призыв в апреле-мае, выяснилось, что у нас в более чем половине военкоматов округа как факт отсутствуют списки призывного контингента. Никто до сих пор попросту не озаботился их составлением. Особенно на новых территориях. И с тех пор в этом плане мало что сдвинулось с мёртвой точки. Вот и выходит, что физически призывники вроде как имеются, а призвать их я не могу, поскольку не имею понятия кого именно призывать!

— И что ты собираешь делать, когда станет слишком поздно? — в немалом удивлении воззрился на него несколько обескураженный руководитель НКВД БССР.

— Что-что? Как только прозвучит первый выстрел войны, объявлю о формировании дивизий народного ополчения, — развёл руками Павлов и добавил, — будто у меня какой иной выход может быть в складывающейся ситуации.

Тут кто-нибудь мог бы сказать, что командующему ЗОВО следовало не терять время даром, плачась кому попало в жилетку, а заниматься как раз таки формированием дополнительных воинских частей, раз уж враг был уже у самых ворот. Но тут, увы, в дело вступала советская бюрократия.

Деньги. Даже в СССР всё решали деньги. Без выделения должных средств Павлов физически не мог не только создать какие-либо новые подразделения, но даже расширить до полного штата уже существующие. Ведь того же красноармейца требуется кормить, одевать, обувать, обслуживать в плане бытового обеспечения. И много чего ещё! А краскомам вдобавок необходимо выплачивать денежное довольствие и обеспечивать жилой площадью, либо опять же денежной компенсацией за наём оного на стороне. Плюс денежная компенсация за переезд на новое место службы. Плюс подорожные. Много там плюсов к итоговой сумме набиралось, в общем.

Вот потому всё в части устройства войск и контролировали из Москвы, что именно из Наркомата обороны и Генерального штаба КА приходили «разнарядки» на выделение должного финансирования и прочего материального обеспечения.

К примеру, на формирование тех же полноценных и полнокровных частей обороны УР-ов по новой границе приказ пришёл лишь 4 июня — то есть всего 12 дней назад. Вот попробуй, найди за это время целых 12500 человек потребных для замещения утверждённых штатов! Причём найди не просто так, а внутри именно своего округа, в котором и так существовал катастрофический дефицит вообще всех кадров!

Про формирование же частей обороны УР-ов по старой границе вообще нечего было и говорить. Их было приказано заполнить по урезанным штатам лишь к 1 октября 1941 года. Потому там, можно сказать, конь не валялся. Лишь новый начальник Минского укреплённого района, будучи настырным и целеустремлённым краскомом, пытался хоть что-то сделать ради обеспечения боеспособности полностью разоружённых ДОТ-ов, то и дело составляя на имя своего непосредственного руководителя один запрос за другим. И, как уже знал Дмитрий Григорьевич, у него там даже что-то получалось с возвратом части ранее демонтированного вооружения обратно в укрепления.

Но плачь о том, что все вспомогательные системы ДОТ-ов выведены из строя, так как совершенно сгнили или оказались растащены, с его стороны не прекращался. Более того! С каждым новым днём становился всё больше и больше, в конечном итоге дойдя даже до самого Павлова. Именно поэтому генерал армии своим приказом отрядил в его распоряжение всех тех военнослужащих, кого ещё мог снять с передовых укреплений своей властью.

Увы, далеко не везде он мог действовать свободно в этом плане, поскольку некоторые участки укреплений по новой границе уже были переведены под непосредственное управление командующими армий, а потому без их согласования было бы не обойтись.

А любая попытка подобного согласования, несомненно, вела бы к скорому нежелательному звонку из Москвы по поводу своеволия одного конкретного командующего округа.

Потому их и много чего ещё Дмитрий Григорьевич вынужденно оставлял на потом, чтобы в самый последний момент «вручную» и на месте руководить максимально стремительной передислокацией, что обещало быть действенно, но в то же самое время грозило полностью сожрать последние предвоенные дни до последнего часа. И потому к данному действу, как и ко многому другому, следовало подготовиться заранее, спихнув до того большую часть текущих забот и хлопот на свой штаб и на командование армий.

[1] Андрей Александрович Жданов — секретарь ЦК ВКП(б), член Политбюро ЦК ВКП(б), первый секретарь Ленинградского обкома и горкома, председатель Верховного совета РСФСР, председатель Совета Союза Верховного Совета СССР, с 1941 года член Бюро Совета Народных Комиссаров СССР.

[2] Александр Сергеевич Щербаков — секретарь ЦК ВКП(б), начальник «Совинформбюро», первый секретарь Московского обкома и горкома, с 1943 года — генерал-полковник и начальник Главного политуправления Красной Армии. Умер 10 мая 1945 года от обширного инфаркта после перенесённой операции на сердце.

[3] БОТ — бронированная огневая точка.