7 дней до катастрофы

Глава 24 20.06.1941 день подрезанных крыльев

— Товарищ генерал армии! Вниз смотрите! Самолётов-то сколько! — чуть повернув голову набок, что было мочи прокричал капитан Орлов, обращаясь к своему пассажиру.

Напрягать же глотку ему пришлось по той простой причине, что в конструкции Як-2 не было предусмотрено даже самого простейшего самолётного переговорного устройства. Инженеры, чтобы облегчить и удешевить этот самолёт, просто сдвинули место штурмана-хвостового стрелка максимально близко к пилоту, дабы члены экипажа хотя бы теоретически получили возможность услышать друг друга за гулом двигателей и шумом вспарываемого машиной воздуха.

— Вижу! Тренируются! Изучают местность! — отозвался краткими фразами командующий ЗОВО, оценив в прихваченный с собой бинокль действительно немалое количество целых групп учебных машин, ходящих сильно ниже их Як-а. Как он совершенно точно знал, это было верным знаком того, что они подлетают к западной границе где-то в районе сувалкинского выступа.

Как же было хорошо располагать точной информацией о дате и часе начала войны! Не смотря на все вскрывшиеся проблемы, это знание предоставляло Дмитрию Григорьевичу невероятную возможность вступить в боевые действия именно на своих условиях. Пусть даже не повсеместно, а лишь в районах сосредоточения ключевых объектов противника. Но и то был хлеб!

И кружащие внизу целыми эскадрильями У-2, УТ-1[1] и УТ-2[2] являлись лишь одним из итоговых пунктов той грандиозной подготовительной работы, что вышло осуществить за последние дни.

Всё же хорошее знание местности являлось одним из обязательных условий для успешного проведения той или иной военной операции. Вот командиров эскадрилий, штурманов да командиров звеньев и отправили на днях нарезать круги над будущими полями сражений. Под это дело даже пригнали на приграничные аэродромы свыше двух сотен собранных по всему округу «летающих парт». Как раз сегодня им всем предстояло завершить активные двухдневные ознакомительные полёты над приграничными территориями, после чего разъехаться и разлететься по своим частям, дабы подготовиться к уже скорой настоящей боевой работе.

— Это правильно! — не смог сказать чего-нибудь против такого подхода командир эскадрильи разведывательных самолётов. После чего в который уже раз за день попытался образумить своего высокопоставленного пассажира. — Может и нам полетать лишь здесь, над ними?

— Нет! Идём строго по тому маршруту, который я указал тебе перед вылетом! — утром они едва не поругались. Капитан ни в какую не желал брать на себя такую ответственность и тайно везти командующего округа на разведку за пределы границы страны. Павлов же в свою очередь упёрся рогом и требовал выполнять все его распоряжения в точности до самой последней запятой.

Упирая на то, что их Як-2 вообще все советские лётчики вечно путали с немецким тяжёлым истребителем Ме-110, он убеждал своего пилота, что немцы издалека также вполне себе могли признать в нём своего, тем самым позволив беспрепятственно полетать над своим приграничьем. Всё же согласно сводкам последних дней именно Ме-110 начали активнее всего нарушать границу Советского Союза и летать над всеми аэродромами ВВС КА в западной части БССР.

А конкретно сегодня Дмитрий Григорьевич жаждал оказаться над целым рядом вражеских аэродромов и шоссе, поскольку как раз 20-го июня немцы обязаны были начать сосредоточение на приграничной территории своих основных ударных соединений — что военно-воздушных, что бронетанковых. Вот и желал он убедиться лично, всё ли идёт по известному ему сценарию.

Тем более что тратить драгоценное время на выискивание иголок в стогу сена не имелось никакой нужды. Разведка не зря ела свой хлеб и список вообще всех немецких аэродромов, раскинувшихся на удалении до ста километров от границы, был хорошо известен в штабе ЗОВО. И поскольку многие из них располагались не далее 25–50 километров вглубь вражеской территории, на полёт шустрого Як-2 туда и обратно могло хватить 6–10 минут чистого времени. Конечно, если говорить о каком-то одном конкретном аэродроме, а не обо всём их множестве.

— Как прикажете, — даже сквозь какофонию окружающих их звуков было слышно, насколько тяжело вздохнул лётчик, произнося эти слова. Ну а кому по доброй воле хотелось бы взвалить на собственные плечи столь непомерную ответственность? В том-то и дело, что никому! Однако приказ оставался приказом, и его требовалось исполнять.

Впрочем, соваться нагло, напрямую к немецким аэродромам, они не стали. Генерал армии знал, что противник концентрирует все свои силы и внимание на флангах округа, отчего весь фронт оставался откровенно дырявым в плане охраны воздушного пространства. Вот этим они и воспользовались, пролетев через границу сотней километров южнее сувалкинского выступа, да к тому же предварительно забравшись на высоту в 8000 метров, благо кислород в баллонах для дыхания и кислородные маски в Як-2 имелись в качестве штатного оборудования.

Правда, Дмитрий Григорьевич едва не поседел всей своей отсутствующей шевелюрой, так как уже минуты через три нахождения над чужими землями двигатели самолёта начали нехорошо покашливать и один из них даже заглох на время. Но пилот «успокоил» разволновавшегося Павлова, уже в красках представлявшего себе позор плена, пояснив, что именно с Як-2 такое порой случается. И те, кто успел освоить этот самолёт, уже научились бороться с данным недугом. А потому паниковать ещё пока рано.

Так и произошло. Спустя ещё пару минут прочихавшиеся движки вновь загудели ровно, позволив продолжить полёт к намеченным целям. И лишь насквозь промокшая за это время гимнастёрка перенервничавшего командующего округа напоминала о штатном для Як-2 воздушном происшествии.

Теперь-то Павлов куда лучше начал понимать, с чего это авиаторы откровенно воротили нос от данной модели самолёта, характеризуя его исключительно нехорошими словами. Ведь оказаться в воздухе с заглохшими моторами и потом получить от конструкторов уведомление, что это нормальная ситуация, с которой лётчикам просто надо научиться самостоятельно справляться… Что называется, за меньшее морды били!

Углубившись же на максимальные полсотни километров, на которые Орлов в конечном итоге с грехом пополам согласился залететь на территорию сопредельного государства, они снизились до высоты в 1500 метров, совершили разворот на 180° над озером Снярдвы, являвшимся очень удобным ориентиром, после чего уже спустя всего 1,5 минуты промелькнули над аэродромом Ожиш.

Учитывая скорость в 450 км/ч и высоту, в зоне прямой видимости он оставался каких-то 15 секунд, за которые прильнувший к биноклю Дмитрий Григорьевич только и успел отметить, что на земле двумя плотными группами крылом к крылу расположились 2 или 3 десятка двухмоторных машин. Были то бомбардировщики или же тяжёлые истребители, распознать не вышло — больно уж одинаково они выглядели издалека. Впрочем, это уже относилось к разряду нюансов. Главное — их наличие на данном аэродроме подтвердилось. И уже с этой информацией кое-кому вскоре предстояло поработать.

И, да, немцы, сосредотачивая близ границы все свои силы перед первым ударом, вынужденно совершали ту же самую ошибку, на которой сами подловили советскую авиацию. Подловили в том ходе истории, который ныне бывший пенсионер Григорьев старался изменить в куда лучшую для своей родины сторону.

Они точно так же кучковали на аэродромах все свои самолёты исключительно очень плотными группами, чтобы их было куда легче обслуживать и охранять от гипотетических диверсантов. Что подтвердилось и на следующем аэродроме — в районе городка Элк, к которому они подошли спустя ещё 4 минуты полёта.

Хотя и эти самые 4 минуты не прошли в ничегонеделании. Вместо того чтобы полететь по прямой, они продолжили свой путь вдоль шоссе, как раз идущего от Ожиша в Элк и дальше к Сувалкам, на котором пыль стояла столбом от запруживавших его сотен танков и машин. Это как раз следовали к рубежам атаки передовые части танковых или же моторизованных дивизий 3-ей танковой группы генерал-полковника Гота.

Правда, на месте подсчитать обнаруженные силы не представлялось возможным в принципе, а какой-либо камерой Як-2 оборудован не был, даже не смотря на то, что являлся самолётом разведывательного полка. Потому лишь приняв к вниманию тот факт, что немецкие танки идут, Дмитрий Григорьевич вскоре вернулся к изучению авиационной составляющей войск противника.

— Ага. И здесь такие же сидят, — оторвавшись от бинокля и бурча себе под нос, генерал армии принялся быстренько набрасывать на прижатый к планшетке лист бумаги запечатлённую его глазами схему расположения самолётов на лётном поле Элка. — Только тут их раза в два больше. Ну, тем сложнее будет промахнуться!

Пока он этого ещё не знал, но на двух осмотренных ими аэродромах с самого утра обустраивались I и III группы 2-й бомбардировочной эскадры Люфтваффе общим количеством в 82 боевых самолёта. А если переводить на более понятный слуху советского человека манер — 1-й и 3-й полки 2-й бомбардировочной авиадивизии.

Эскадра эта одна из последних в ВВС Германии сохраняла на вооружении устаревшие и уже снятые с производства бомбардировщики Do-17, что выступали этакими аналогами советских СБ-2. Впрочем, половина её штаффелей — то есть эскадрилий, уже перевооружились на новенькие Do-217Z, которые являлись очень и очень серьёзными машинами. На текущий день это был, наверное, самый лучший фронтовой бомбардировщик немцев, который далеко не всякий современный истребитель смог бы догнать, не говоря уже об И-16 с И-153, настолько он был быстрым. И это при боевой нагрузке вплоть до 4 тонн! В общем — зверь этот был знатным и опасным.

А вот до следующего аэродрома они долетели в тёплой компании «близнецов немецкого разлива». По всей видимости, в Сувалки как раз перебазировался целый полк Ме-110, так что обнаглевший Орлов, неожиданно для себя нагнавший их уже минуты через три, не придумал ничего лучшего, как пристроиться в хвост процессии, надеясь сойти за своего. И, судя по тому, что в их сторону вообще никто даже не дёрнулся, его идея оказалась более чем стоящей.

Всего за 6 минут совместного полёта они достигли самого крупного аэродрома сувалкинского выступа в районе Соболево. Выглядел он, как круг диаметром километра два или около того, и являлся временным пристанищем для доброй четверти немецких одномоторных истребителей, выделенных для противостояния авиации Западного особого военного округа. Не менее 121 штуки Ме-109 насчитал на нём Дмитрий Григорьевич, пока они кружили на солидном удалении, изображая из себя вставший на посадочный круг 110-й мессер[3].

Плюс к этому там же базировалось под четыре десятка пикировщиков Ju-87. А вот все Ме-110, вместе с которыми они подошли в местные края, постепенно приземлялись на соседний аэродром, что раскинулся километрах в 8–10 северо-западнее. И там уже сейчас можно было рассмотреть примерно такое же количество самолётов, каковое базировалось в Соболево. Разве что основу на той площадке составляли именно тяжёлые истребители.

Удовлетворившись увиденным, естественно, как разведчик, а не как командующий ЗОВО, Павлов дал знать своему «извозчику», что можно двигать дальше и потому следом они ушли в сторону аэродрома близ Бержников, где уже не первый день сидели ещё 42 истребителя Ме-109. Но задерживаться над ним не стали, а просто прошмыгнули мимо, поскольку он находился столь близко к границе, что всё местное «авиационное население» оказалось возможным пересчитать и зарисовать, находясь уже над своей территорией.

При большом желании конкретно этот аэродром вообще виделось возможным накрыть из дальнобойных 122-мм пушек А-19, имевшихся в нескольких корпусных артиллерийских полках ЗОВО. Правда выдвигать их для того пришлось бы чуть ли не к самым пограничным столбам. Потому от подобной мысли Павлову пришлось отказаться практически сразу, как только он задумался о ней в первый раз. Немцы уж точно не оценили бы такой пассаж и накрыли бы орудия в мгновение ока ответным огнём. Всё же у них у самих почти на самой границе было развёрнуто огромное количество артиллерийских батарей, только и ждущих, по кому бы начать класть один снаряд за другим.

— Куда теперь прикажете лететь? — поинтересовался уплетающий уже вторую порцию свежайшего творога Орлов, взглянув на не отстающего от него генерала армии.

Пока успешно вернувшийся на аэродром Белостока Як-2 заправляли топливом, оба «злостных, но тайных нарушителя госграницы» заправлялись в местной столовой по нормам лётчиков. Так что им сейчас обоим было хорошо и вкусно. Особенно Павлову, который после передачи семье всех имевшихся средств остался вовсе без денег в кармане, а потому все последние дни «подкармливался» тут и там по мере возможности. И у авиаторов ему, понятное дело, нравилось столоваться более всего.

— Смотри, Костя, — достав свою планшетку и оглянувшись по сторонам, дабы убедиться, что никто не подслушивает и не подсматривает, Дмитрий Григорьевич ткнул пальцем в обозначение реки. — Вот здесь, прямо над Бугом, снова пересечём границу. Углубимся километров на тридцать и после повернём на юго-восток с тем, чтобы, пройдя практически по прямой, осмотреть аэродромы Старавесь, Седльце, Кржевица, Халаши, Рогожничка и Бяла-Подляска. А от последнего уже отвернём чётко на восток к Бресту. Приземлимся же в Кобрине. И уже вечером из Кобрина вылетим в Барановичи.

— Подведёте вы меня под трибунал, товарищ генерал армии, — только и смог что огорчённо протянуть капитан, которому вот вообще не улыбалось вновь испытывать судьбу.

Он, конечно, служил пилотом разведывательного самолёта. И потому его боевым предназначением являлось хождение над вражескими тылами на «мягких лапках». Вот только делать это официально по долгу службы и летать тайно да ещё с таким пассажиром за спиной — было двумя очень большими разницами. Тем более что далеко не совершенная техника нередко подводила в самый неподходящий момент. Те же двигатели, к примеру, вечно глохли прямо в воздухе по десятку самых разных причин. И оказаться в этот момент над чужой территорией… Совсем недавно он, конечно, не выказал своего страха в связи с подобным происшествием, но на самом деле одна только мысль об очередном подобном развитии ситуации заставляла его внутренне содрогаться! Не за себя даже было страшно! А за то, как сильно они оба подставят страну, случись такая коллизия с вынужденной посадкой на чужбине!

— Как подведу, так и отведу в сторонку, — лишь отмахнулся от недовольного бурчания собеседника Павлов. — Мне надо точно знать, что там творится. Понимаешь? Точно! Дабы не гадать на кофейной гуще! А никто кроме нас с тобой сейчас этого не сделает. Побоятся! И что хуже всего, своих же побоятся! Сам ведь знаешь, что до сих пор по всей армии действует приказ, запрещающий нашим лётчикам подлетать ближе 10 километров к границе! И уж тем более никто даже слушать не станет о проведении авиаразведки на сопредельной территории. Но мне, возможно, простят то, что не простят обычному лётчику, вроде тебя. Особенно если мы с тобой просто-напросто заблудимся, а не полетим туда намеренно. Из меня ведь штурман, как из бегемота балерина. В случае чего так и говори! Но! Знай! Никакого «в случае чего» не случится! Мы туда тихо зайдём и тихо выйдем, как уже сделали это сегодня утром. А вообще для всех, кто бы ни интересовался, мы никогда и ни при каких обстоятельствах не пересекали границу! Так и заруби себе на носу!

Наверное, командующий ЗОВО не был бы столь уверен в своих словах, знай он о применяемой немцами системе отслеживания самолётов в воздухе. Дураками-то «соседи» уж точно не являлись. И, закономерно опасаясь советских самолётов-разведчиков, чётко знали какой именно борт из числа своих где и когда должен появиться. И для каждого борта имелся постоянно сменяемый свой «пароль-отзыв», подтверждаемый по радио постам ВНОС, ежели с их стороны поступал соответствующий запрос обнаруженному самолёту. Утром же им просто сильно-сильно повезло попасть в тот промежуток времени, когда передислокацию совершали аж целых два полка Ме-110, плюс такие же машины из штабных отрядов бомбардировочных эскадр. Вот с ними и не пытались выйти на связь, принимая за отставшего или заблудившегося. А если бы вдруг попытались, то очень сильно удивились бы отсутствию какого-либо ответа или же реакции, ведь на Як-2 вообще не устанавливали рации!

— Да понимаю я всё, товарищ генерал армии, — подавшись вперёд, зашептал в ответ капитан Орлов. — Чай не слепой. Вижу, что происходит. И с какой-то стороны даже рад, что помогаю вам сегодня. Так-то верное дело делаем! Но… Позвольте одну просьбу?

— Выкладывай, — поджав губы, недовольно произнёс Павлов. Всё же где это было видано, чтобы капитаны какие-то встречные условия аж целым генералам армии озвучивали.

— Давайте не будем садиться в Кобрине, а уйдём сразу в Барановичи, — откровенно удивил того лётчик.

— С чего это тебе так Кобрин не угодил? — от неожиданности не сдержав эмоций, забыл о том, что они вообще-то шепчутся, и чуть ли не на всю столовую выразил своё удивление Дмитрий Григорьевич.

— Да не в Кобрине дело, — аж поморщился капитан, понимая, что в его вынужденной просьбе имеется и часть его вины. — Просто наш самолёт сможет совершить ещё всего одну посадку.

— Это как это? — откровенно вытаращился командующий на озвучивающего какую-то несусветную чушь пилота.

— Покрышки у него уже почти стёрлись. На них ведь ещё с завода давали гарантию всего на 5 циклов взлётов и посадок. Но поскольку мы с вами всегда летали без бомб и садились с полупустыми баками, нагрузки на них выходили поменьше, вот и продержались они уже почти вдвое больше положенного. Но я их сейчас после приземления осмотрел и… В общем, в Барановичи нам надо, товарищ генерал армии. Срочно! Мне там смогут заменить резину, сняв почти новый комплект с одного из вышедших из строя Як-ов, что так и остались там стоять. А если мы сядем в Кобрине, то взлететь оттуда своим ходом наш самолёт уже не сможет. Придётся там его бросать на несколько дней и как-то решать проблему доставки колёс с их последующей заменой на месте.

— Паноптикум какой-то, — только и смог что выдать в ответ Дмитрий Григорьевич, вот так случайно узнавший об очередной авиационной тонкости окружающих его реалий. — Постой, а как с другими самолётами обстоят дела? У них тоже покрышки надо менять так часто? — неожиданно разволновался он, поскольку предполагал, что с началом боевых действий те же истребители должны будут делать по 4–5 вылетов в сутки. А с новыми вводными на этих планах мог быть поставлен большой и жирный крест.

— Да нет. Пореже, — почесал в задумчивости свой затылок Константин. — У СБ-2 через каждые 20 вылетов где-то. А у истребителей и 30 циклов может выдержать, если на посадке не плошать и не вбиваться шасси в грунт аэродрома. Просто у нас в полку с запасными покрышками дела обстоят не ахти. И это ещё мягко сказано! Вот я и планировал прибарахлиться на стороне, чтобы машину не пришлось вовсе на прикол ставить. У нас ведь их и так всего 6 штук осталось.

— Да постой ты со своим барахлением, — махнул на него рукой Павлов. — Как у нас в общем смысле обстоят дела с этими чёртовыми покрышками? Вот, к примеру, в твоём разведывательном полку, сколько запасных комплектов найдётся?

— Так… ни одного, — как-то даже растеряно посмотрел на генерала армии Орлов. — Нам их и не поставляли никогда для Як-2. Летали на них просто аккуратно, да с части вышедших из строя машин уже сняли. Мне командир 314-го ОРАП-а, можно сказать, самый последний комплект пообещал отдать. И то лишь потому, что я вас вожу по всему округу. Иначе точно кукиш мне под нос подсунул бы, а не новые покрышки.

— Хорошо. Уговорил. Пойдём на посадку в Барановичах, — задумчиво произнёс командующий. Задумчиво, потому что в этот момент в его голове крутилась одна невесёлая мысль о том, что же у него в округе закончится раньше — авиационное топливо или же авиационные покрышки. И насколько же дней в реальности хватит его истребительной авиации! — А вообще! Заранее предупреждать о таком надо! Я бы для тебя эти чёртовы покрышки ещё вчера вырвал бы! И не каркай про всего одну оставшуюся посадку! Мы с тобой ещё о-го-го сколько и где полетаем!

— Исправлюсь, — только и оставалось, что развести руками довольно улыбающемуся капитану.

Вот ведь тоже! Насколько мало надо было человеку для счастья! Всего-то новые покрышки! Правда, нужны они были ему, чтобы не угробиться с гарантией при очередной посадке. Потому человека можно было понять и даже простить за выказанную наглость.

На этом завершился их обед и уже час спустя Як-2 вновь взмыл в небо, унося свой экипаж на осуществление очередного разведывательного подвига.

— А-а-а-а-а! — откровенно дико и совершенно никого не стесняясь, кричал во всю свою глотку Павлов, поливая длиной очередью из ШКАС-а вцепившийся им в хвост мессер.

Если над аэродромом в Старавесе они ещё умудрились прошмыгнуть никем не перехваченные, то уже при подлёте к Седльце удача перестала улыбаться экипажу советского самолёта-разведчика, так как им наперерез устремилась только-только поднявшаяся в небо пара Ме-109.

Лишь имевшийся выигрыш по высоте, да выкрученные на самые высокие обороты двигатели позволили Орлову на протяжении последующих 5 минут держаться вне дистанции прицельного огня немецких истребителей. Но примерно в районе Бяла-Подляска, когда до границы оставалось пролететь ещё километров 40, перегревшиеся моторы Як-а в очередной раз принялись активно покашливать, тем самым давая понять, что такая гонка — не для них.

Увы, но решить проблему охлаждения моторов именно на этой модели самолёта инженеры КБ Яковлева так и не сподобились, решив оставить всё, как есть. Всё равно на вооружение ставили уже следующую модель — Як-4, а дорабатывать Як-2 из-за очень малой серии — произвели всего-то 111 таких самолётов, никто не стал. Вот и влипли Орлов с Павловым в историю из-за откровенного раздолбайства, царившего отнюдь не в одной только советской армии. В советских конструкторских бюро тоже с лихвой хватало шапкозакидательных настроений и не всегда корректного подхода к делу. И теперь экипажу одного конкретного самолёта приходилось пожинать плоды чужого пренебрежения к своему труду и обязанностям.

Нет, поначалу Дмитрий Григорьевич стрелять не собирался. Он ведь даже понятия не имел, как надо правильно целиться из оборонительного пулемёта. Да и немцы первое время пытались так зажать самолёт с красными звёздами на фюзеляже, чтобы принудить его к посадке на одном из своих аэродромов. И лишь когда они убедились, что разведчик вот-вот достигнет государственной границы, да уйдёт с добытыми сведениями, ведущий истребительной пары хлестанул пулемётной очередью по левому мотору Як-а.

Тут-то генерал армии и ответил всем, чем смог — то есть своим яростным криком и неприцельной длинной очередью куда-то в сторону повисшего на их хвосте «худого[4]».

Попасть, понятное дело, не попал. Всё же это было бы странно, сопутствуй ему воинский успех при отсутствии должных знаний и хоть какой-нибудь практики. Но спугнуть противника спугнул. Пилот Ме-109 резко отвалил в сторону, чтобы уже спустя минуту вернуться обратно и дать очередь по второму мотору советского разведчика — по тому, который ещё не чадил чёрным дымом, в отличие от обстрелянного собрата с левого борта.

Вот так, с уже двумя тянущимися за практически падающим Як-2 чёрными маслянистыми шлейфами, они и пересекли границу Советского Союза, при этом едва не столкнувшись с Ме-110, который в свою очередь вовсю улепётывал на немецкую территорию с советской. Что интересно, улепётывал этот немецкий тяжёлый истребитель с двумя точно такими же тянущимися вслед за ним двумя чёрными шлейфами от коптящих моторов.

— Да что он делает! — только и услышал какой-то откровенно панический крик Орлова продолжавший сидеть вцепившимся в свой пулемёт Дмитрий Григорьевич, когда по фонарю и фюзеляжу их самолёта прошлась длинная очередь, а после сверху промелькнули две тени, в которых генерал армии к своему собственному удивлению сумел-таки опознать пару советских И-153.

Только вместо того, чтобы изрядно обрадоваться, уже спустя 20 секунд он принялся невероятно грязно материться, поскольку оба истребителя-биплана не придумали ничего лучшего, как сесть им на хвост и расчехвостить своим пулемётным огнём и так доживающий последние мгновения своей стальной жизни левый двигатель.

— Прыгай! Генерал! Прыгай! — что было мочи проорал со своего места пилот, почувствовавший, что самолёт стал совершенно деревянным в плане управления. Да и начавшие облизывать капот дважды подбитого мотора огненные языки не оставляли ему иного выбора, кроме как покинуть гибнущую машину. Разве что покинуть её вперед «ТАКОГО» пассажира, он себе позволить никак не мог. Вот и принялся кричать, что было сил. — Горим! Прыгай! Скорее!

А, отставая примерно на сотню метров от их хвоста, исходил какой-то злой удовлетворённостью капитан Михаил Фёдорович Савченко[5]. В этот день его звено, а точнее теперь пара истребителей дежурила на небольшом гражданском аэродроме «Адамково» под Брестом, откуда машины их полка совершали вылеты на перехват нарушителей госграницы.

Вылеты эти были постоянными и можно даже было сказать — рутинными, поскольку нарушителей хватало. Особенно в последние три недели немцы, как с цепи сорвались, начав залетать на советскую территорию по несколько раз за день только над одним лишь Брестом. Вот и в этот раз они постарались прижать к земле, чтобы принудить к посадке, обнаруженный в небе и настигнутый ими Ме-110. Но если прежде немцы просто уходили на скорости от не столь шустрых «Чаек», то тут у хвостового стрелка, должно быть, сдали нервы и он принялся стрелять из своего пулемёта по советским машинам.

Ну накопивший немало обид за беззубие, что своё личное, что своих однополчан капитан Савченко и дал вдогонку длинные очереди разом из всех своих четырёх пулемётов. И попал! Да так удачно попал, что у тяжёлого немецкого истребителя тут же закоптили оба двигателя, и он резко пошёл к земле.

А потом случилось что-то странное — в небе прямо на его глазах разминулись уже два коптящих моторами 110-ых мессера. Но если прежде атакованный им уже успел уйти на сопредельную территорию, то позволить убежать второму, по какой-то причине рвущемуся на советскую территорию, он уже уж точно не собирался, тут же открыв по нему огонь.

Именно в связи со стечением всех этих обстоятельств и оказался сбит самолёт с командующим Западным особым военным округом — генералом армии Павловым, на борту.

[1] УТ-1 — одноместный учебно-тренировочный самолёт-моноплан конструкции КБ Яковлева для обучения лётчиков-истребителей. Отличался большой требовательностью к пилотажным навыкам лётчика.

[2] УТ-2 — двухместный учебно-тренировочный самолёт-моноплан конструкции КБ Яковлева, являвшийся следующей ступенью для курсантов лётных школ после освоения ими У-2.

[3] Мессер — разговорное название истребителей фирмы Мессершмитт

[4] Худой — разговорное название Ме-109 у советских лётчиков.

[5] Михаил Фёдорович Савченко — капитан ВВС КА. 20 июня 1941 года сбил над Брестом Ме-110, за что едва не был отдан под трибунал. По неподтверждённым данным в первые дни войны сбил от 3 до 9 самолётов противника, пока не погиб в районе Пинска 26 июня 1941 года при штурмовке наземных частей немцев.