7 дней до катастрофы

Эпилог

— Ты что натворил? А? Что ты натворил, тварюга? — вцепился в воротник Дмитрия Павловича вновь почувствовавший возможность шевелиться Дмитрий Григорьевич. Почти шесть ужасающих дней его душа и разум находились взаперти внутри его же собственного тела, пока какой-то вторженец жил его жизнью. Точнее говоря, рушил оную, выстраивая какие-то совершенно чудовищные планы!

— Я сделал то, что обязан был сделать ты, генерал! — буквально проревел в лицо Павлову пенсионер Григорьев, не придумав ничего лучшего, как зеркально вцепиться руками в ворот своего визави. — Тебе столько всего дали! Такую власть! Такие возможности! А ты всё профукал, сволочь бестолковая! Да будь у меня хотя бы тот год времени, что имелся изначально у тебя после назначений в ЗОВО, мы бы немца на самой границе в тонкий блин раскатали бы! И мне не пришлось бы вытворять всё то, что я делал в последние дни, скрывая ото всех и каждого к чему именно стремлюсь в своих замыслах!

— Много ты понимаешь! — тут же огрызнулся генерал армии, дёргая своего соперника из стороны в сторону.

— Много! Куда больше, чем ты! Особенно теперь, когда мне стали доступны твоя память и твои помыслы! — не остался тот в долгу, также начав мотылять своего противника туда-сюда.

— Твои дела земные завершены. Твоё время пришло. Иди с миром, — под внезапно раздавшийся отовсюду глас, Григорьев неожиданно для самого себя провалился вперёд и рухнул на колени, лишившись былой точки опоры. Ставшая же совершенно нематериальной душа генерал армии Павлова буквально истаяла на глазах, оставив «вторженца» один на один с… кем-то.

— А я? Кхм… мне куда прикажете? — подождав минуту или две или час — понятия времени тут явно не существовало, но так и не почувствовав на себе какого-либо воздействия, нашёл в себе смелости поинтересоваться у окружающего пространства дух Григорьева.

— Семь дней ещё не минуло. А значит, твоё испытание оказалось прервано. Итог не подведён, — вновь сразу отовсюду раздался пробирающий до мурашек глас. — Так иди и начни его сызнова.

— Какое испытание? — только и успел что немало удивиться Дмитрий Павлович, прежде чем начать растворяться точно таким же образом, каким совсем недавно прямо на его глазах дематериализовался генерал армии Павлов.

— К тому же, полностью приняв на себя чужую жизнь, ты принял на себя и все чужие грехи тяжкие, от коих теперь сам должен очиститься, — совершенно проигнорировав вопрос, продолжил напутствие невидимый владелец голоса. — Ступай же, искупай вину и за него тоже.