7 дней до катастрофы

Глава 23 19.06.1941 вечер бронетанковых разочарований

— Дежавю, — пробормотал Дмитрий Григорьевич.

И нет, он не увидел чёрного мяукающего кота, дважды убегающего с одного и того же места. Это не было «Матрицей», вокруг него существовала суровая реальность. Настолько суровая, что даже суровые челябинские мужики принялись бы нервно курить в сторонке, окажись они вдруг на его месте.

Просто он припомнил, что совсем недавно вот точно так же, сидя за столом, потирал пальцами ломящиеся виски своей бедовой ноющей от боли головы. И причина его головных болей вновь оказалась той же самой — катастрофическое несоответствие истинных реалий тому, что было указано в отчётах, поступающих в штаб, а после ложащихся ему на стол.

Мало ему было попортить свои нервы в разборках с авиаторами, как вслед за ними и танкисты принялись подбрасывать откровенно неприятные сюрпризы. Причём не абы какие танкисты, а лучшие из лучших! И это всего за 3 дня до начала войны!

— Вы что-то сказали, товарищ генерал армии? — мигом отреагировал на явно недовольное ворчание высокопоставленного визитёра командир 4-й танковой дивизии — генерал-майор Андрей Герасимович Потатурчев. — Просто я не расслышал. — Он уже предвкушал, как отправится отдыхать домой, когда внезапно на пороге его кабинета появился буквально свалившийся с неба на ближайший аэродром командующий округа. И вот уже который час кряду они являли собой неразлучную парочку: ревизора и проверяемого.

— Так. Давай подытожим всё ещё раз, — взяв со стола исписанный множеством цифр лист бумаги, Павлов принялся зачитывать итоговые результаты проведённой лично им вечерней проверки самой лучшей и самой мощной танковой дивизии округа. — Если не принимать во внимание все те тяжёлые танки КВ, которые на днях были изъяты у тебя по моему распоряжению, а также все уже убывшие танки из числа требовавших ремонта, то в парках трёх полков дивизии должно насчитываться 160 штук новейших Т-34, 109 штук БТ-7 и 51 штука Т-26. Верно? — вопросительно воззрился он на явно нервничающего комдива.

— Верно говорите, товарищ генерал армии, — не посмел отрицать очевидного Потатурчев.

— По факту же мною были обнаружены и поштучно пересчитаны полста и одна штука Т-26. Тут у нас цифра сошлась. И это уже неплохо, — принялся водить пальцем от одной цифири к другой командующий ЗОВО. — Также были обнаружены все 109 штук БТ-шек. Только вот беда, ни одного танкиста рядом с ними я не увидел за всё время своего нахождений во всех батальонных и полковых парках! Как это прикажешь понимать?

— Эти машины в моей дивизии — внештатные, — предпринял попытку отбояриться от каких-либо обвинений в свой адрес генерал-майор. — В случае чего, экипажи для них должны были поступать из мобилизационного резерва.

— Опять внештатные! — От обуявшего его негодования аж пристукнул ладонью по столешнице Дмитрий Григорьевич. — Чую, что, если так пойдёт и дальше, то уже совсем скоро я начну откровенно ненавидеть это конкретное слово! — Впрочем, даже это он мог бы принять своим разумом и сердцем, если бы не 2 фактора.

Во-первых, пока в этой дивизии простаивали свыше сотни далеко не худших внештатных танков, в 7 других танковых дивизиях наблюдалось откровенно бедственное положение из-за отсутствия любых боевых машин, и в ещё двух имеющееся положение можно было охарактеризовать как средней тяжести.

Во-вторых, 4-я танковая дивизия квартировала в Белостоке. На самом острие рубежа обороны округа. И потому в случае вражеского нападения никакие мобилизованные танкисты сюда просто не успели бы прибыть, чтобы занять места в этих самых танках. Стало быть, все эти БТ-7 пришлось бы бросить точно так же, как это произошло в известной ему истории начала ВОВ.

Но грустнее всего Павлову было осознавать, что в текущем положении дел имелась и немалая доля его личной вины — его прежнего.

Как и в ситуации с размещением 22-й танковой дивизии прямо в Бресте — на дистанции артиллерийского выстрела от границы, он в своё время поспособствовал расквартированию в Белостоке самой крупной танковой части. Сделано это было по одной простой причине — здесь имелось достаточно комфортное жильё для танкистов, негласное шефство над которыми в своём округе осуществлял именно он сам. Потому в жертву комфорту проживания личного состава были принесены все опасения по поводу опасности столь близкого расположения к границе таких масс боевых машин.

Однако здесь и сейчас, в уже изменившихся условиях, головную боль у него вызывало отнюдь не понимание этого факта. Были бы на ходу танки, а кому их всучить он мог найти играючи — «безлошадных» танкистов в округе хватало. Да и время на их доставку в Белосток ещё оставалось. Хоть и впритык.

Самое же поганое заключалось в том, что цифры по Т-34 вообще не бились! А ведь именно «тридцатьчетвёркам» надлежало стать главной ударной силой дивизии!

— Ладно, придумаем что-нибудь с этими БТ. Никуда они от нас не денутся, — подуспокоившись, генерал армии вернулся к своему списку. — Но мне куда более интересно узнать, что у тебя творится с Т-34. У тебя ведь по ним вообще ни одни данные не совпадают! Вот сколько таких машин числится в твоей дивизии на сегодняшний день?

— Сто шестьдесят, — слегка помявшись и поджав губы в ожидании неминуемой грозы, всё же честно ответил на поставленный вопрос генерал-майор. Пусть и постарался тут же оправдаться. — Но 36 штук физически ещё не прибыли, а проходят лишь по документам! Наверное, застряли где-то на станциях из-за всей той кутерьмы, которая творится в последнее время на железной дороге.

Да, тут комдив был прав. С начала недели интенсивность передвижения составов по чугунке заметно возросла, что не могло не радовать Павлова, поскольку каждый дополнительный состав означал эвакуацию 50–70 вагонов ценного имущества, в том числе армейского, или же тысячи спасённых жизней заранее вывозимых под различными предлогами гражданских лиц.

Те же семьи танкистов, к примеру, официально отправлялись большими группами на экскурсии в Харьков, Москву и Ленинград, где «ковалась» бронетанковая мощь страны. Неофициально же их пока ссаживали с поездов на крайних восточных станциях округа и размещали в устроенных там же временных палаточных лагерях.

Какая от этого там должна была стоять вонь, что осязаемая — от наскоро вырытых ям отхожих мест, что ментальная — от качания прав сотнями и даже тысячами обманутых дам, он не желал себе даже представлять. Но дело того совершенно точно стоило, поскольку с началом боевых действий отцы семейств, не отвлекаясь на думы об эвакуации своих родных, могли на все 100 % окунуться в положенную им боевую работу. Да и какую-никакую благодарность должны были ощутить к начальству в его лице, заранее побеспокоившемуся о спасении их жён с детьми.

— И не придут, — отмахнулся рукой командующий округа. — Я личным приказом перенаправил их в другую часть. Так что фактически у тебя в наличии должно иметься 124 таких танка. Так?

— Так, — покорно кивнул головой Андрей Герасимович.

— Мы же с тобой вместе всего полчаса назад насчитали сколько? — принялся подталкивать того к продолжению исповеди Павлов.

— Восемьдесят пять, — тихо-тихо, почти шёпотом, ответил желающий сжаться до размеров мельчайшей пылинки Потатурчев, лишь бы только исчезнуть из-под ничего хорошего не предвещающего взгляда собеседника.

— И где же, мать твою, остальные танки! Где? — громыхнул и своим натренированным за годы службы генеральским гласом и обеими руками по столу пучащий в гневе глаза командующий ЗОВО.

— Пять вышедших из строя машин мы в соответствии с приказом отправили на ремонт в Минск. А остальные… — слегка помявшись, командир 4-й танковой дивизии всё же произнёс крамолу вслух, — исчезли. Железнодорожный состав с ними и прочей техникой почти две недели простоял на станции Хайнувка. А позавчера он просто-напросто пропал. Как мне доложили, прибыл паровоз в сопровождении какого-то полковника-танкиста и утянул все вагоны в неизвестном направлении. Так что если где его и искать, то в районе Бреста, Гродно или Волковыска. Никуда больше он деться не мог. Колея-то дальше идёт уже наша, а не европейская. Я во все эти места своих людей сразу же направил, чтобы прошерстили там все подъезды, отстойники и запасные пути. Теперь остаётся ждать, когда найдут. Ну не умыкнули же его через границу, в самом деле!

— Если бы умыкнули, ты бы сейчас разговаривал не со мной, а с сотрудниками НКВД. В Волковыске они должны быть. А как там вагонам поменяют оси на более широкую колею, так дальше в Минск отправят, — не стал держать того в неведении Дмитрий Григорьевич, старавшийся ежедневно отслеживать процесс эвакуации наиболее ценного с его точки зрения армейского имущества. И новейшие танки в это список уж точно входили. — Всё равно тебе от них пользы, как собаке от пятой ноги. Ты ведь, товарищ генерал-майор, даже для имеющейся техники подготовку экипажей откровенно провалил! — на столешницу вновь обрушились удары начальственных рук. — Пятьдесят экипажей! Всего пятьдесят боеготовых экипажей! И это на 160 официально числящихся за тобой «тридцатьчетвёрок»! А если завтра война? Что бы ты тогда со всеми остальными танками делал? В парке бы их бросил, чтобы их авиация противника там накрыла первым же налётом? А? Ну чего ты молчишь? Чего молчишь?

Увы, но открывшаяся глазам и ушам командующего ситуация в его лучшей танковой дивизии оказалась откровенно аховой.

Если с экипажами тех же КВ всё обстояло неплохо, так как там уже обученные мехводы прибывали вместе с танками с завода, где их предварительно и науськивали грамотно эксплуатировать эту сложную машину, то с Т-34 дела шли печально. Даже из всех реально находящихся в парках машин, лишь полсотни могли быть применены по назначению, тогда как оставшиеся 35 пришлось бы бросить на месте, либо «потерять» по дороге из-за неготовности приписанных к ним мехводов эксплуатировать такую технику. Всё же капризный и недоработанный дизельный двигатель В-2 требовал к себе особого подхода, без знаний тонкостей обслуживания которого техника вставала неподвижным памятником самой себе уже спустя 50–70 километров марша.

Вот так и открывались тайны стачивания до считанного десятка машин целых танковых дивизий, которые на бумаге выглядели мощнейшими боевыми соединениями. Какая-то техника требовала ремонта, иная — не имела экипажей и оставлялась противнику, либо же в лучшем случае уничтожалась своими же при отступлении, третья выходила из строя, не пройдя и 100 километров, как из-за некорректной эксплуатации неподготовленными кадрами, так и в связи с наличием немалого числа дефектных деталей в своей конструкции. И это всё не говоря уже о воздействии противника!

Как смутно помнил Павлов из некогда почёрпнутой в далёком будущем информации, та же 4-я дивизия все первые дни войны боевые действия не вела. Вместо этого она изо дня в день бросалась высшим командованием то туда, то сюда, порой даже в совершенно противоположных направлениях, отчего лишь наматывала сотни километров на гусеницы сохранившихся в строю машин, постепенно теряя и те, как от вражеских бомб, так и из-за возникающих неисправностей.

А потом все удивлялись, с чего это лучшая танковая дивизия и вообще лучший 6-й механизированный корпус, в который она входила, не смогли смять оборону одной единственной немецкой пехотной дивизии, пусть даже и усиленной поставленными в противотанковую оборону 88-мм зенитками и 105-мм дальнобойными тяжёлыми пушками.

Да в том-то и была проблема, что к своему первому реальному бою 6-й корпус подошёл с настолько сточившимися по пути бронетанковыми силами, что там даже на один полнокровный танковый полк боевых машин не набиралось. Или же набиралось, но с трудом.

Плюс вошли советские танки в контакт с противником не единым кулаком, который даже понеся тяжёлые потери, смог бы раздавить вражескую оборону, а совершенно разрозненными отрядами, так как изначально все они продвигались по параллельным дорогам, чтобы не мешать друг другу на марше.

Вот и размотали их немцы по отдельности, заранее выстроив именно в нужных местах очень грамотную оборонительную линию. Чему в немалой степени способствовала постоянно вёдшаяся ими воздушная разведка.

Повторения подобного печального сценария «обновлённый» Павлов, естественно, не желал. Потому и «грабил» безжалостно всех тех, кто, имея технику, никак не мог бы её применить. Так что и 4-й танковой дивизии, а вслед за ней и 7-ой из того же 6-го корпуса, вскоре предстояло остаться с гораздо меньшим количеством танков на руках.

Но зато все эти танки были бы обеспечены в полной мере, как экипажами, так и всеми потребными ресурсами, да вспомогательными подразделениями. Зря что ли именно сюда направлялись первые из 37-мм колёсных зенитных САУ на шасси ЗИС-6 и полуторки со смонтированными в их кузовах крупнокалиберными пулемётами?

Пусть пока в небольших количествах, но две батареи ПВО по 4 единицы тех и других машин обязаны были попытаться прикрыть хотя бы Т-34 на том марше, который им предстояло совершить уже после начала боевых действий.

— А чего мне говорить, товарищ генерал армии? Всё обстоит именно так, как вы сказали! Основу боевой мощи моей дивизии составляли танки КВ, которые у меня забрали. Полученные большей частью в этом месяце Т-34, экипажи освоить просто не успели. Для БТ-7 никаких экипажей мне по штату мирного времени и не полагалось иметь. Одна надежда была на Т-26, но к тем сами знаете, как нам запчасти поставляют, вот и осталось их всего 51 штука в строю! — Вскочив со стула и вытянув руки по швам, принялся самым активным образом откровенно отмазываться от всех высказанных претензий Потатурчев. Ну а кто бы на его месте не стал валить всё это дело на других или же на обстоятельства, если всё оно так действительно и было?

— Да я не судить тебя сюда приехал. Садись, чего вскочил-то. Вместе будем решать, как твою дивизию во что-то жизне- и боеспособное превращать. И перво-наперво я заберу у тебя все Т-26, — обескуражил Павлов своим заявлением генерал-майора. — Нечего им делать в одной связке с куда более шустрыми Т-34 и БТ-7. Только тормозить все остальные силы будут. Кстати, по этой же причине из всей дивизионной артиллерии оставлю тебе только новейшие 122-мм гаубицы М-30 и «Ворошиловцы» к ним в роли тягачей. Эти хоть от «тридцатьчетвёрок» на марше отставать не будут, в отличие от всех прочих.

— А как же мне… без Т-26? У меня ведь тогда вообще танкистов не останется! — нервно сглотнув, всё же уселся обратно на своё место комдив.

Всё же взять и пересадить экипажи с Т-26 на БТ-7 — не означало решить проблему. Если «обитателям» башни ни к чему новому привыкать там не требовалось, то вот механик-водитель в ответ на такой пассаж мог лишь развести руками.

И ходовая часть, и двигатель с трансмиссией у этих танков отличались столь сильно, что о переобучении на совершенно незнакомую машину за считанные дни не могло идти даже речи. Если, конечно, не имелось острого желания вскоре потерять такую машину на первом же марше.

— Будут тебе экипажи для БТ-шек. Не переживай. Из 11-го мехкорпуса получишь пополнение. Там на весь корпус всего 44 таких танка, которые на фоне всей прочей тихоходной техники, вроде тех же Т-26, смотрятся каким-то бельмом на глазу. Танки оттуда отдадим в 17-й мехкорпус, в котором только БТ и есть пока на вооружении, людей определим к тебе, а в обмен вышлем к ним своим ходом все твои тихоходы. Там они будут среди своих. Тем более что тут до их расположения рукой подать — всего-то 50 километров по шоссе от Белостока.

Дмитрий Григорьевич не просто так проворачивал подобные обмены техникой между бронетанковыми соединениями. Прекрасно понимая, что отсидеться в одной лишь упорной обороне никак не выйдет, он уже сейчас создавал условия для формирования действительно подвижных механизированных соединений, которыми можно было бы наносить быстрые и сильные удары в наиболее слабые точки обороны противника.

Немцы ведь, захотят они того или нет, в первую неделю-две будут вынуждены растянуть все свои коммуникации на многие сотни километров, оставляя огромные незащищённые прорехи между своими частями. Та же пехота просто-напросто не будет поспевать вслед за рвущимися вперёд моторизованными частями.

Вот этим фактом и планировал воспользоваться генерал армии после того, как насыщенные бронетехникой передовые части противника завязнут в подготавливаемых специально для них «болотах обороны».

— 44 экипажа — это, конечно, очень хорошо. Но что прикажете делать с остальными танками? — сам комдив решить этот вопрос уж точно не мог, вот и вопрошал к тому, кто обладал куда как большими возможностями и полномочиями.

— На остальные экипажи доберём из 13-го и 20-го мехкорпусов, — генерал армии отмахнулся рукой от озвученной проблемы, словно это была какая-то мелочь. — В них танков типа БТ тоже всего несколько десятков в наличии, все прочие — Т-26. Вот и внесём единообразие в их состав.

Вообще по принятым штатам в танковых дивизиях Красной Армии должен был процветать такой разнообразный зверинец, что любому снабженцу хотелось бы схватиться за голову от одной только мысли, каким же таким волшебным образом обслуживать их должным образом. Как и в авиации, тут были полки, в которые требовалось поставлять по 3–4 вида топлива для 4–6 моделей танков и нескольких видов тракторов, что тягали артиллерию.

Но подобное разнообразие требовалось лишь в условиях такого применения этих частей, каковое имелось в головах высшего военного руководства КА — то есть в качестве универсальной боевой силы, способной выполнять вообще любые задачи. И обязательно малой кровью, да к тому же на чужой территории!

Павлов же решил для себя чётко разделить тех, кто будет сидеть в глухой обороне и отстреливаться до последнего, принимая на себя главные удары немцев, и тех, кому впоследствии придётся совершать контрудары. Пусть даже и всего лишь локального значения, чтобы то или иное поле боя хотя бы на время оставалось за советскими войсками. Больно уж сильно ему не хотелось позволять немецким ремонтникам наглядно демонстрировать свой высокий класс в деле спорого возвращения в строй подбитой бронетехники. Потому и чудил таким вот образом!

— Даже если так. Даже если все мои БТ получат экипажи. У меня ведь всё равно останется на руках всего 159 танков! — увидев, что с решением первых проблем вроде как прокатило, комдив попробовал немного понаглеть. — Это же меньше, чем полагается иметь в одном полку! Я уже не говорю про всякое отсутствие тяжёлых танков!

— А ты считай, что я здесь и сейчас своей властью урезаю каждую роту средних танков ровно вдвое, соответственно и батальон сдувается с 50 машин до 25. И при этом велю тебе считать все батальоны танкового полка — батальонами средних танков. Заодно и полк урезаю вдвое — до двух батальонов с четырёх. Так у тебя машин хватит и на танковые полки с частями управления, и на разведбат мотострелкового полка, и даже на отдельный батальон связи! В общем, дерзай и даже не благодари за помощь! — довольно осклабился генерал армии, поскольку сделал отнюдь не пакость.

Уже совсем скоро к командованию Красной Армии придёт чёткое понимание того, что танковые части чрезмерно перенасыщены техникой и потому неповоротливы, что в манёвре, что в управлении. Здесь же и сейчас он собирался обкатать примерно такой состав танковых дивизий, к которым все они и так придут в итоге. Да и всевозможного обслуживающего специального автотранспорта, вроде тех же бензовозов с водомаслозаправщиками, которых везде имелся страшный дефицит, отныне могло хватить для должного обслуживания оставляемой в строю бронетехники.

Ещё бы, конечно, не помешало сколачивать такие дивизии исключительно из Т-34. Но чего Дмитрий Григорьевич себе позволить не мог, того не мог. Так выходило, что по предварительной информации о боеготовности экипажей подобных танков в 7-й, 29-ой и 33-ей танковых дивизиях, которые также уже получили их в некотором количестве, у него на весь округ набиралось всего 128 боеготовых «тридцатьчетвёрок». Всего 128 из 266 полученных ЗОВО! То есть повторялась всё та же ситуация, с которой он столкнулся в авиации — новейшей техники уже имелось немало, а вот обращаться с ней умели пока ещё немногие. И, хочешь не хочешь, с этим приходилось считаться, выстраивая свои планы на ведение боевых действий, времени до начала которых оставалось всё меньше и меньше.