Американский вояж

Глава 13 Американское милитаризованное гостеприимство

Насколько я понял, наш самолет приземлился в международном гражданском аэропорту, а нас везут на северную окраину города. Было дело, в прошлой жизни в начале 2000-х была у меня возможность побывать на Аляске. Как человек дотошный я в интернет-кафе скачал карту Анкориджа — хотелось заранее узнать, как ориентироваться в этом городе. Он оказался для Аляски довольно большой, причем на севере его находилось две обширных базы, принадлежащих ВВС и американской армии. Не помню, как база ВВС называется, а вот название армейской в памяти всплыло — Форт Ричардсон. С туристической поездкой в результате обломилось, но кое-какие сведения в памяти засели.

Помню, тогда меня поразило количество аэродромов в городе, их число превосходило всякие разумные пределы. Кроме весьма немалой гражданской воздушной гавани с двумя взлетно-посадочными полосами около нее находилось озеро Худ с базой гидросамолетов и собственной ВПП. Еще одна здоровенная база для легкомоторных самолетов располагалась на северной окраине города на границе с военной базой.

Потом на восточной окраине Анкориджа имелся небольшой аэродром для спортивной авиации. Но ведь и это не все. На базе ВВС было сразу две ВПП, предназначенных для приема современной транспортных и реактивных самолетов, плюс старая полоса, с которой раньше поднимались винтовые самолеты. Думаете это все? Нет — в Форте Ричардсон тоже имелся аэропорт, свой, армейский. И все это в не таком и большом городе. Это прямо какая-то выставка американского аэродромостроения. И еще интересный факт — общая территория объединенной военной базы больше, чем всего остального города, так что немалая часть населения Анкориджа — это военные и гражданские служащие оборонных ведомств.

Сейчас нас как раз на север везут, но вот на какую из баз сказать сложно — они примыкают одна к одной. Видимо, решили нас на пару дней разместить в какой-нибудь из пустующих казарм. Наверное, подумали, что так проще, да и не денемся мы никуда. А то вдруг история с угоном самолета — это хитрая операция Кэй Джи Би, так вот отвернешься, а мы тут же разбежимся в разные стороны. Специально, чтобы внедриться in USA, а потом нашпионить, как последние негодяи. Впрочем, нет, мы не шпионы, мы благородные разведчики.

Я даже от таких мыслей развеселился малость. Настроение поползло вверх, и я с интересом начал разглядывать проносившиеся за окном автобуса пейзажи. Скажем так — просторно, чистенько, но ничего особенного. Впрочем, в США так и есть — увидел один провинциальный городок, считай, видел все остальные. С архитектурой здесь обычно не заморачиваются особенно, строят без вычурностей. Это в больших и старых городах попадаются интересные здания, но Анкоридж отстраивался уже после Второй Мировой. Рост его поддерживали два кита: найденная на полуострове нефть и ускоренная милитаризация Аляски, которую власти США решили сделать своим западным форпостом в Арктике. Восточным стала датская Гренландия и остров Исландия.

В целом городок симпатичный, много зелени, парков, в основном местные жители предпочитают частные коттеджи, хотя разок сбоку промелькнул немаленький трейлерный парк, причем весьма населенный.

Попетляв по городу, наш автобус вырвался на широкое шоссе. Еще пять минут и мы съехали на узкую улицу по обеим сторонам застроенную аккуратными двухэтажными домами, от которых тем не менее отчетливо отдавала казарменным духом. У одного из этих строений мы остановились. Зашипела, открываясь, передняя дверь.

— Прошу выходить, господа и дамы, — обратился к нам уже знакомый чиновник, поднявшись в салон.

Пассажиры неспешно потянулись на выход, скапливаясь на довольно приличном плацу с идеально уложенным асфальтом. Я огляделся. Так, а где члены экипажа? Не вижу никого. Это что же получается — их отделили от остальных и увезли куда-то в другое место?

Тут перед нами затормозил новенький джип, из которого выбрался весьма начальственного вида офицер лет под сорок с орденской колодкой чуть ли не до пупа. Судя по количеству наград, сей вояка был ярым последователем системы барона Мюнхгаузена и ежедневно совершал по подвигу, а в понедельник — сразу по два. Сразу видно — человек заслуженный.

Вслед за начальником из машины повыпрыгивала свита из офицеров помладше. Из другого джипа выскочили и встали в сторонке несколько военных полицейских в неизменных касках с большими буквами MP.

— Слушай, а чего у них написано на касках? — спросил незаметно оказавшийся рядом Лодыгин.

— Сокращение от слов «military police», по-нашему 'военная полиция, — объяснил я.

Тут военный начальник обратился к нам на английском. Я приготовился переводить, но мои услуги оказались без надобности — роль толмача взял на себя уже знакомый чиновник, который быстро обрисовал ситуацию, в которой мы оказались.

После этой речи начальник уселся в джип и отбыл по своим делам, а с нами осталось три офицера помладше и пятеро военных полицейских. Впрочем, вели себя военные достаточно корректно.

— Добрый день, — на довольно неплохом русском начал старший из военных, — Я капитан Джейк Мин, это мои помощники. Сейчас вам будет предложено пройти досмотр вещей. Вы можете не показывать, что в вашем багаже, в этом случае он будет опечатан и помещен в кладовую до момента вашего отбытия. Пользоваться съемочным оборудованием на территории базы запрещено, все камеры временно изымаются.

Офицер поднял руку:

— Еще, мы постараемся включать в состав дежурных хотя бы одного человека, владеющего русским языком, но у нас их не так много. Может кто-то знает английский?

Что я по-аглицки шпрехаю я уже нашим признался, так что и в этот раз не стал скрывать:

— Да, я говорю, Александр Гарин.

Оказалось, что на довольно неплохом уровне английским владеет одна из наших девушек, ну и пара человек «со словарем», то есть хотя бы в районе самых простых предложений из десятка слов что-то, да поймут.

Подумал, не сдать ли мне рюкзак в кладовую, но увидел, что полицейские с досмотром не особо усердствуют и решил, что без вещей будет не слишком удобно. Там сменное белье, средства гигиены, домашняя одежда. Подхватил рюкзак за одну лямку, подошел к столу, за которым стоял офицер полиции.

— Что у вас в сумке?

— Личные вещи, фотокамера, рукописи.

Рыться американец не стал, попросил выложить все на стол, что я и сделал. Рукописи его вообще не заинтересовали. Он открыл папку, перелистнул несколько страниц и равнодушно положил бумаги на место. А вот на камеру он тут же сделал стойку.

— Скажите, зачем вам столько кассет с пленкой?

— Я корреспондент региональной газеты, летел в командировку. Обычно я делаю много фотографий, чтобы редактор мог выбрать лучшие снимки.

В общем, и аппарат и кассеты с пленкой у меня отобрали, положили в картонный бокс, опечатав его и пообещав отдать имущество, когда нас будут отправлять обратно.

Разобрался с вещами, но отходить не стал, этот полицейский по-русски не понимает, поэтому предпочел поработать переводчиком, хотя понять порой американца было трудно. Нет, если бы он жвачку выплюнул, то без проблем, но внятно говорить и при этом пережевывать чуин гумм могут не все. Вернее сделать это могут не только лишь все, не каждый может это делать [1].

Как только разобрались с вещами, нас повели заселять по комнатам. Для казармы условия шикарные. Комнаты вполне просторные — метров по 20. Девушек разместили на первом этаже, парней на втором, там же и несколько семей поселили, выделив им комнаты побольше.

В моей комнате оказался стол, два платяных шкафа, две кровати, небольшой холодильник, причем не пустой — с прохладительными напитками. На двоих с Лодыгиным вполне неплохо, даже получше, чем в институтской общаге.

Я сразу туалет проинспектировал, он оказался чуть дальше по коридору. Что тут скажешь — никаких дырок в полу, цивильные унитазы стоят, мягкая бумага есть. Все чистое, фаянс аж блестит. Рядом с умывальниками жидкое мыло в дозаторе, душ имеется и стиральная машина. До такого комфорта у нас только уже в армии Российской Федерации дойдут, да и то не сразу.

На первом этаже нас отвели в просторную комнату, явно используемую, как аудитория — на стене школьная доска, ряды столов, только не как у нас — на двоих, а маленьких, индивидуальных. Затем нам выдали пайки. Ну, да, знаменитые MRE, что расшифровывается, как «Meal, Ready-to-Eat» — «Пища, готовая к употреблению» [2]. Они же, согласно уверению армейских остряков, «Еда, от которой отказался враг», «Паек, редко съедобный» и «Паек, от которого отказались эфиопы».

Что характерно, ничего нам объяснять не стали, два джи-ай выдали нам по пайку, показали на кулер с водой и удалились. Пришлось брать на себя процесс обучения.

— Товарищи, — я вышел к доске, показал всем пакет, который вручили мне, — Все внимание. Смотрите — вот это индивидуальный рацион. Предназначен не на целый день, а для однократного приема пищи, то есть за раз. В каждом пакете есть основное блюдо, хлебцы или крекеры, гарнир, десерт и растворимый напиток. Нам тут выдали рационы с первого по четвертый номер.

— А они че, разные? — последовал вопрос «с места».

— Точно так. Смотрите, вот здесь номер должен стоять. Значится так: в первом бобы с мясом в остром соусе и арахисовый пирожок, во втором свиные отбивные по-ямайски с лапшой и печеные яблоки со специями, в третьем равиоли с говядиной, картофельные палочки и шоколадный бисквит, а в четвертом курятина по-деревенски, лапша с маслом и печенье с джемом. Там еще напитки — кофе, лимонад, их нужно водой залить и перемешать. В кофе горячую, в лимонад холодную — вон, на кулере два крана.

— А что такое равиоли?

— Типа наших пельменей, — объяснил я.

— Так и писали бы, что пельмени, а то равиоли, — опошлил иностранный деликатес Лодыгин.

— А это что за пустой пакет? — продолжили меня закидывать вопросами пассажиры.

— Это химическая грелка. Товарищи, смотрите, что я буду делать. Открываем, кладем в нее, не распаковывая основное блюдо, заливаем водой, закрываем и ждем минут пять. Видите, пузырьки пошли? Осторожнее, не обожгитесь.

— А откуда ты все это знаешь? — кто-то проявил пролетарскую подозрительность.

— Здесь на пакете все написано и даже нарисовано для тех, кому иначе не доходит, — просветил я чересчур подозрительного товарища, — В общем, давайте, грейте или так, холодным ешьте. Только учтите, товарищи, сами американцы эти пайки не хвалят, называют «Еда, от которой отказался враг». Да, для тех, что бдит — про это я читал в журнале.

На самом деле одно время было интересно попробовать пайки разных стран. Наши брал, всякие европейские и, естественно, американские. Наши понравились, не сравнить с тем, что мне пришлось есть в советской армии. Отправили нас однажды уже в последние годы существования СССР в выездную командировку — пригнать в часть машину КШМ после ремонта. И паек выдали.

Жить на нем, конечно, было можно, но однообразие удручало. Входила в него банка тушенки и две банки каши с мясом. Нам рисовую дали, лучше, чем перловая, но хуже, чем гречневая. Ели, конечно, но консистенция у нее была, как у клейстера, да и мясом не блистала, так отдельные волокна. Нам еще повезло, наша часть горной считалась, а потому в паек дополнительно входили маленькая баночка (на 100 грамм — всего треть стандартной банки) завтрака туриста и такая же жестянка сгущенного молока. Но все равно две недели на таком рационе — жестоко.

То ли дело паек войск Российской Федерации — он и сытней оказался и разнообразнее, из-за чего приедался не настолько быстро.

А вот из западных рационов хуже всего выглядел именно американский. Присоединюсь к большинству — невкусный он, вот французский или испанский вполне аппетитные, а в США нормально накормить своих солдат в поле оказались неспособны.

Все же народ у нас не избалованный. Большинство пассажиров паек умяли и даже вполне одобрили. Как же — импорт, да еще с голодухи! Но не все, Лодыгин раскритиковал американскую еду вдоль и поперек.

— Вообще не наелся. Нет, чтобы, как у нас, банку тушенки выдать. Навернул бы с сухарем и на подвиги готов.

Он разочаровано сгреб весь мусор со своего стола, закинул в бак для отходов.

— Что-то у меня после этого ужина только аппетит разыгрался, — уныло произнес мужик, потом посмотрел на меня, — Ты вроде говорил, что тут автоматы есть с бесплатными напитками? Пойдем, поможешь освоить? Объедать американцев, так на всю катушку.

Ну, и куда я денусь? Ох, чувствую, попадет когда-нибудь Лодыгин в Турцию в отель со шведским столом. Тут-то туркам и поплохеет, он же все расходы на путевку едой отобьет, еще и в плюс выйдет. Зато потом полгода на подкожном жиру будет жить, как тот медведь.

Автоматы наш народ оценил, как кофейный, так и с напитками. Сначала все по очередь перепробовали все кофейные варианты, потом переключились на напитки. Последние понравились не всем из-за того, что «слишком сладкие», но халява, есть халява, даже те, кто не оценил кока-колу и севен ап, все равно выпили по две-три порции. Ну, а как иначе, ежели бесплатно? Буржуев надо объесть, не получается объесть, значит, нужно обпить, а то чего они. Против этого пролетарского императива никто не смог возразить, да и не желал. Ой, чувствую, всю ночь народ в туалет будет бегать, главное, чтобы успели, не хватало еще в постели заплывы устраивать, перед американами позорится.

Зря я беспокоился, народ, конечно, ночью вставал, но чести ни один не обмочил. Только поднялись, нас на завтрак погнали. Хорошо хоть в ногу никто не заставлял идти. Зато конвой присутствовал — один джи-ай впереди, показывая куда идти, и еще пара позади, присматривая, чтобы никто не потерялся и не отстал.

Если пайки вчера вызвали неоднозначную реакцию, то столовая нашим людям понравилась. Нам предложили на выбор омлет или яичницу-глазунью с беконом или сосисками, по паре поджаренных тостов, пару салатов на выбор и кофе. Вместо тостов можно было взять блины или вафли. Еще предлагалась овсянка и апельсиновый сок.

— Это что такое⁈ — недоуменно вопросил Лодыгин, разглядывая американский вариант традиционного русского блюда.

— Блины, — я был краток.

— Но это ж оладьи?

— Но сначала-то они блины, а уж затем все остальное. Ну, это ж блины, Петрович? — попытался я разъяснить американские заморочки.

— М-да! Оладьи [3], и зачем такие огромные и чем это они политы?

— Кленовым сиропом, — просветил я бульдозериста.

— Они чего, из кленов сироп выжимают? — удивился Лодыгин, — Ладно бы из берез сок, тут я понимаю. Нешто у них сахарной свеклы нет?

— Тут в основном тростниковый сахар используют, хотя есть и свекольный, — объяснил я, — Но кленовый сироп считается национальным блюдом, они им поливают блины, которые наши за блины не считают.

— Ладно, — сменил гнев на милость Петрович, — Надо попробовать.

Он со скептическим видом взял пару американских оладий.

После завтрака доставили багаж из самолета. Народ разобрал свои чемоданы, после чего американцы предложили сдать на склад ненужные вещи по уже отработанной вчера схеме.

Багаж сложили на электрический кар, который его куда-то увез, а до народа дошло, что до самого обеда заняться совершенно нечем.

Наши дамы устроили постирушку, с веселым скандалом поделив очередь на стиральную машинку. По-моему, они и препираться начали, чтобы почувствовать себя как дома. Самое интересное, что в том как работает автоматическая машинка, и в ее режимах они разобрались в два счета. Вот как это у них получается? Нет, главное, когда нужно понять, как работает какая-нибудь другая техника, так сразу:

— «Ну, сделай что-нибудь, ты же мужчина!» и

— «Что с этим делать, разберись? Ты же такой умный».

Зато со стиралками, имеющими под тридцатник режимов, с кучей дополнительных опций, массой всяких рукояток и кнопок, тут уже любой мужчина смотрит с неприкрытым ужасом, когда жена просит чего-нибудь простирнуть. А потом она так с раздражением:

— Это же так просто! Какой ты у меня беспомощный.

Нет, дорогие женщины, это не просто, это кошмар как сложно.

Стиркой дамы занимались небольшими компаниями. Любят они так при наличии коллектива. Ну, а остальные, кому места рядом с чудом заокеанского стиралкостроения пока не досталось, оккупировали комнату отдыха, благо там оказался цветной телевизор с большим экраном. Довольно быстро женщины установили, что телеприемник показывает порядка сорока каналов, что поразило их до глубины души. А тут они еще какую-то латиноамериканскую мыльную оперу обнаружили и стали внимать безднам человеческой любви и коварства, раскрыв рты. Просто наблюдать за перипетиями сюжета, им оказалось мало, так что они потребовали от меня перевода.

Примерно через час я понял, что попал, причем круто. После первой серии я начал охреневать, но попытка уйти не заладились — бабы грудью встали у выхода из комнаты. Но после второй серии я уже готов был выпрыгнуть в окно и пошел на прорыв с отчаянием гладиатора-смертника и удержать меня дамы не смогли. В целом «чудом ушел, чудом» [4].

Сбежав от вошедших в экзальтацию женщин, я вместе с другими мужиками уселся в классе, куда мы перетащили радио. Что интересно, все телеканалы были на английском, зато, погоняв шкалу радиоприемника по частотам, удалось найти парочку передач на русском. Причем станции были явно местными, судя по чистоте приема и коротким волнам.

— Это что, типа «Голоса Америки»? — спросил неизменный Лодыгин, что-то последнее время он постоянно рядом крутится, так даже малость подозрительно становится.

— Нет, это просто радиостанции местной русской общины. На Аляске много русских, — пояснил я, — Видите же, что передают — деревенские новости, музыку, всякие беседы.

— Ага, даже поп что-то рассказывал.

— Здесь православные церкви почти в каждом селе, где русские живут.

— Это что же, тут эмигранты из СССР селятся? — задал вопрос кто-то из коллектива.

Пришлось устраивать экскурс в историю:

— Тут всякие. Когда царское правительство в 1867-м году продало Аляску США, то часть русских поселенцев решила никуда уезжать. Кто-то не захотел все бросать, кому-то просто некуда было податься. А многие аже в Америке родились, в том числе от смешанных браков с эскимосскими и индейскими женщинами. Для таких людей Аляска была родиной, и они не хотели ее бросать. Потом сюда постепенно перебирались староверы, эмигрировавшие еще в императорские времена из России. От преследований бежали. И просто искатели лучшей доли были. Ну, а после революции, да, эмигранты появились. Впрочем, сюда не так их много ехало, тут раньше с работой было плохо. Это сейчас нефть нашли, штат стал богатеть.

— Слушай, откуда ты это знаешь? — я так и не понял, что это спросил.

— Да просто все. Во-первых, мне интересна история освоения Россией Дальнего Востока и Тихоокеанских владений, а во-вторых, у нас в институте по студенческому обмену этой весной приезжал студент из университета Аляски. Он много рассказывал.

Ой, чувствую, народ начинает на меня подозрительно коситься — и знаю много слишком и по-английски разговариваю.

Ладно, думаю, хоть по плацу погуляю, раз больше никуда нельзя пойти. Оказалось, подозрительным я выгляжу не только для наших. Джи-ай тоже внимательно отслеживают все мои действия. Полицейский из казармы меня выпускать отказался. На мои возражения, что нам разрешили прохаживаться по плацу, американец сделал морду кирпичом, изображая тупого служаку. Погулять не дал. И дежурный офицер отсутствует, некому пожаловаться.

Я плюнул и отправился в свою комнату. Пусть другие не знают, чем себя занять, а я потрачу время с пользой. Хорошо, что завел себе новую тетрадь. Она большая — формата А4, а исписать я успел всего 7 страниц. Поэтом перевернул тетрадку и начал с другой стороны вести дневник. Нужно записать все нюансы того, как мы попали сюда, что происходило на борту самолета. Ну и здесь тоже все нужно описать, а то события склонны стираться из памяти.

До обеда очень подробно записал все, начиная с того, момента, как редактор газеты сдернул меня из гаража и до сегодняшнего дня. Старался любую мелочь припомнить. Разве что разговор между бортинженером и научным работником предпочел забыть. Ни к чему такие подробности. Если интеллигент вернется в Союз, тогда ему мой дневник может здорово повредить. Если же останется, то уже может ударить по мне — мол, знал и ничего не предпринял.

Страниц десять исписал убористым почерком. Все это нужно, есть у меня идея написать цикл статей о нашем пребывании на территории США для «Вокруг Света». А еще можно будет издать книгу путевых заметок. Жанр в СССР достаточно популярный, в книгу можно будет включить то, что в статьи не вошло.

С дневником закончил довольно быстро, поэтому переключился на другую работу. Набросал план для пары новых книг, а потом начал писать первые главы новой повести. Ушел в работу так, что очнулся, только когда народ стал на обед собираться.

[1] парадоксальная фраза Цицерона современности — бывшего боксера Виталия Кличко. Полностью она звучит так: «А сегодня в завтрашний день, не все могут смотреть. Вернее смотреть могут не только лишь все, не каждый может это делать». Уж как это перевести на общегражданский, не ведаю, у меня не настолько гениальный ум, чтобы понимать столь глубокие глубины философской мысли

[2] в реальной истории появились в 1986 году, но здесь MRE стали использоваться немного раньше

[3] сценка, конечно, один в один, как в кинокомедии «Особенности национальной рыбалки», снятой в 1998-м году режиссером Александром Рогожкиным

[4] кто не помнит, именно «чудом ушли» братья Алиевы из комедии «ДМБ», снятой в 2000-м году режиссером Романом Качановым на киностудии «Полигон»