Американский вояж

Глава 8 Нервная неделя

Хороший ты парень, Майкл, несмотря на то, что американец, но говорить правду я не рискну. Всплывет информация, что я знаю, что должно произойти через лет 40 и тогда хоть в отшельники подавайся, потому как в этом случае, как говорил герой одной детской книжки «только я за твою жизнь не дам и сухой дохлой мухи» [1]. Слишком многим стану я интересен и это бы еще ладно, но ведь судьба у меня тогда окажется незавидной. Или в клетку посадят, пусть даже золотую (что далеко не факт, скорее всего в самую обычную) или же пристрелят по принципу «так не доставайся же ты никому». А потому буду я сейчас выкручиваться, как уж на сковородке.

— И знал и не знал, — я глубоко вздохнул.

— Как так можно? — удивился парень.

— Да запросто, — я криво улыбнулся, — Даже очень даже. Не первый раз у меня такое, только толку ноль.

— Ты можешь нормально объяснить? — возмутился Майкл.

— Да я как бы не против, только же не поверишь. В такое никто не верит.

— Ну, ты хотя бы попробуй.

— Ну, ладно. Сон мне был месяца два назад. Яркий такой. Как будто я маленький и не я даже, потому что приятели незнакомые, и мы вдвоем на реке катаемся на плотах из чего-то легкого. Ну а потом лед, я лечу в воду, выбираюсь на островке. На другую сторону никак не попасть и кричишь — никто не слышит. А потом избушка, слепленная из всякого хлама, ручеек в бочке. Вот в точности, как с парнями было. И хижина очень похожая, кстати, во сне она не совсем такая же была, но похожая.

— И часто у тебя подобное случается? — сомневается приятель, сомневается, по голосу видно, но это и хорошо, в таких случаях это нормально.

— Да раза три, наверное, — продолжил я выдумывать, — Одни раз вообще какую-то чепуху видел, как мы просто играем, а потом точно так же произошло. А другой раз приснилось, что я на стекло наступил, а потом через пару дней так и было.

— Но ведь так можно избежать неприятностей? Даже выгоду какую-нибудь получить! — у Майкла даже глаза заблестели.

— Угу, мне так сон приснился, как я лотерею в «Спортлото» заполняю, а потом билет выигрывает пять тысяч. Я даже последние цифры запомнил. Я так с утра и подумал, что сон вещий, даже билет купил.

— И выиграл?

— Выиграл, как не выиграть? Даже выплатили, а потом еще раз догнали и опять выплатили. Нет, конечно, вообще ничего похожего не выпало, даже десяткой не разжился. Только последние деньги потратил. Лучше бы пирожок купил. Вот ты сам посуди — какой толк от такого предчувствия, если оно все равно чепуху какую-нибудь показывает, еще и срабатывает раз в пятилетку? Да ты еще и не уверен никогда — то ли прок из сна будет, то ли хрень какую-то увидел?

— И все-таки, — задумчиво пробормотал Майкл, — Может же когда-то повести? Вот как сейчас.

— Чепуха это все, как говорил Остап Бендер, на такие шансы не ловят.

Ну, вроде отбоярился, Майкл задумчиво баранку крутит, даже погрустнел малость, наверное, представляет, как хорошо было бы, если бы заранее узнавать, что случиться. Ну, извини, дружище, ничего не получится, даже я помню не так и много, хотя да, пользуюсь послезнанием напропалую. Вот только, я даже не представляю, что завтра случиться со мной.

На Оротукан все-таки заехали. Я в школу зашел, спросил у потенциальной тещи, не нужно ли Алисе что передать. К счастью у Валентины Ивановны занятия уже кончились, а в продленной группе она за себя кого-то другого оставила. Так что она нас накормила, а потом мы целую кучу всего получили для Алисы. Тещенька решила оторваться, «раз уж вы все равно на колесах». Пришлось напоминать, что много припасов ни к чему — скоро экзамены закончатся, и Алиса домой приедет па пару недель. Потом-то ей нужно будет на практику ехать в какой-нибудь пионерлагерь.

Ивановна аргументы к сведению приняла, только меньше передачка от этого не стала. Просто адресат поменялся — «тогда сами съедите», заявила женщина. Нет, тут она права, тот же Майкл еще тем сладкоежкой оказался, чтобы он чай без брусничного варенья пил — да никогда.

Кстати, проезжали на обратной дороге обвалившийся участок. Все уже починили, ничего не скажешь, оперативно дорожники работают. Вообще не похоже, что здесь буквально два дня назад целый участок дороги отсутствовал. Такое ощущение, что ничего и никогда не обваливалось.

Думаете, меня наградили за спасение детей или хотя бы похвалы удостоили? Да как же. Приготовленную мной статью для «Магаданской Правды» порезали, несмотря на то, что никого я в ней конкретно не ругал, только отметил, что поиски были организованы неэффективно и пропавших мальчиков искали где угодно, но только не там, где они были на самом деле.

Из новой версии, прошедшей правку главного редактора, можно было узнать, что «все жители как один», «в едином порыве», «разделили тревогу родителей», «весь поселок жил поисками». В общем, у любого, прочитавшего газету, сразу бы создалось впечатление, что главный успех поисков заключался в мудром руководстве районного коммунистического начальства, настойчивости милиции и энтузиазме добровольцев. А потом парнишки нашлись, похоже, сами собой. Об авиаторах тоже вскользь сообщалось, мол, летали и искали. О моей роли можно было только догадаться, но явно был послан по мудрому руководству редактора газеты освещать энтузиазм масс и профессионализм специалистов.

Я только ухмыльнулся, когда отредактированную статью в газете прочитал. Меня к тому времени в обкоме пропесочили по самое не могу. Не поленились, вызвали. Первый секретарь не снизошел, видимо, не по чину, так что прорабатывал меня второй. Я так понял, в районе подсуетились и пока мы с Майклом добирались в Магадан, из Ягодного связались со столицей края и представили дело в нужном для них свете.

Не успел я в общежитие зайти, как вахтер прибежал с криком «тебя к телефону». Я даже удивился такому его энтузиазму. Взял трубку, а меня немедленно требуют в обком. Пошел, конечно, куда я денусь, хотя удивила меня изрядно такая оперативность. Я даже, грешным делом, подумал, что в «белом доме» хотят узнать, как дело обстояло, выяснить, почему детей так долго найти не могли, обстоятельствами поисков поинтересоваться, чтобы не повторять прежние ошибки. Куда там.

На месте оказалось, что меня вызвал второй секретарь обкома КПСС Василий Петрович Громов. Но к нему я сразу не попал, сначала меня почти час промариновали в приемной, мол, хозяин кабинета занят. Ладно, сижу, жду, понял уже, что на пряники рассчитывать не приходится, а потому не напрягаюсь. Наконец, позвали в кабинет. Секретарша властно мне на дверь указала.

А ничего помещение, просторное. Портрет Ленина на стене, как без него, глядит с ласковым прищуром, массивный стол буквой Т, на окнах тяжелые портьеры, толстый ковер на полу. Сразу видно — большого начальника берлога, солидная. На хозяйском месте властный мужчина лет 60 на меня, как солдат на вошь смотрит. Сбоку у стеночки еще один чиновник пристроился в осторожной какой-то позе, лет 45, но в явно сшитом на заказ сером костюме. Очень уж хорошо сидит. Впрочем, мне секретарша соизволила пояснить, что разговаривать со мной будет «сам» и Семен Андреевич Кудряшов, заведующий отделом пропаганды.

Кудряшов на меня смотрит с отеческой любовью и укором одновременно, Громов тяжеловесно бумажки на столе перебирает. Прошел до середины кабинета, покашлял, чтобы дать понять хозяину, что прибыл.

Громов не спеша от своего занятия оторвался, окинул меня взглядом.

— Гарин? — спрашивает с властным хамством, вроде как не знает, кто я такой.

— Да, Гарин Александр Глебович.

— Понимаешь, Гарин, зачем тебя вызвали? — Громов на меня исподлобья поглядел.

Подумал, может, попробовать самому надавить, но передумал — не справлюсь. Двое их, да еще попробуй с секретарем пободайся, слишком он твердолобый, а я вроде и поспал в машине, но все равно с дороги уставший. Нет, не стоит мучиться, слишком тяжело с советскими чиновниками — непрошибаемые они.

— Нет, не понимаю, — ответил сухо.

Громов багроветь начал, по столу ладонью с размаху хряснул, из кресла вскочил:

— Да ты понимаешь, что натворил? Твои «героические» похождения — не подвиг, а грубое нарушение дисциплины! Поисковые работы велись по утвержденному плану, силами милиции, авиаторов и добровольцев. А ты взял и… влез самовольно! Да еще жизнью решил рискнуть. А если бы и тебя спасать пришлось? Почему ты не доложил, где видел потерпевших?

Нет, я понимаю, «Александр Македонский герой, но зачем же стулья ломать?» [2] В данном случае столы. Это прямой убыток народному хозяйству. Парадоксально, но начальственный гнев меня только успокоил. Ну, выгонят из журналистов? Неужели работы не найду? Через каких-то пять лет этот обкомовский деятель никому не нужен станет. Так что плевать я хотел на его крики и угрозы.

— Василий Петрович, я не лез — я искал. Дети пропали девять дней назад. Спасатели прочесывали одни и те же участки, теряли время. Я пытался разговаривать в отделе милиции, в администрации, у авиаторов — везде помочь отказались, несмотря на то, что я объяснял, что детей я на острове видел, и что их не могло унести далеко. Вы считаете, я должен был сидеть, пока мальчики умирают от голода? А как же долг каждого советского человека прийти на помощь терпящему бедствия, тем более ребенку?

Ну, да, не на того я напал.

— А если бы ты сам пропал? Кто бы отвечал? Ты не спасатель, не сотрудник МВД — ты журналист! Твоя задача — писать, а не разыгрывать из себя Чапаева! Времена рыцарских поединков давно прошли.

— Василий Петрович, надо признать: человек действовал из лучших побуждений. И результат есть — люди спасены. Может, стоит взглянуть на это как на… инициативу снизу? — попытался смягчить атмосферу Кудряшов.

— Инициатива снизу, Семен Андреевич, когда она в рамках партийной дисциплины — это хорошо. А когда она ломает установленный порядок — это анархия! Кто дал ему право игнорировать штаб поисков? — вызверился большой начальник.

— Я не игнорировал штаб, — объяснил я, — Нельзя игнорировать то, чего нет. За поиски отвечал всего один человек. Первым делом я обратился к нему. Слушать меня он не стал, хотя я прямо указал, где нужно провести поиск. Если бы остров проверили профессионалы, я бы сам на него даже и не подумал переправляться. Но сидеть, сложа руки, зная, что без помощи умирают дети. Простите, но этому меня ни школа, ни комсомол, ни партия не учила. Если честно, то я очень удивлен происходящим разговором.

— «Сидеть, сложа руки», — передразнил меня чиновник, — Ты, товарищ Гарин, играешь с огнем. Твои репортажи — это не трибуна для критики партийных решений. Спасатели работали по инструкции. А ты создал прецедент: теперь каждый захочет «спасать по-своему». Чем это закончится? Хаосом?

— А я, товарищ Громов, партию в своих статьях никогда не критиковал. Для таких обвинений нужны конкретные факты, а не голословные выдумки. Я не знаю, какие инструкции привели к тому, что дети девять дней не могли получить помощи, но, если понадобится, я еще раз поступлю аналогичным образом. И странно, Василий Петрович, вот вы говорите об инструкции, но разве главная цель инструкции — не люди? Если система дает сбой, разве грех ее подправить, поступить по совести советского гражданина? — я тоже умею в словоблудие, так что хрен меня подловишь, товарищ второй секретарь.

— Система не дает сбоев, Гарин. Сбоят отдельные личности, которые считают себя умнее коллектива. Ты думаешь, один такой сознательный? А если завтра кто-то решит «подправить» план сева или график завода? Где граница? — начал закипать чиновник.

— Аналогия неуместна, я не собираюсь лезть в план сева или график работы завода. Никакого отношения к ним спасение детей не имеет.

— Давайте найдем компромисс, товарищи. Александр, вы лучше напишите материал о героизме спасателей, упомяните, что были этому свидетелем. Без акцентов на ошибках, — опять ожил Кудряшов.

— Извините, Василий Петрович, но этот разговор только укрепил меня в том, что спасательная операция была организована откровенно неумело. Нужно было просить помощи у профессионалов, организовывать взаимодействие с авиаторами. Я видел, как теряли время. Я видел, как матери пропавших детей плакали. Правда важнее, чем комплименты тем, кто их не заслуживает. Любые действия сами по себе ничего не значат, важен результат.

— Правда, Гарин, в том, что ты поставил под удар авторитет партийного руководства района и области. Тебя не просили быть героем. Ты должен быть журналистом. И если ты не понимаешь разницы, то нам придется обсудить твою дальнейшую работу в газете. Пойми на будущее, нам не нужны герои-одиночки. Нам нужны коллективные победы, — припечатал начальственным мнением секретарь.

Вот что тут скажешь? Да пошел он куда подальше, я и без газеты нормально устроюсь.

— Я о своем поступке не жалею, считаю, что поступил правильно, как советский гражданин. Если придется — сделаю снова то же самое.

В общем, я по отношении к себе кровопролитиев ждал, а… ничего не произошло, даже чижика не съели, в смысле меня [3]. Да, не 30-е годы нынче, совсем не они. Из газеты меня так и не турнули, мало того, даже благодарность вынесли за профессионализм и инициативу. Премию выписали. Но вот статью порезали так, что форменное безобразие получилось.

Я с редактором столкнулся в вестибюле редакции, посмотрел на него вопросительно. Тот так же молча руками развел. И весь разговор, но прекрасно друг друга поняли.

Зато, как оказалось, Майкл снимал, когда я переправлялся на остров. Даже момент, когда по плоту бревнышком прилетело и с меня каску сорвало, в кадр попал. В общем шикарную статью написал для «Вокруг Света» с не менее роскошными иллюстрациями. Критиковать в ней никого не стал, просто описал нашу спасательную экспедицию.

Отправил в Москву, ответ сразу же получил, буквально на следующий день мне по телефону позвонили из редакции. Не кладя трубки, согласовал правки, получив горячие заверения, что статью опубликуют в следующем же номере журнала. Не каждый день им настолько интересный материал отправляют. А тут еще и мой фантастический роман в том же номере публикуется о робинзоне на Марсе. И тут же статья того же автора, но уже о реальной северной робинзонаде. Имена парней, которые нам помогали, я в статье указал, вот фамилию Майкла не стал светить. Он сам попросил, так, на всякий случай.

Заодно поинтересовался, как воспринимают читатели роман. Оказалось, в редакции уже мешка три писем скопилось. Ой, мама, надеюсь, они не додумаются отправить всю эту корреспонденцию на мой адрес? Это ведь только две части пока вышли, а их еще четыре. С другой стороны, это же какую коллекцию марок можно собрать будет? Мне сказали, что письма даже из-за границы приходят. Ну, да, многие наши журналы в других странах выписывают, причем не только наши дипломаты, но и иностранцы.

В общем, та еще неделька получилась. Сначала в обкоме нервы помотали, зато потом обрадовали, так что общий баланс в положительную сторону, как я считаю. Тут еще из порта уведомление принесли, что контейнер на мое имя пришел. Наконец-то, я уже переживать начал, а то уже лето настало, а его все нет и нет.

Съездил в порт, заплатил, договорился о перевозке. Грузчиков искать не стал — вчетвером справились. Я, Майкл, Серега с Игорем, все лоси молодые, сильные. Мы этот контейнер за полчаса разгрузили. Что порадовало, все вещи пришли целыми и без повреждений. Мы мебель вдоль одной из боковых стенок гаража расставили, так, чтобы она не мешала машину загонять. Гараж большой, так что особо не мешает. Чтобы не повредить, шкафы и стол пленкой полиэтиленовой и тканью закрыли, которые я заранее припас.

Ну, вот, теперь я могу закрыться в гараже изнутри и вдумчиво и не торопясь покопаться в креслах. Сделаю это без повреждения, если кто зайдет, заинтересуется, зачем я их разобрал, то ничего страшного, есть ответ — реставрирую я мебель. Но это потом, когда будет свободное время, а пока его нет.

В «Детскую» литературу я уже отправил обе книжки, обещают их опубликовать уже в сентябре и октябре, даже аванс мне переводом прислали. Рассказы, что по журналам распихивал, все вышли, что радует. Из «Юности» даже связывались, просили еще что-нибудь юмористическое подкинуть. Сразу же озаботился, все же у журнала аудитория огромная — более трех миллионов, не меньше, чем в «Вокруг Света», таким выгодным заказчикам не отказывают, так что быстренько написал пару рассказов и заказным письмом выслал в редакцию.

Экзамены сдал на отлично, но от повышенной стипендии отказался. Мне дополнительные 15 рублей не критичны, пусть лучше кто-нибудь другой их получит. Да и выглядело бы, что я каждый трояк под себя подгребаю. Зачем мне репутация жлоба и скопидома?

Нервы помотала мне только сдача минералогии и даже не потому, что завалить экзаменатор пытался, чего нет, того нет. Дело в том, что Бур, которая экзамен принимала, напомнила, что я обещал ей рассказать про то, почему был уверен, что мальчики живы и про то, как мы с Майклом их спасли.

— Значит, сон, — скептически протянула Елена Павловна, — И часто у тебя такое бывает?

— Так вот ярко первый раз, а вообще раза три было раньше, — ответил я, — А еще предчувствие. Елена Павловна, ну, вы же бывалая таежница, сами знаете, как оно, когда словно шепчет кто-то в ухо.

Сомнение в глазах у геологички уменьшилось. Явно и самой не раз с чем-то подобным сталкиваться приходилось. Впрочем, в поле, как и на войне, по-другому и не бывает, пусть и не все в этом себе и другим признаются.

— Ладно, — подытожила наш разговор Бур, — Сделаю вид, что поверила, на практике посмотрим, как твое предчувствие работает.

Ну, хоть с ней отбоярился. Вот так всю неделю, как из Ягодного приехал, так и вел разговоры, то приятные, то очень не очень. Еще и капитан из КГБ не преминул мне на мозги, и так уже обкомовцем изрядно прокомпостированные, покапать.

Я после семинара в институте уже домой наладился идти, так меня перехватил памятный по прошлой встрече капитан Смирнов, все такой же подтянутый, в хорошо пошитом костюме. Пришлось идти за ним в одну из пустых аудиторий для разговора, от которого я ничего хорошего не ждал.

— Александр, вы хоть понимаете, насколько неосмотрительно поступили? Взять с собой в такую поездку иностранного студента. Тем более, Магаданская область не относится к открытым для посещения зарубежных граждан местам, — без особых прелюдий начал капитан.

— Товарищ капитан, насколько я помню, Магадан вообще относится к погранзоне и, тем не менее, Майклу въезд разрешили. Про то, что ему нельзя выезжать за пределы города вы мне ничего не сообщали, я этот момент хорошо помню. Да и не я его взял с собой, а он сам решил мне помочь. Увы, но никто больше это сделать не смог.

— Дело не в конкретных разрешениях, вы бы могли это понять! Есть негласные правила, есть соображения безопасности. Вы хоть представляете, какой мог быть скандал, если с ним что-нибудь случилось? Это международный инцидент, за который отвечать придется многим людям, — продолжил гнуть свою линию капитан.

— А что могло случиться? На остров я сам поплыл, Майкл хотел, но я ему отказал. Весь риск я взял на себя. Зато ребят мы спасли. Кстати, без него я даже не знаю, что бы делал. Идея сделать паром-самолет он предложил. Никаких военных секретов в Ягодном в помине нет. Да мы кроме гостиницы и переправы больше нигде не были. Даже в милицию и школу ходил я сам.

— А если он у себя расскажет о неэффективности наших поисков?

— Простите, но вам не кажется, что вы валите с больной головы на здоровую? Чтобы поиски были эффективными, их нужно вести на совесть. Для меня главный критерий — это то, что дети спасены, так что участие американца пошло на благо, — я уже закипать начал, достали уже учить, как мне нужно было поступать, главное, как делать — никого, а как потом почать, так в очередь выстраиваются.

— Хорошо. Садитесь и пишите объяснительную с начала и до конца. Зачем вы взяли американца, что вы с ним обсуждали, какие действия предпринимали. Поминутно.

Ну, все, достали. Да пошли вы все.

— Не буду.

— Вы отказываетесь? — офицер впился в меня холодными глазами.

— Да, отказываюсь. Напомню, что вы меня просили помочь области и институту, заверяли, что моя задача только обеспечить помощь нашему гостю. Я не ваш сотрудник. Я вообще не рвался заниматься этим делом, так что ничего писать я не буду. И мне вот интересно, почему за спасение детей никто нам с Майклом даже спасибо не сказал. Не надо наград, простой благодарности бы хватило, но кроме претензий я пока ничего больше не слышал. Вам не кажется, что такое равнодушие к спасению детей — это именно то, что американца действительно может удивить?

— Хорошо, я вас понял.

Я ждал, что сейчас на меня будут давить, угрожать, но нет, капитан просто развернулся и не прощаясь вышел из помещения. Чего-то я явно не понимаю.

И опять никаких неприятностей для меня пока не последовало. Может, не сразу, подождать надо? Но пока тихо, я даже пару статей в газете опубликовал. Статью для «Вокруг Света» окончательно приняли для публикации. Из редакции «Юности» пришло подтверждение, что присланные им рассказы идут в печать.

Неприятность все-таки случилась, но уже в начале новой недели, 17-го июня. Ну, как, для меня неприятность, для других анекдот. Я утром шел в институт на очередную консультацию перед экзаменами.

На улице экскаватор какую-то яму копал, то ли ремонтируют что-то, то ли строят. Экскаваторщик в свою машину залез, дизель рявкнул рядом со мной так громко, что я аж в сторону отлетел от неожиданности. Тут-то все произошло. Экскаватор ковш задрал, вдруг на том месте, где он до того лежал, со звоном откидывается люк и оттуда какие-то черти лезут. Да много так, штук семь. Грязные, воют что-то неразборчивое. Разобрал только:

— Мочи гадов!

Тут несколько человек в кабину экскаваторщика полезли, выволокли его и начали натуральным образом месить и руками и ногами.

— Вы что делаете? Убьете же! — ору этим ненормальным.

Доорался, на меня тоже обратили внимание, и часть чертей на меня налетели. Я от неожиданности первый удар пропустил. Прямо в глаз засветили, да больно так. Ну, тут уже я собрался, отмахиваться начал, потому как разозлили.

В этот момент стражи порядка набежали, видно вызвал кто-то. Всех вместе со мной и экскаваторщиком в бобик запихали и в отделение отвезли. Там еще и претензии ко мне начали предъявлять, мол дрался.

— А что я должен был ждать, когда меня убьют? — я не по-детски возмутился, — Вы посмотрите, как они экскаваторщика отделали!

Предъявил студенческий и журналистское удостоверение, от меня отстали, начали «подземных жителей трясти». Веселья было, мне показалось, что все отделение сбежалось послушать, ржание прямо конское стояло.

Оказывается, местные бичи решили себе праздник устроить, собравшись на банкет в ближайшем коллекторе. У них там гостиничный номер и банкетный зал одновременно. Как раз пятница была, как же не выпить.

Рядом коммунальщики что-то делали и экскаватор пригнали. Вот в конце рабочего дня оператор ковш и поставил прямо на люк. Ну, и отдыхать ушел. Он как раз в субботу в отпуск уезжал на материк. То ли пошутить решил, то ли просто не знал, что внутри люди.

Бичи всю водку с закуской вечером употребили и решили, что мало, надо бы усугубить. Давай открывать люк, а он словно прирос — ни в какую. В дырочку ковш кое-как разглядели. Орали-орали — никто не слышит. Вот они в коллекторе до понедельника и сидели без еды и воды. Еще и писать-какать там же пришлось, что радости им не добавило.

В понедельник с утра сменщик пришел, экскаватор завел, думал начать работать, но тут вконец озверевшие бичи почуяли запах свободы и сладость мести. В общем, прилетело бедняге так, что его в больничку увезли — ребра треснувшие фиксировать. Еще и мне за компанию перепало, бичам то уже без разницы было на ком отыграться.

В общем, их в камеру, мне похохатывающие менты документы отдали и отпустили. Потом еще в институте веселья было, когда я туда с шикарным бланшем заявился. Задолбался объяснять, как так вышло. Вот, что за люди? Весело им, видите ли.

[1] «Приключения Буратино» А. Толстого, поучения Мудрого Сверчка глупому деревянному Буратине, категорически отказывающегося учиться и слушаться старших

[2] Крылатая фраза из комедии «Ревизор» прекрасного русского писателя Николая Васильевича Гоголя

[3] «Вот так скотина! добрые люди кровопролитиев от него ждали, а он Чижика съел!» фраза из сказки «Медведь на воеводстве» Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина (1884)