Американский вояж

Глава 17 Решение вопроса

Следующую неделю особых новостей не было. Я продолжал ставшую уже привычной практически растительную жизнь в казарме, разбавляемую только походами в столовую и прогулками в близлежащем скверике. Утром еще зарядку делал, да добрый час уделял занятиям в тренажерном зале, как оказалось, в казарме имелся и такой. Небольшой и оборудования немного, причем довольно простое, но для этих времен и это более, чем хорошо. Все равно оно лучше, чем в подвальных «качалках», которые сейчас по всему Союзу расплодились. Все же тут тренажеры фирменные, а не из собранного на свалке металлолома сварены.

Еще пару часов в день тратил на перевод какого-нибудь фильма, транслируемого по телевизору, очень уж общественность просила, а у меня душа добрая, не смог устоять. Зато все оставшееся время занимался литературным трудом. По настроению писал то по-русски, то по-английски. Раз даже сосед пристал, почему я пишу по-иностранному.

— Лодыгин, — сказал я проникновенно, — Ты заметил, что я постоянно разговариваю по-английски в столовой и с нашими полицейскими, которые у нас дежурят? А еще фильмы девчатам перевожу?

— Ну!

— Лапти гну. Это называется языковая практика. Можно годами прилежно учить любой иностранный язык, но так его и не освоить. Все дело в том, что нет практики. В язык нужно погружаться. Вот поэтому я и перевожу и говорю, а также читаю и пишу на английском и стараюсь это делать как можно больше. Это тем более важно, что у меня сейчас других занятий нет. Я сейчас за месяц изучаю больше, чем за год у нас.

— Так вон, бабы постоянно телевизор глядят, сиди с ними и переводи.

— Говоришь ты, что не понимаешь. С устным переводом у меня особых проблем нет, так что пары часов хватит, тем более что в тех фильмах, что женщины смотрят, язык самый простой, бытовой. Нечего мне там почерпнуть особо. Мне сейчас главное — это письменный перевод, причем с русского на английский. Это мое слабое место.

— Так, а чего ты переводишь?

— Свои книги и перевожу. Я ведь их наизусть знаю. Может, повезет и здесь заинтересуются. Тогда можно будет за рубежом издать книги.

— О! Так сможешь закупиться здесь товаром всяким, — предположил Лодыгин.

Я смеяться начал:

— С ума сошел? Так не делается. Все мои книги уже изданы в СССР. По нашим законам я не могу сам ими распоряжаться. Все договоры с зарубежными изданиями идут через Союз Писателей. Часть гонорара зачисляется на валютный счет чеками. А вот их уже можно тратить в «Березке» или за заказы во «Внешпосылторге».

— Так, а кто узнает?

— Узнают и очень быстро. Книги же те же самые, просто в переводе. Понимаешь? Сразу вопрос — как получилось, что издано без Союза Писателей? Вариантов два — или нелегально книги вышли или же с разрешения писателя. И зачем мне такое? Другое дело, что, если книгу решат издать за рубежом, то я поставлю издательство перед фактом, что у меня уже есть перевод и смогу получить еще гонорар за него. Но тут тоже имеется засада, если, например, меня захотят издать в Германии, то толку от моего английского перевода не будет никакого, немецким-то я не владею. Но ведь тренироваться это не помешает, правильно? Мало ли как жизнь повернется, если что, смогу переводчиком работать, тем более что у меня уже есть две изданных работы.

Уж про то, что для англоязычного рынка я предлагаю совсем другие истории, причем под псевдонимом, я точно распространяться не буду.

— А много получают писатели?

Да что же тебе неймется все, Лодыгин? Пришлось подавить раздражение, но хоть тон сделал недовольный, может, дойдет неуместность подобных вопросов, хотя сомневаюсь — тип то ли толстокожий безмерно, то ли специально вид делает недалекого простака. Что-то я в последнее время подозреваю, что именно косит — маска-то уж больно удобная.

— Кто как. Большинство не особо, тем более, что книгу написать занимает много времени. Потом еще пройти нужно кучу инстанций, исправить замечания, добиться издания. Все это два-три года может занять. А еще могут отказать в публикации или отложить надолго. Так что большинство писателей параллельно еще где-нибудь работают.

— Что, и Шолохов работал или там Максим Горький?

— Ну, они тоже ведь когда-то начинающими были и получали немного, пока не прославились. Ну, а потом уже у них гонорары были большие, они могли полностью посвятить себя литературе. Ты не забывай, у заслуженных писателей гонорар раза так в три, а то и того больше, чем у начинающих литераторов вроде меня. Я вот еще журналистом подрабатываю и даже сантехником в общаге, тем и живу.

Ну, вроде отстал, пошел с мужиками общаться. Неинтересно ему со мной, я или постоянно читаю что-то или же пишу. И к разговорам я, когда работаю, не склонный, некогда мне лясы точить, дело нужно делать. На базе оказалась неплохая библиотека, причем недалеко от нас, мне ее посещать разрешили, но нужно предупреждать каждый раз, что я туда отправился. Так что беру там литературу, причем самую разную, в основном художественную, но также всевозможные справочники, нужные мне для новых книг. Сейчас общедоступного интернета нет, так что по любому поводу нужно лезть в книги. А иначе как я напишу правильно про типы кораблей, паруса, такелаж и кучу других специфических вещей? Вот и просвещаюсь на всю катушку, почти каждый день в библиотеку бегаю.

Посреди недели в очередной раз заехал помощник консула. Опять народ ничем не обнадежил, сказал только, что «переговоры ведутся». Зато меня лично порадовал. Я ему уже пару статей передавал для публикации в наших газетах и в журнале «Вокруг Света». На то, что издадут, даже не надеялся особо. Но опубликовали одну статью в «Правде» и приняли мои «путевые дневники» в журнал. Все же нынче потепление и сближение, пусть лично нас и не отпускают.

Я специально нигде в статьях не нагнетал. Рассказывал, что нас хорошо приняли, что дипломатические работники делают все возможное, постоянно приезжают и ободряют, что пассажиры и экипаж вели себя по-советски, твердо и стойко. Клеймил исключительно угонщика, называя его террористом и предателем. Видимо, такая позиция наверху была сочтена правильной и моим статьям дали ход.

Дипломат даже привез номер «Правду» с моей публикацией. Газета сразу же пошла по рукам, не дали даже толком полюбоваться, буквально из рук выхватили. А вот в «Вокруг Света» первая статья появится только в следующем номере. Мне передали, что могут еще одну или пару статей опубликовать, но что лучше сосредоточиться именно на «путевой» стороне, в общем, желательно писать о впечатлениях от американской действительности и не забывать о критике, не слишком жесткой, но чтоб имелась.

Да запросто, вот про тот же заплыв в море расскажу — уже есть чем повеселить читателей. А вообще я уже частично написал свои «путевые заметки». Все равно много в журнале не опубликуешь, поэтому, как вернусь, попробую выпустить небольшую книжку страниц так на 100–150, в которой поделюсь подробностями нашего странствования, а заодно и описаниями Аляски. Советские путешественники здесь, по-моему, со времен Великой Отечественной не бывали, да и тогда сюда приезжали строго по делу — самолеты получали по ленд-лизу и гнали их по северному маршруту на фронт.

Своим ходом летели, что было непросто, да и опасно, учитывая, что маршрут проходил над практически безлюдной тундрой и тайгой. В случае аварии даже помощь пилотам оказать было некому. К сожалению, воспоминаний о своей работе эти летчики не оставили, а жаль, очень было бы интересно почитать.

Но посмотрим, пропустит ли такую книгу наша цензура. Она у нас в стране непредсказуемая, то на воду дует, то откровенная антисоветчина и русофобия сквозь сито без труда пролазит. Впрочем, учитывая объем издаваемого, даже не представляю какую армию цензоров нужно содержать на шее народа.

В тот же день в нашу компанию опять влился экипаж самолета. Оказывается, их держали отдельно и несколько раз опрашивали про то, как был угнан самолет. Видимо, американцы решили, что ничего нового они от экипажа не узнают. В общем, теперь все наши граждане собраны вместе, кроме второго пилота. Где он и что с ним собираются сделать совершенно неизвестно. Думаю, что не отдадут его американцы. Возможно, накажут сами, но не факт.

На следующий день вышел в «увольнение» в город. На этот раз отделяться от коллектива не стал, походил с ними, поводил народ по магазинам, помог поторговаться там, где это можно было делать. Хотя, как я заметил, даже не зная языка, наши вполне справляются.

Как казалось, дело простейшее. Продавец на листке бумаги пишет одну сумму, покупатель мотает головой и рисует другую, раза так в два, а то и три меньшую. Потом один скидывает, второй набавляет, так и приходят к консенсусу. Мало того, некоторые из наших уже вполне бойко болтают на ломанном английском. Словарный запас мизерный, но для торговли вполне достаточно.

К Майклу заходить я не стал. Как что-то будет известно, он сам со мной свяжется. Не получится ничего со студенческим обменом, что ж, рискну — отдам его отцу рукопись под честное слово, но только первую.

Второй раз помощник консула примчался через день, как раз в пятницу. Опять собрал всех, очередной раз заверил, что все делается для скорейшей отправки домой, после отпустил присутствующих, а меня, как Мюллер Штирлица в «Семнадцати мгновениях весны» попросил остаться.

Кадр из телесериала «Семнадцать мгновений весны»

Я, естественно, остался, с интересом наблюдая за тем, как дипломат пытается задавать наводящие вопросы. Похоже, папа Майкла смог продавить включение меня в студенческий обмен. Но теперь большой вопрос — решатся меня на несколько месяцев оставить в США или откажутся по въевшейся привычке «как бы чего не вышло».

Чиновник мне даже сигареты предложил, видимо, для создания доверительного отношения. Увы, некурящий я. Впрочем, он расстраиваться не стал, задымил сам. Терпеть не могу сигаретный запах, но куда деваться, придется сделать вид, что все нормально. Я же понимаю, человек никак не придумает, как именно со мной разговор начать, вот и взял тайм-аут в надежде, что я первый заговорю. А вот и нет, ваш ход первый. Дипломат, похоже, это понял, я же не зря таращил недоуменно глаза, делая вид, что не понимаю, зачем понадобился настолько высокопоставленному сотруднику консульского отдела СССР.

— Здравствуйте, Александр, я ведь могу вас так называть? — на этих словах я руками развел и даже головой затряс, мол, всенепременно, даже за честь сочту, — Меня зовут Дмитрий Александрович. Дело в том, что у нашей службы появилось к вам несколько вопросов. Вы ведь не против ответить на них?

Эк мягко-то стелет, главное, чтобы спать жестко не стало. Ну, давай, поиграем.

— Ну, что вы, Дмитрий Александрович, я только за. Странно только, неужели вы из-за тех полицейских?

— Что за полицейские? — мгновенно насторожился дипломат.

Надо же, никто не доложил? Ну, да ничего, все равно узнает, обязательно кто-нибудь эту историю озвучит.

— Да нас в город отпускали, жарко было, я решил искупаться в море. Там укромный такой уголок. А патруль все равно увидел, подумали, что я утопиться решил.

— Ну-ну? — подбодрил меня дипломат.

— Вот, задержать хотели, пришлось им про моржей наших рассказать, а то они думали, что пятнадцать градусов вода — это жутко как холодно. Я нашим ребятам сказал, чтобы не вмешивались и шли по своим делам. В принципе полицейские сами признались, что я ничего не нарушал, так что с ними я мирно разошелся, они меня даже до центра подвезли потом.

— Забавно, но постарайтесь больше с полицией не пересекаться.

— Да, что вы, Дмитрий Александрович, я же все понимаю, нельзя, значит, нельзя.

— Скажите, Алексей, я так понимаю, вы журналист, судя по вашей статье в «Правде»? Может, вы еще где-нибудь учитесь? — с видом доброго дядюшки спросил меня чиновник.

— Все верно, только наоборот. Я учусь на геолога в Магаданском политехе и одновременно работаю журналистом в «Магаданской правде». Плюс у меня есть статьи в «Вокруг Света», а еще я несколько книг опубликовал. Я и на самолете этом оказался, потому что по заданию редакции газеты должен был в Якутск лететь. Еще и по-дурацки так получилось — я в понедельник собирался лететь, а редактор, не знаю почему, переиграл, пришлось в выходной срываться, мчаться в аэропорт. Отправился бы на следующий день, все было бы нормально. А ведь в конце августа нужно ехать в колхоз, а там и сессия начинается. Даже не знаю, как сдавать, если нас задержат.

— Ну, не переживайте, конечно, ситуация стрессовая для всех пассажиров. Но меня сейчас интересует другое. Скажите, вам что-то известно про программу обмена студентов между вашим институтом и университетом Анкориджа?

Ну, точно, мистер Стафф сработал. Вопрос только, во что его помощь для меня выльется. Опасаюсь, очень даже прилично придется заплатить.

— То же, что и другим студентам. В этом году к нам приезжал американский студент Майкл Стафф. Я лично его встречал в Москве и сопровождал в Магадан. Меня даже, — тут я наклонился поближе к дипломату, и голос понизил до интимного шепота, — Просили приглядывать за ним.

Я многозначительно замолчал, мол, говорить больше не разрешено и вообще, понимай, как знаешь. Мало ли кто эти, которые «просили». У чиновника на последней фразе глаза на мгновение стали острыми, как хорошо наточенный перочинный нож.

— Это все?

— Нет, насколько я знаю, в этом году должна на Аляску отправиться ответная делегация наших студентов и преподавателей. Вроде человек пять или даже немного больше. На два или три месяца на стажировку. Но кто именно, тут, простите, не знаю. Я все же простой студент.

— Скажите, а английский вы хорошо знаете?

Я даже засмеялся тихонько, так, с небольшим чувством превосходства, борющимся со скромностью и некоторым преклонением перед большим человеком, сидящим напротив. Перейдя на английский, сказал:

— Мои преподаватели считают, что я знаю его в совершенстве. В издательстве «Высшая школа» вышли мой словарь английских компьютерных терминов и перевод инструкции по к мини-ЭВМ «Эппл-2».

Дипломат одобрительно кивнул головой, затем спросил по-русски:

— Вы очень хорошо говорите. Может вам лучше на переводчика перейти учиться?

— А зачем? Мне нравится геология. А английский я рассматриваю, как дополнительный предмет. Он сейчас очень в мире распространен. Соответственно, это доступ к научной литературе из-за рубежа. Знаний мало не бывает, все может пригодится. Мало ли, вдруг пошлют в экспедицию в другую страну. Наши геологи часто помогают правительствам развивающихся стран. И для журналистики знание языка не лишнее. Мало ли как жизнь повернется.

Лицо дипломата просветлело, похоже, он уже свое мнение обо мне составил — «карьерист обыкновенный, молодой, да ранний». В общем, все со мной ясно — иду по головам, с пути не сверну. Следовательно, опасности, что останусь в Америке или еще что-нибудь отчебучу эдакое антисоветское, практически нет. В общем, сразу я для чиновника прост и понятен стал, сколько он таких видел. Вон, даже поскучнел малость, но профессионал, продолжает отрабатывать свой номер. Сейчас должен перейти ко второй части марлезонского балета.

И точно, чиновник покашлял, потом, как он сам решил, неожиданно, спросил:

— Понятно. А как вы думаете, вас могли бы включить в программу обмена?

— Вряд ли. В институте хватает более достойных студентов. Все же я только на второй курс перешел, сами понимаете, а отец у меня простой рабочий на прииске — слова «такие предложения получают блатные» не прозвучали, но в воздухе повисли.

Дипломат понимающе покивал головой и продолжил:

— Тем не менее, от университета Анкориджа была получена просьба о включении вас в состав студенческой делегации. Учитывая обстоятельства прибытия и академический профиль, они готовы предложить вам место в программе обмена на один семестр. Но понимаете, возникает один вопрос, от которого зависит окончательное решение, войдете ли вы в программу,- дипломат делано замялся.

— Да, я вас слушаю? — я показательно подобрался на стуле.

— Понимаете, не совсем понятно, откуда в местном университете узнали о вас. Насколько я знаю, информация о составе пассажиров рейса была закрыта. Вы сами не пытались связаться с университетским начальством?

— Нет, — я постарался выразить наивысшую степень изумления, — Даже понятия не имею, к кому здесь обращаться.

— Может, какие-нибудь догадки у вас есть?

— Да нет, — тут у меня лицо просияло (ага, что делать, молодой еще, не умею покер-фейс держать), — Может быть это из-за Майкла?

— А он откуда узнал?

— Понимаете, — я даже частить начал, — В тот выход в городе, меня полицейские подвезли в центр. Наша группа собиралась в магазин, я думал их догнать и случайно в городе наткнулся на знакомого. Он очень удивился, увидев меня, пришлось объяснять, как я оказался на Аляске. Без подробностей, конечно. Возможно, это он обо мне и рассказал. Просто других вариантов не могу предположить.

Дипломат покивал головой. Судя по всему, все, что нужно он уже узнал, вопрос только снизойдет ли до объяснений или решит, что для меня слишком много чести. Ха, снизошел.

— Должен поздравить вас, Александр, предварительное решение о вашем пребывании в США принято, осталось утрясти некоторые формальности, это должно занять всего несколько дней. Думаю, уже в начале следующей недели вы поступите в распоряжение университета. Вопрос с вашим размещением и обеспечением они берут на себя.

— Спасибо, конечно, — я растеряно уставился на чиновника, — Но, понимаете, я даже не знаю, у меня ведь никаких документов нет, кроме внутреннего советского паспорта и наших прав на вождение автомобиля. Ни визы, никаких законных прав на пребывание в другой стране.

— Пусть вас это не беспокоит. Американская сторона выдаст вам временные документы, а на той неделе вам придется слетать в Сан-Франциско. Там вы получите наш загранпаспорт и оформите ученическую визу. Учтите, документ может задержаться, позвоните предварительно по вот этому телефону, — дипломат на клочке бумаги записал телефон и передал мне бумажку, — Ваш паспорт нам передадут дипломатической почтой. Ваш внутренний сдадите в консульстве, не забудьте его взять.

— Так, это, — я недоуменно уставился на, — А до этого у меня не будет документов? А как же я в самолет сяду?

— Вам в университете выдадут временные документы, к консульству это не имеет отношения.

Так, чувствую, на этом месте меня точно засада ждет. Но, ладно, как-нибудь прорвусь. Сейчас главное, чтобы консульские не зарубили саму возможность мне на сессию остаться на Аляске. Но проблемы точно должны быть, учитывая любовь советских чиновников любыми путями отделываться от посетителей и своих прямых обязанностей, их не может не образоваться. Но, ничего, буду решать вопросы по мере их возникновения.

Смотрю, дипломат ко мне совсем интерес потерял. То, что ему нужно, он выяснил — я не какой-то там избалованный мажор, за которым внимательно приглядывать нужно, чтобы высокопоставленный папа не обиделся. Для консульского отдела даже проще получается — минус один человек, теперь за меня отвечать не нужно.

В общем, поблагодарил я чиновника за переданные сведения, особо не скрывая того, что доволен. Ну, а как вы хотите, начал бы я строить недовольное лицо, вот тогда бы он загрузился не по-детски. Это же СССР, тут нынче поездка в развитую капиталистическую страну — это нешуточная привилегия, которую буквально выгрызают. Помнится, читал я воспоминания одного из помощников Брежнева, так тот честно писал, что, например, в нашем посольстве в Великобритании, большинство постов было заполнено детьми кремлевских небожителей. И ведь не куда-нибудь на социалистическую Кубу или в КНДР они ехали — нет, им Лондон или Вашингтон, а еще лучше так и вообще Париж подавай, капстраны, социализм не предлагать — это для лохов и неудачников.

Впрочем, если что, на помощь нашего консульства надеяться особо не стоит. Паспорт выдадут — уже хорошо. Мне не раз рассказывали знакомые, что отношение в советских посольствах к нашем же гражданам было крайне прохладное. Сам-то я уже при Федерации ездил, когда атмосфера в консульствах сильно поменялась, а их работники общались с нашими туристами вполне приветливо, охотно помогая разобраться в любом вопросе. Помню, посещал в Индонезии наше консульство, так познакомился с мужичком в возрасте, так он говорил, что очень все изменилось, что когда он в молодости за рубежом работал, посольские с ним чуть ли не через губу разговаривали.

Наша общественность на меня насела, мол, о чем с тобой помощник консула говорил? Все такие любопытные, прям жуть. Отболтался, что, мол, решал вопросы по учебе. Скоро же сессия, а мы тут торчим. Ничего не поняли, но отвязались. Ну, а я с новыми силами засел за продолжение романов. Если все пойдет, как нужно, то я в Америке закончу третью часть «Пиратов», а заодно и первую часть «Гарри Поттера» напишу. А еще у меня пяток рассказов уже есть, а уж куда их пристроить — это пусть у господина Стаффа голова болит.

В выходные можно будет в город выйти. Опять поброжу с нашими товарищами, то, что меня могут здесь оставить я им говорить не стал. Мало ли, пока сохраняется вероятность, что найдет коса на камень. В субботу пришлось еще разговаривать с американцами. Дежурный офицер отвез меня в какое-то штабного вида здание, где со мной побеседовала парочка весьма представительных типов. Один, судя по погонам, аж майор, что в армии США вполне себе серьезное звание. Второй был в гражданском, на вид он был постарше, лет сорока, офицер к нему обращался, как к начальнику.

Вопросы были практически те же самые: где я учусь, работаю, что думаю об угоне и о пребывании в США, хочу ли остаться на практику в университете, как мне понравилась Аляска. В принципе я рассчитывал, что какое-то собеседование будет. Душой особо кривить не стал, объяснил, что работаю и учусь, насчет захвата самолета сказал, что, по моему мнению, — это терроризм в чистом виде. На возражение, что второй пилот выбрал свободу, спокойно аргументировал, что сам он лично мог, что угодно хотеть, но он подверг опасности гражданских лиц, а вот это уже преступление. Пилот мог ошибиться с направлением, горючее бы кончилось или же не удалось посадить самолет на незнакомый аэропорт.

Еще объяснил, что буду рад пройти стажировку, в целом мне на Аляске нравится. В качестве курьеза рассказал о своей встрече с полицейскими. Американцы поржали совершенно не стесняясь. Похоже, я вызвал у них впечатление эдакого не слишком далекого юноши со взором горящим, бестолковом, восторженном и не особо интересном. Да, товарищи, слыть полным дурачком, конечно, не дело, но вот, когда тебя считают с небольшим прибабахом — это даже полезно, потому как позволяют жить своей жизнью, а не включают во всякие в хитрые схемы.

Ну, все, теперь только осталось ждать, когда меня выпустят с вещами на выход — в город Анкоридж. Так что максимально продуктивно работаю последние свободные дни, а то потом неизбежно куча всяких дел образуется.