Американский вояж

Глава 14 Непредвиденная задержка

В принципе, если сравнивать с реалиями СССР, то солдатскую столовую на американской базе вполне можно сравнить с подобным же заведением у нас на хорошем заводе. Только у нас с салатами куда хуже, а фруктов вообще не дают. Было дело, работал я как-то на дизельремонтном предприятии в конце 80-х. Сначала столовая там прямо в одном из помещений основного цеха находилась. Была она тесной и не баловала разнообразием. Но потом директор добился выделения средств и для работяг построили новое здание, мало уступавшее по виду неплохому ресторану. Круглое, с вестибюлем и кухней внизу и двумя полукруглыми лестницами, по которым можно было попасть в просторный обеденный зал на втором этаже.

Кормили хорошо — 3–4 варианта первого, столько же, а то и больше второго, несколько гарниров, салаты. От ресторана заведение отличалось только одним — официантов не было. Вот только продержалось это великолепие недолго, наступил развал страны и завод приказал долго жить.

В армии приходилось несколько раз питаться в столовой для летного состава. Тоже понравилось, хорошо кормили, ну дак для офицеров было рассчитано, курсантов туда в качестве исключения провели. Кстати, тоже никаких официантов — даже майоры и подполковники без малейших протестов стояли в общей очереди на раздаче.

Так вот американская столовая, к которой нас прикрепили, ничем практически не отличалась от советского заведения для пилотов, такая же обширная, чистая и светлая. Разве что выбор блюд был больше.

Наш народ решительно отказывался верить, что такое разнообразие может быть в обычной солдатской столовке.

— Нас в офицерском заведении, что ли кормят или это ресторан такой с самообслуживанием? — допытывался Лодыгин, — Ну, не могут так солдат кормить, что я — не служил, что ли?

— Нет у них разницы, и солдаты и офицеры вместе едят одно и то же, причем вместе. Тут вообще армия наемная, призыва, как у нас нет, — попытался я объяснить, — Наемника нужно хорошо кормить, иначе он служить не пойдет.

Народ крутил головами и не верил, думал, что американцы нам пыль в глаза пускают. Кстати, специально для нас выделили несколько стоящих рядом столов в одном из углов помещения. Один из приставленных к нам полицейских следил, чтобы мы с местными военнослужащими не общались.

Местные завсегдатаи с любопытством поглядывали на нас, вовсю обсуждая наш вид и поведение. Неприглядно обсуждая, все же удивительно беспардонная нация, эти американцы, особенно, когда думают, что их не понимают. У меня даже появилось желание парочке из особо несдержанных на язык обсуждаторов рыло начистить. Но, увы, полицейский не даст разборки строить, но даже если позволит, то тоже не вариант — противников будет слишком много, а я парень, хоть и смелый, но благоразумный.

Кстати, я помню по фильмам, что в американских армейских столовых обычно используют вместо тарелок подносы с множеством отделений. Так вот, ничего такого здесь нет. Подносы обычные, еду накладывают в фаянсовые тарелки, никаких алюминиевых мисок в помине нет.

На обед можно выбирать из 3–4 супов, вариантов второго еще больше, плюс несколько салатов, соусы, десерты. Еще можно взять фрукты: яблоко, банан, апельсин или фруктовый салат. Много сладких блюд: выпечка, пирожные, даже мороженное есть, что наших откровенно удивляет.

Не найдя привычных блюд, наши туристы принялись расспрашивать меня, что тут лучше выбрать. Нет уж, я промолчу, а то потом доложат товарищу майору, а то и повыше кому, что я в американской кухне хорошо разбираюсь. А откуда наш человек в ней что-то может понимать, если никогда в США не был? А уж не шпион ли он? Так что я громко возмутился, когда меня начали расспрашивать, что тут вкусное, что нет.

— Товарищи, нет, вы интересные такие! Откуда я знаю что тут и из чего сделано? Или вы думаете, здешние повара мне сейчас обо всем доложат? Это не ресторан высокой кухни, а обычная армейская столовка. Так что я беру то, что мне кажется аппетитней, вот и вы также поступайте! — с явно различимой досадой ответил я на упреки, что ничего не объясняю.

Думаете, вняли? Да как бы ни так, так что я плюнул и перестал отвечать на любые вопросы. Взял себе корн-чаудер, салат «цезарь» и бифштекс с картошкой-пюре. С десертом тоже не стал заморачиваться — выбрал банановый хлеб и апельсин. Потом подумал и попросил негра на раздаче мороженое. Думал, скажет, что я уже взял десерт, но тот слова не говоря, бухнул мне изрядную порцию, ослепительно скаля белоснежными зубами.

— Вкусное мороженое? — поинтересовался я него.

— Отличное, не пожалеешь, мое любимое.

Ну, что же, попробуем.

— Что это за суп такой ты взял? — рядом, как всегда уселся Лодыгин, присутствие которого в последнее время стало меня немного утомлять.

— Судя по вкусу, кукурузная похлебка, я так понимаю, молочная.

— А чего ты народу не говоришь, что лучше брать? — опять наехал на меня сосед.

Я чуть ложку с досады в тарелку не кинул.

— Да сколько раз говорить, что я сам не знаю? Я никогда ничего такого не пробовал! Даже если я читал про какие-то блюда, то все равно, как я их отличу друг от друга?

Все же наши люди порой запросто способны так утомить своей простотой, что хочется оказаться на необитаемом острове, только бы они отстали от тебя. В общем, в конце концов, перестали все-таки они мне докучать, отбоярился я от роли кулинарного гида. Нафиг-нафиг, потом ты же и будешь виноватым, если что-то кому-то не понравится. Это как лезть в чужие семейные отношения с подсказками — неизбежно поимеешь неприятности на всю катушку, причем с обеих сторон.

Впрочем, надо отдать должное нашим людям — к американской столовой они мгновенно приспособились, быстро разобравшись, что тут вкусное, а что лучше не брать. Уже на второй день некоторые умудрялись перешучиваться с солдатами, стоящими на раздаче. Уж, как они друг друга понимали, не зная языка, понятия не имею, но факт остается фактом.

Хуже оказалось другое. Прошла уже пара суток, а насчет нашего возвращения ни слуху, ни духу. Только вечером третьего дня до нас из Сан-Франциско таки соизволил добраться советский консул. На вид типичный партийный функционер. Он с парой помощников прибыл из аэропорта на автомобиле, предоставленном американцами. Ну, да, времена пока такие, что даже они полностью соблюдают дипломатический протокол, это лет через 20–30 начнут считать, что могут на него плевать с высокой колокольни.

Консул собрал нас в зале на первом этаже, попросил всех американцев выйти и закатил речь. Прямо ностальгией повеяло, у нас в СССР без них никуда, по любому поводу выслушивать приходится. Я даже, усевшись с тетрадкой подальше, законспектировал его слова. Вставлю потом в книжку о наших злоключениях.

За что уважаю, бумажкой дипломат не пользовался, то ли текст заучил, то ли на ходу придумывал речь, уж не знаю. В общем, сказал он так:

Товарищи!

Прежде всего, разрешите выразить вам искреннее сочувствие в связи с тем тяжелым испытанием, которое вам пришлось пережить. Ситуация, в которой вы оказались, безусловно, чрезвычайная, и мы прекрасно понимаем ваше волнение и тревогу.

Позвольте заверить вас: Родина не забывает своих граждан. Ни при каких обстоятельствах. Вы — советские люди, и это главное. Сейчас наша партия и правительство делают все возможное, чтобы как можно скорее вернуть вас домой.

На текущий момент ведутся интенсивные переговоры с американскими властями. По нашим оценкам, уже через 2–3 дня вы сможете вернуться на родную землю. Мы приложим все усилия, чтобы этот процесс прошел максимально оперативно.

Хочу особо подчеркнуть: к вам не будет никаких претензий. Вы оказались в этой ситуации не по своей воле, и никто не собирается ставить под сомнение вашу преданность Родине. Ваше скорейшее возвращение — вот что сейчас главное и наши дипломатически работники делают все возможное, чтобы ситуация разрешилась в положительном ключе как можно быстрее.

Сейчас вам необходимо:

сохранять спокойствие и выдержку — это самое важное;

следовать всем указаниям представителей консульства.

Мы организовали для вас временное размещение и обеспечим всем необходимым. Наши сотрудники будут находиться неподалеку, чтобы оперативно решать любые возникающие вопросы.

Поверьте, товарищи, мы делаем все, что в наших силах. Каждый из вас — часть великой советской семьи, и мы не оставим вас в беде. Скоро вы снова будете дома, среди родных и близких, на родной земле, где вас с нетерпением ждут.

Еще раз призываю вас к спокойствию и терпению. Все будет хорошо. Родина с вами.

В общем, успокоил, вот только лично у меня появились вопросы по срокам. Сразу нам американцы говорили о 2–3 днях, теперь вот опять 2–3 дня. В чем дело? Ощущение, что нашла коса на камень, но нам ни о чем не говорят, только очередные обещания выдают.

Дальше, каким боком консульские к нашему размещению? Вроде как это сделала американская сторона? С другой стороны, янки просто обязаны нас обеспечить питанием и ночлегом, раз не отпускают обратно.

Ох, одни вопросы и, судя по взглядам моих товарищей по несчастью, не у меня одного они возникли, пусть все и помалкивать предпочитают.

Кстати, после того, как консульские уехали, пообещав посещать нас каждый день, наш режим пребывания несколько смягчили. В частности разрешили прогулки в расположенном рядом скверике, тем более, что из него не сбежишь — он с двух сторон огорожен высокой металлической решеткой, с третьей находится наша казарма, а на дороге выставлен патруль из пары полицейских.

Плохо, что заняться нам решительно нечем, что не лучшим образом сказывается на нашем коллективе. Женщины начали все чаще ссориться, срываясь друг на друге и на мужчинах. До крупных скандалов пока не доходит, все же народ пытается сдерживаться, помня о том, что мы не дома, но споры из-за всяких мелочей вспыхивают то и дело. Вынужденное затворничество на пользу никому не идет. Уже прошла неделя, но пока даже не слышно, когда нас отправят домой.

Ближе к выходным к нам опять приехал помощник консула. Он нам сообщил «пренеприятное известие». Нет, не о приезде ревизора. Дело оказалось куда хуже — мы задерживаемся еще не менее чем на неделю. Сроки опять сдвинулись. Люди начали роптать и их можно понять — да, мы нормально размещены, нас кормят хорошо. Но с другой стороны находимся фактически в заключении, можем перемещаться только в пределах здания и небольшого сквера. В столовую и то под конвоем ходим. А еще у людей погорели отпуска, многим нужно выходить на работу, фактически они сейчас прогуливают, что советскими законами весьма не одобряется.

Дипломат заверил нас, что беспокоиться не о чем. По его словам все, кто работает, сохраняют зарплату и стаж, выплаты будут проведены после возвращения в Союз, неиспользованные отпуска компенсируют. Вот только народ что-то заверениям не особо верит. Все прекрасно знают, как это бывает, когда одно ведомство что-то обещает, а во втором отвечают, что они такого распоряжения не получали. Бегать по инстанциям потом можно годами, причем безрезультатно.

Почему нас никак не отправят домой, никто не понимает. Ходят слухи, что наши дипломаты настаивают на возвращении второго пилота, а американца категорически отказываются его выдавать, настаивая, что он не террорист, а выбрал свободу. Странно, что стороны переговоров никак не придут к консенсусу и это притом, что Горбачев начал политику разрядки и сближения с западными странами. Шут его знает что происходит, короче.

Ну, а мы зависли, как разменная монета. Вот только запертый в четырех стенах народ уже на грани бунта. К счастью американская сторона это поняла первой, решив облегчить наше содержание, так что мы получили возможность выходить на день в город. На базе нам выправили специальные пропуска, которые выдают утром, вечером при возвращении их нужно сдавать.

Первая партия из двадцати человек уже в городе побывала. Из базы как раз ходит автобус, так что на нем наши ребята доехали до центра, а вечерним рейсом вернулись вполне довольные прогулкой. Принятые меры благотворно сказались на коллективе, количество ссор резко упало.

Меня, впрочем, все это мало задело. До октября я совершенно свободен. Не поеду на картошку, не расстроюсь. Все свободное время я просто пишу. Две тетради уже полностью заполнены убористым текстом, пришлось просить у дежурного офицера писчую бумагу. Не отказали, целую пачку выдали. Так что приеду в Союз, сразу же закажу распечатку и отправлю получившиеся рукописи в издательства. Если бы я даже получил путевку в какой-нибудь дом творчества, то и то сомневаюсь, что столько сделал за аналогичный период.

Но творчество творчеством, а от прогулки в город я отказываться не стал. Нужно отметить, что американцы каждому «отпускнику» выдают по 25 долларов суточных. Не так и много, но и не мало, особенно, если вспомнить, что родное государство своим зарубежным командировочным платит всего по 11 долларов и 30 центов.

Четвертака вполне хватает, чтобы перекусить в недорогом ресторанчике, еще и на карманные расходы останется, все же пока 80-е годы и цены еще невысокие. К тому же перед выходом в город можно плотно позавтракать, а по приходу поужинать. В добавках нас не ограничивают, проголодался — бери сколько нужно.

Поэтому четвертак — не так и плохо. Наши деньги экономят, категорически не желая тратить суточные. Надеются на эти деньги набрать подарков. Хотя бы джинсов, они тут дешевые, долларов за 15, а то и меньше, можно взять штаны, которые у нас все двести рублей будут стоить. Кто-то обнаружил секонд-хенд, где практически новую (на взгляд советского гражданина) одежду можно купить на вес. Народ от такой новости возбудился, представляя, как за копейки оденет в импорт свои семьи, а сэкономленные деньги потратит на что-нибудь еще.

Такие перспективы очень оздоровили коллектив, преисполнив энтузиазмом и оптимизмом, теперь некоторые начали надеяться, что нас тут на месяц, а то и два задержат. Это же не только джинсов можно будет прикупить, а еще и двухкассетный магнитофон, а уж если еще и видик, так вообще получится, что жизнь удалась.

Пока мне пропуск выписывали, поговорил с офицером. Оказывается, если я предоставлю поручительство от добропорядочного местного жителя, либо организации, которые будут готовы предоставить мне место жительства в городе, то я смогу жить там. Потребуется только раз в неделю отмечаться на базе. Но в этом случае расходы по моему питанию и проживанию должен будет взять на себя поручитель.

Интересная информация, поблагодарил офицера, сказав, что попробую воспользоваться этой заманчивой возможностью. В ответ получил ироничный взгляд. Ну, да, какой дурак будет рисковать своей репутацией из-за неизвестно кого, а родственников и знакомых у советского гражданина тут по умолчанию быть не может. Ну, это он так думает.

Наша казарма находится рядом с шоссе, до места остановки нужно пройти каких-то сотню метров. Отпускают нас без сопровождающих. С другой стороны — а куда мы денемся? За город ведет всего пара дорог и куда ехать? Это Аляска, тут даже деревень не так много, да они еще и небольшие совсем. И из документов у нас только пропуск, действующий только на территории Анкориджа.

В общем — ходи, где хочешь. Никаких инструкций нам не доводили, гулять только компаниями не обязывали. Все, что требуется — это не нарушать законов и вовремя вернуться на базу. Это все.

Сегодня пропуска выписали очередной группе из 20 человек, так что мы веселой гурьбой дошли до места остановки, а минут через двадцать загрузились в почти пустой салон.

Народ хочет просто погулять, но в первую очередь посетить главную достопримечательность Анкориджа — секонд-хенд. Наши люди никак не могут поверить, что можно купить настоящие джинсы Ли или там Ранглер, заплатив всего 20 центов за кило. Об этом они и рассуждали всю дорогу. Кое-кто дополнительно строил планы посетить магазин электроники, приценится к магнитофонам, попутно жалея, что в США нет электронного секонд-хенда, а то бы они развернулись. Я только посмеивался, слушая весь этот треп.

— О, а че это там «Русский» написано? — спросил Лодыгин

— Русский Джек Парк, — пояснил я, посмотрев на дорожный указатель.

— И чего там?

— Да откуда я знаю? — удивился я, — Вроде так называется район города, а что, да как мне известно не больше, чем тебе.

Блин, меня этот мужик постепенно начинает напрягать. Сначала вроде понравился, но уж больно он липнет, все время в друзья набивается. В общем, утомляет он меня. Да и вопросы задает постоянно с подковыркой.

За окном автобуса показалась взлетная полоса аэродрома, с множеством легкомоторных самолетов, выставленных рядами и небольшими группами между ангаров.

— О, военный аэродром. Да большой какой, — Лодыгин прилип к стеклу.

— Нет, — я посмотрел на здоровенный бигборд на обочине дороги. На нем был нарисован биплан, закладывающий мертвую петлю, — Это Меррилл-Филд, тут частные самолеты базируются.

— Такой огромный? — удивилась одна из девушек.

— Ну, да, — подтвердил я, — Вон — на плакате написано — здесь можно арендовать места для стоянки, ангары. Целых две ВПП. Тут же и обучают на пилота с выдачей лицензии. В США любой может пройти курсы пилота и купить самолет. Ну, если здоровье позволяет, конечно.

Дальше ехали молча, наши граждане во все глаза разглядывали американский город. Автобус высадил нас на 5-й Восточной авеню.

— Здесь деловой центр города, — объяснил я нашей группе, — Тут магазины, офисы компаний, всякие учреждения. Видите — здесь вокруг многоэтажные здания. Так-то город большой, но основная часть — это пригороды с частными домами в один-два этажа, поэтому достаточно осмотреть центр. Я говорил с американцами, тут есть зоопарк, несколько музеев: авиации, коренных народов, исторический. Потом достопримечательностью считается гидроаэропорт Лейк Худ. Тут еще гонки на собачьих упряжках проводят, но это зимой.

— А ты, что, с нами не пойдешь? — удивился кто-то.

— Нет, у меня свои дела, мне нужно найти книжный магазин или библиотеку.

Тут мне устроили натуральный скандал. Оказывается, я просто обязан пойти с ними в секонд-хенд, а то, как они будут с продавцами разговаривать. А потом они собираются посмотреть электронику и без меня тоже никак, потому что им же надо переводить.

Нормально, без меня меня женили, т.е. я должен забыть про все свои дела и шляться с ними по всяким дешевым забегаловкам, потому что им так нужно. То, что меня такое времяпровождение не интересует, а требуется мне совершенно другое, во внимание вообще не принимается. Вот обязан я им и все, а иначе это не по товарищески, не по-советски. Зато в подержанных шмотках копаться — это, получается, по-советски аж дальше некуда. Короче, взяли меня на горло, как толпа цыган одинокого командировочного. Но, как бы мне такая постановка вопроса не нравилась, ссориться с коллективом не с руки.

— Ладно, — согласился я, — Похожу с вами по магазинам, но сначала мы пойдем в книжный.

— Да нафига он тебе?

— Вы идиоты? Да хотя бы для того, чтобы купить карту города и знать, где и что находится. Хотя бы тот же секонд-хенд, — попытался я достучаться до этих непроходимых тупиц.

Последний разум желание накупить американских шмоток заслонило. Будут мотаться, высунув языки, по всему городу, но просто пойти и взять карту — это нет. Хотя, имея ее на руках, очень просто найти все, что нужно.

В общем, я поставил вопрос ребром. Или мы сначала идем в книжный или пусть ходят по магазинам самостоятельно. Народ поворчал, повозмущался и согласился. А куда бы они делись?

Немного прошли по улице, пока я не увидел телефонную будку. О! Я ее и искал. Довольный я направился к телефону.

— Ты чего, куда звонить будешь? — тут же начал расспросы Лодыгин.

— Да, — уточнять я не собирался.

Да вообще, с чего он решил, что я должен ему отчитываться?

В будке оказалось то, что я искал — телефонная книга. Первым делом поискал Майкла. Стаффы были, причем целая куча — человек 20. Начал искать фамилию Рин — тоже куча адресов, причем еще в разным написаниях, а как точно фамилия у Майкла пишется я не помню. Я сдуру ее по-русски записал. И самое паскудное, я записную книжку с номерами в гараже забыл. Ну, вот это нормально?

Выписал все более-менее подходящие фамилии. Нашим надоело долго ждать, начали в будку стучаться, спрашивая, сколько я еще возиться буду. Я вызверился, приоткрыл дверь и сказал, что сколько надо, столько и буду заниматься, хоть час. Не нравится — идите сами.

Тут я вспомнил, что Майкл говорил, что работает в магазине Радио Шек, который его дяде принадлежит. Начал искать — бинго! Вот он, магазин. Но звонить у всех на виду, не буду. Вместо этого поискал книжный и библиотеку, потом посмотрел все-таки секонд-хенды и магазины электроники. Все аккуратно записал в небольшую тетрадку, которую выпросил у дежурного офицера.

На всякий случай попробовал позвонить на паре адресов, показавшихся самыми перспективными. Но нет — один не ответил, по второму Майкл был, но сорокалетний. Нет, так дело не пойдет. Мне нужно в Радио Шек, благо, он один в Анкоридже. Ну, ладно, сейчас в книжный, потом снизойду к пожеланиям общественности, схожу с ними по магазинам, но без фанатизма. В любом случае похожу с ними до обеда, а затем займусь своими делами.

Расспросил прохожих, как найти нужный адрес, но, видимо, ошибся, потому что мы вышли к морскому побережью. Снова обратился к прохожим. Оказалось, что можно спуститься параллельно береговой линии на пару кварталов ниже, там и будет книжный.

— Давайте пройдемся по самому берегу, — предложил нашим.

Против ожидания никто возражать не стал. Пляжа тут, как такового нет, американцы к холодной воде не привычны. Чтобы подойти к урезу воды пришлось пересечь железнодорожный путь и автомобильную дорогу.

Сейчас прилив, так что вода плещется у самого берега. Отливы тут, кстати, сильные. Попробовал воду — да, это не наш север, градусов пятнадцать точно есть. Сегодня вообще настоящее лето. Улетал из Магадана — там всего плюс одиннадцать было, а тут солнышко жарит, почти плюс двадцать пять. И это притом, что Анкоридж, хоть и не намного, но северней Магадана. И, тем не менее, здесь намного теплей.

Короче, смотрю — наши граждане вперед ушли, водичка плещет, манит. Пока прилив вполне можно окунуться. Вот, когда отлив пойдет — будет опасно, может унести в море.

Короче, разделся по-быстрому, одежду аккуратно сложил на бережку, камешек поверх положил, чтобы порывом ветра не унесло и бултых с берега. Ах, хорошо, освежает. А чего? Вполне нормальная температура. Пожалуй, даже не пятнадцать, а немножко больше сейчас. Я уже полгода закаливанием занимаюсь. Сначала в теплой воде моюсь, потом холодную на всю мощь пускаю — стою под ней и ору. Прямо сразу бодрость такая, ух.

Покупался я минут пять и на берег. Смотрю, там уже с десяток зевак стоит с отвисшими челюстями. Ну, да, для них ведь невообразимо холодно. Помню, в той еще жизни довелось мне посмотреть на заплыв нью-йоркского клуба «Белый медведь».

Нет, я ж думал, что они как наши моржи. А теперь представите зрелище. Вода примерно, как сейчас — плюс пятнадцать, воздух — плюс двадцать. На берегу толпища человек в 200. Зевак раз в десять больше. Пяток телеканалов прислали свои съемочные группы — как же, такое событие.

И вот по команде вся эта толпа начинает орать и бежит в море. А оно там мелкое, там километр надо пройти, чтобы нормально окунуться, прямо как у нас в Азове или в Питере в Маркизовой луже. Ор стоит несусветный, с таким только в атаки ходить на пулеметы. Кончилось тем, что эти отчаянные люди забежали аж по щиколотку в воду и тут же развернулись, улепетывая на сушу. Что характерно,орали они на обратном пути ничуть не тише. Говорят, что самые храбрые окунулись даже почти до колен! Только представьте! Почти до колен!

Вот только американцы никак не могли понять, почему я ржу, как сумасшедший, обессилено опустившись на песочек. Тут такая храбрость, а этот смеется, опошливая великий подвиг. Наверное, сумасшедший какой-то.

В общем, вылез я на берег, ветровку накинул, под ней плавки отжал, да и быстренько оделся. Хорошо так освежился. Только собрался дальше идти, а мне сзади:

— Сэр, вы нарушаете общественный порядок. Ваши документы?

Обернулся — ну, здравствуйте. Вот же, принесла нелегкая — пара полицейских, прямо, как из комедии какой-то. Один здоровый и грузный, а второй небольшой и худой. По классике жанра толстяк должен бы быть негром, но тут Аляска, тут черных мало, хотя они есть, на улицах изредко попадаются.