Американский вояж

Глава 7 Переправа, переправа, берег левый, берег правый

— Ты подробнее можешь объяснить? — посмотрел я на Майкла.

— Хорошо, — кивнул тот. Начну с перехода. Сколачиваем плеть из бревен параллельно берегу. К середине привязываем трос. Один конец проволокой прикрепляем к пню помощнее, а второй конец шестами сталкиваем в воду. Его течение само поперек протоки развернет. Только нужно потихоньку трос вытравливать, чтобы удара не получилось.

— Думаешь, долго продержится такой мост? — усомнился я.

— Думаю, нет. Но нам и надо всего несколько минут, чтобы один человек перебрался. А потом он канат к дереву привяжет, вот тебе и воздушная переправа.

— Не, не выйдет, — вмешался в разговор Володя, — Из чего делать-то? Протока двадцать метров, а тут лиственницы высотой по пять максимум. Это сколько же их сколачивать придется? Потом и не столкнешь такую тяжесть.

— Я тоже так подумал, — кивнул головой Майкл, — Так что лучше сделать самолет. Это паром такой, а в нашем случае будет плот.

— Стоп, Майкл, для парома же все равно нужно канат тянуть на тот берег?

— Нет. Думаешь, просто так самолетом такие паромы называют? — хмыкнул Майкл, — Смотри, у уреза воды забиваем крепкий кол, к нему привязываем канат метров на сто. За канат цепляем плот с жестко закрепленным под 45 градусов рулем. Течение мощное, оно само плот к другому берегу прибьет. Останется только перепрыгнуть на сушу, да привязать к крепкому дереву канат для нормальной воздушной переправы.

— А почему не обратно на плоту?

— Не стоит. Туда и один раз на нем будет непросто переплыть, а с детьми обратно я бы не рисковал. Но все равно нам материалы нужны. Лиственница на плот не пойдет, слишком тяжелая. Нам бы сосну, а еще хорошо бочки пустые. Сколотить раму, в нее четыре бочки, поверх настил из досок — на воде такой плот будет отлично держаться. Еще гвозди, проволока нужны и прочный канат.

— Ну, что же, поехали искать материалы. Володь, ты с нами?

Мог бы и не спрашивать, кто же в 16 лет от приключения откажется, променяв его на покраску полов в классе? Хотя парню все 17 на вид можно дать — широкоплечий, поджарый, ловкий, да оно и понятно — летом рыбалка и охота, зимой лыжные прогулки, считай, постоянные тренировки на свежем воздухе.

Бочки найти оказалось той еще проблемой. Я уже купить хотел, наплевав на стоимость. Так не продает никто. Тара подочетная, это притом, что те же бочки в тундре и тайге так и бросают, никто их не вывозит, ржавеют они порой десятилетиями, вызывая удивление у немногочисленных путников, натыкающихся на металлолом в самых неожиданных местах. Порой кажется, нога человека не ступала, а старое железо валяется.

— Да, послушайте, я любые деньги даю. Мне нужно четыре бочки. Пусть старые, ржавые, помятые, с засохшим содержимым на дне, плевать. Главное, чтобы пустые и без дыр, — уговаривал я заведующего складом ГСМ.

— Где я тебе их найду? Где? — пожилому мужчине связываться со мной решительно не хотелось, — Мы же сами тару не освобождаем — она в оборот идет. Поставки регулярные, бочки сразу заполняются и уходят. Учет строгий: что есть — то есть, чего нет — того нет. Сейчас пустых бочек на складе ноль. И не могу я продать частному лицу ничего, не положено это.

Вернулся к машине, только руками развел:

— Говорят, ничего нет.

— А обязательно бочки? — почесав голову, спросил Володя.

— А что еще-то? — я только плечами пожал.

— Баллоны, которые в шины вставляют. В гараже в любом случае есть. Нам же много не надо, штуки четыре от грузовых машин, пусть даже шесть. Неужели не найдется столько? И досок на такой плот меньше надо, — выдал идею школьник, — Мы уже делали однажды такой.

— Майкл? — обернулся я к американцу.

— Как я сам не подумал? — хлопнул он себя по лбу, — А ведь вполне нормальный вариант. Делаем решетчатый настил, к доскам привязываем камеры. В принципе для одного человека хватит даже двух камер, хотя лучше четыре. И трос тогда у нас есть — зря мы, что ли, целую бухту альпинистского брали, он выдержит, плот легкий получится.

Самый минимальный вариант

В гараже камеры удалось раздобыть без особых проблем, тем более Володьку тут знали, отказывать не стали. Пара камер, правда, оказалась довольно старых, с заплатами, но продержаться им нужно недолго, так что сойдут.

Отрезки бруска и досок нашли на стройке. Подошли к бригадиру, попросили, нам не отказали, все равно мы ненужные отрезки забираем. Гвозди обменяли на пачку индийского чая — у мужиков без него работа не идет, расход большой, а продукт дефицитный, так что нам охотно отсыпали пару горстей сотки. Дерево закинули на верхний багажник, да поехали к реке впятером, Володя еще двух приятелей позвал.

С работой управились часа за два. Из ствола лиственницы сделали кол и вогнали его кувалдой у самой воды метрах в семидесяти выше по течению. Из бруска сколотили решетчатый настил, для прочности еще и диагональные связи сделали, брус к которому трос будем привязывать, тоже усилили. Потом камеры привязали, не жалея веревок. Специально в промтоварный магазин заезжали, скупили весь наличный запас бельевого шнура.

В небольшой заводи попробовали наш плот — нормально держит, в принципе легко и два человека переправиться смогут. Осталось только установить жестко руль и закрепить канаты: основной и страховочный, который с берега будут потихоньку стравливать, чтобы течение слишком сильно плотик не мотало.

Одна беда — сухим остаться при такой переправе никак не получится. Майкл хотел сам отправиться на остров, но я не позволил, сказал, что идея моя — мне и рисковать. Тогда американец предложил сначала пустой плот отправить для испытания, но я опять возразил — сразу и испытание и основной рейс совместим.

Но, признаться, глядя на то, как несет воду с мусором, в душе начала подниматься паника — жутковато, что и говорить. Только других подставлять еще страшней, так что загнал страх поглубже и скомандовал начинать операцию.

Меня обвязали сразу двумя канатами, если что, то хоть на берег вытащить смогут. На грудь мне еще маленькую камеру надели — вместо спасательного жилета, сняли ее с запаски «Запорожца». На голову старую пластиковую каску, выпрошенную у строителей, нахлобучили, завязав под подбородком. За спиной мой верный черный рюкзак, в него уложили полиэтиленовый пакет с сухой одеждой и пару карабинов. Вроде готов.

Парни заранее на берегу костер разожгли и «Эверест» раскочегарили для чайника, так что, если придется меня из реки вытаскивать, будет, где обсушиться и что горячего похлебать.

На четвереньках перебрался на плотик, а то он в основном из дырок состоит, поэтому передвигаться по нему нужно предельно аккуратно. Ощущение словно норовистого коня оседлал, который поставил себе целью сбросить тебя со спины. На бурлящей воде плотик вверх вниз ходит, страшно до ужаса. Оно бы привязаться, да опасно, вдруг перевернет или оторвется от каната, тогда за собой утащит. Лучше уж так, по крайней мере, есть шанс, что если слечу в воду, то за страховочный трос вытянут. Вытянулся плашмя, уцепившись в специально привязанные петли.

— Отпускай, — закричал, пытаясь перекричать гул воды.

Парни и отпустили. Плот сразу же сильнее мотать начало, не только вверх-вниз, но и из стороны в сторону. А еще бурун образовался. Ведущий трос натянулся, как струна, его напряжение прямо телом ощущается. Поток на плот налетает и перехлестывает волной и все это на меня. Свежо-то как сразу стало, прямо в лицо несет, словно из брандспойта, ничего не видно. Только чувствую, что парни потихоньку боковой канат стравливают, потому что амплитуда скачков увеличивается. Плот вниз — меня из душа окатывает, плот вверх — руки из петель рвет. Голову вбок повернул — так хоть видно, как берег приближается.

Хрясь! Еле удержался, потеряв ориентировку. Что за? Плот ощутимо просел с одной стороны, так что бурун стал сильнее, омывая мне правый бок. Кое-как отплевался, бросил взгляд влево — берег-то уже почти вплотную. Тут же плот тяжело ударило, прижав к отмели, забило, то поднимая на волне, то опуская на плотную гальку.

Соскочил на сушу, потащил плотик за собой. Хорошо, что он легкий у нас получился, да у меня еще адреналин в крови кипит, я сейчас баркас за собой потяну, что тот бульдозер. Первым делом подскочил к деревьям, начал привязывать к показавшейся надежной лиственнице канаты. Переправу налажу потом, сейчас пальцы не слушаются от холода и напряжения, пока только закрепить концы.

Стащил с тела камеру и рюкзак, начал расстегивать одежду. Дело шло с трудом — пальцы словно деревянные, пришлось их в рот совать, чтобы отогреть, только тогда нормально шевелиться начали. Но в пакет вода не залилась, так что сухая одежда есть. А вот каски на голове больше не нет. Похоже, сорвало ее тем ударом. Видимо, на корягу нарвался. Ладно, потом парни расскажут — им со стороны должно было хорошо видно.

Скинул холодные тряпки, липнущие к телу, дрожа на ветру, как припадочный, начал со всей возможной быстротой натягивать на себя сухую одежду. Ох, кайф, прямо легче намного.

Только вот про обувь запасную с собой взять забыли, теперь ходи в мокрых ботинках. Вылил из берцев воду, надел сухие носки, на них полиэтиленовые пакеты, затем еще одну пару носков. Вбил ноги в словно сжавшуюся, ставшую тесноватой обувь. Но так более-менее, ходить можно и пальцы на ногах перестало от холода сводить. Попрыгал на берегу, чтобы кровь разогнать. Все, готов к дальнейшим действиям.

Показал парням на берегу, что пойду осмотреть нижнюю избушку. Мне школьники подробно объяснили, где ее искать. Тропка обнаружилась быстро, и я побежал по ней, хлюпая мокрыми ботинками. Несся не во всю прыть, чтобы не переломать ноги, но со всей возможной скоростью. Сейчас мне активно двигаться нужно, чтобы согреться.

Домик оказался совсем небольшой, метра три на два, если не меньше, слепленный «из того, что было». Разнокалиберные доски, фанерки, листы жести. Похоже, на него пошло все, что удалось выловить из реки и найти на свалке. Почти все пространство внутри занимали неказистые, но прочные нары, застеленные старыми и одеялами, у стены ржавая железная печурка. Судя по нетронутым жестяным банкам с группой и сухарями, тут никого не было с зимы.

Знакомой дорогой вернулся на берег, показал, что никого не обнаружил, вытянул руку в направлении второго балаганчика, направился туда.

Хижина обнаружилась в небольшой рощице, рядышком бил из земли родник, оправленный вкопанной в землю бочкой. Кто-то специально так сделал, чтобы можно было легко зачерпнуть котелком водички. Все точно по описанию, сохранившемуся в памяти. И я не ошибся — есть тут люди, на паре карликовых березок почки полностью ободраны, и, похоже, даже кору глодать пытались, еще тропка натоптана во влажной земле от дверей домика до ручейка — по воду люди ходили.

Избушка, как и первая, слеплена из всего, что только найти смогли, но защиту от ветра и дождя дает, из крыши труба торчит, так что печка есть, только дым не идет. Чтобы не пугать жителей постучал в дверь, спросил:

— Есть кто дома?

Ждать приглашения не стал, сам открыл дверь. А вот и хозяева. Сначала увидел в темноте помещения блеск двух пар глаз, уставившихся на меня. Потом уже разглядел маленькие фигурки. Парнишка постарше с топором в руках, младший сковородкой вооружился. А силенок маловато, вон, обеими руками еле удерживают свое оружие.

Старший топор выронил:

— Вы за нами, дядя?

— Ага, — только и смог сказать, горло перехватило. Вот не думал, что я такой чувствительный.

Все-таки удалось найти, добился я своего, в этом варианте эти двое опять спаслись. Оба чумазые, одежда грязная, лица исхудавшие, осунувшиеся, посеревшие какие-то. Эх, я, дырявая голова, мог же вовремя вспомнить и не допустить этой робинзонады. Ну, хоть хорошо все закончилось. Теперь надо ребят на тот берег доставить.

— Ну, что? — говорю, — Собирайтесь. Будем на тот берег переправляться. Там уже чай горячий готов, попьем, да поедем домой.

Это в том варианте ребятишки три недели на острове куковали, в этом поменьше, но все равно, немало. Сегодня 3-е июня уже, а они 25-го мая в плавание отправились. Считай, девять дней без еды, тепла. Еще и комары замучили, вон, лица и руки расчесаны.

— Дядя, а почему у вас лицо в крови?

Потрогал, действительно, кровь, царапина на скуле. Точно, коряга на плот налетела. Каска спасла, приняла на себя основной удар, а по скуле, наверное, веткой хлестнуло. Впрочем, мелочь. Улыбнулся:

— Ударился, ничего страшного.

Но смотрю, парни еле ковыляют, ослабли сильно.

— Так, стоп, — сказал, — Вот что, подождите здесь немного. Я сейчас кое-что сделаю и за вами приду.

— Дядя, а у вас покушать ничего нет? — младший спросил.

Вот же, не взял я ничего. А с другой стороны им сейчас нельзя грубой пищи, жиденького надо.

— Сейчас переберемся, на том берегу уже разогревают еду. Потерпите совсем чуть-чуть.

Закрыл дверь и припустил со всех ног к переправе. Опять руками замахал, привлекая внимание, потом большой палец оттопырил, вверх вытянул руку, показывая, что все в порядке, нашел. Парни закивали, мол, поняли.

Первым делом закрепил грузовой трос на лиственнице. Как завязывать узел под руководством Майкла несколько раз отработал, так что на автомате завязал. Пришлось подождать, пока парни на своей стороне натянут веревку полиспастом. Без натяжки никак, канат провисать не должен — ребятишкам сейчас только купания в ледяной воде не хватало.

Ну, все, можно поспешить за робинзонами, а то они, небось, уже переживают, куда я делся. Добежал до балагана, схватил в охапку младшего, он совсем легкий.

Притащил, поставил на землю. От страховочного троса ножом отхватил кусок, обвязал парнишку под грудь беседочным узлом, еще один сделал, как сидение, подвесил ребенка на карабинах на трос.

Улыбнулся мальчику, сказал, чтобы не боялся ничего и давай руками махать, чтобы тянули. На том берегу поняли, взялись за челночный конец и мальчишка плавно поплыл над протокой. Убедившись, что ребенка благополучно приняли на земле, вытянул обратно транспортировочную веревку и поспешил обратно к хижине робинзонов.

Второй парнишка оказался тяжелее, несмотря на голодовку, пришлось усаживать его себе на закорки, в руках его тащить оказалось тяжеловато. Поставил на пенек, обвязал веревкой, обхватил ноги ребенка руками и поспешил на берег.

Переправил второго пассажира, сам пока торопиться не стал. Сходил к плоту, обрезал удерживающий его канат, столкнул сослужившую службу переправочное средство в воду. Пусть его течением разобьет в щепки. Опасаюсь я его тут оставлять — пацаны же мимо такого подарка не пройдут, обязательно в плавание отправятся. А оно надо? Еще утопнет кто-нибудь.

Заодно мокрую одежду прихватил, не оставлять же ее. Увязал в тючок, передал на тот берег, как до того пацанов. Конец челночного каната прикрепил к «карабинной удавке», на которой переправочный трос закреплен. Мне он не нужен. Вывесился на карабине и полез через реку, перебирая руками веревку.

Все бы хорошо, да весу во мне поболее, чем в мальчишках, канат изрядно провис, так что прямо на середине протоки я пятой точной аккурат в прохладные воды опустился. Очень охлаждает, знаете ли, я аж зарычал от такого купания. И, главное, второй раз за сегодня уже моржую. Вот оно мне надо?

Сразу столько энергии появилось, что я в пять секунд до берега добрался и прямиком к костру — замерзшую задницу сушить. Там уже парнишек усадили греться, бульоном их отпаивают. Из кубиков, правда, но все дело.

— Много не давайте, им нельзя сейчас, — забеспокоился я, но парни заверили, что сами знают.

— Зачем плот столкнул? — Володя спрашивает.

— Все равно он сломан и пару камер пропороло, — говорю, — Не видели, чем меня приложило?

— Бревно течение потащило, вот концом по плоту и ударило. Мы даже перепугались, что тебя зашибло, — ответил парень.

Тут Майкл подошел, принес свои запасные штаны. Он меня повыше, но подвернул штанины и ничего. Вот только вторые ботинки никто не догадался взять, так и придется в мокрых ходить. Пока я брюки переодевал, да горячий чай глотал, согреваясь, парни переправочный трос сдернули, на берег вытащили, потом все остальные вещи собрали, в багажник «Запорожца» покидали.

Школьники на заднее сидение полезли, мальчишек на руки взяли. Они от тепла и бульона совсем разомлели, спят на ходу. Под руководством парней сразу в районную больницу поехали — надо туда ребятишек доставить. Сдали мальчишек на руки медикам и в школу. Я прямо там быстренько благодарственное письмо от «Магаданской Правды» написал для директора, подпись свою поставил, как корреспондент. Описал, как нам помогли ребята и попросил, чтобы их от школы грамотой наградили. Вдруг поступать в ВУЗ или техникум решат — пригодится. Оно, конечно, я не редактор, такие документы выписывать права не имею, но в Магадане попрошу, чтобы уже официальную бумагу направили.

Из школы сразу же поехали в милицию — надо же сообщить, а то люди прямо сейчас ходят, ищут. Капитан, занимающийся поисками, сначала верить не хотел. Пришлось посоветовать ему в больницу позвонить.

Ждать, пока тот удостоверится, не стал, я на проходной дежурному новость тоже сообщил. Оттуда последней ходкой в администрацию. Это чтобы им из милиции не позвонили с рапортом, что они пацанов спасли. Это они запросто.

Там на меня наехали по-полной. Оказывается, я должен был сообщить, где видел мальчишек, а они бы сразу подняли вертолеты, организовали доставку. Понимаю, своя задница ближе к телу, надо срочно с больной головы на здоровую проблему перенести. Но послушал я малость, как на меня ответственный товарищ орет и напомнил, что я обращался и в администрацию и в милицию, и авиаторам. Везде меня направили по адресу известной перуанской горы, никто даже слушать не захотел.

Пока главный районный коммунист воздух набирал в легкие, анекдот ему рассказал, про участкового, который вечером домой возвращаясь, увидел, как под единственным горящим фонарем кто-то на четвереньках лазит.

Дядька на меня посмотрел внимательно и неожиданно спокойно спросил:

— И что ты этим хочешь сказать?

— А то, — отвечаю, — Что вы искали там, где удобно, а не там где надо. В первую очередь нужно было острова проверять и как можно скорее. Это чудо, что парни избушку нашли, не было бы ее и двух дней не продержались, когда похолодало, а потом дождь начал лить.

В общем поговорили.

И самое обидное — никто не виноват. Когда в 90-х организовали МЧС — сделали большое дело. Мне приходилось читать, что переподчинение ударило по ряду спасательных организаций. Да, так оно и бывает в новой структуре. Зато появилась организация, которая стала отвечать за действия при любом ЧП, так что теперь не надо было определять границы ответственности и поднимать по тревоге людей, которые часто не особо и представляли, что им делать.

До того, такой структуры просто не было. Имелись пожарные, водные, горные, другие отряды, занимающиеся спасением терпящих бедствие, вот только они отвечали за конкретные сферы и не более того и базировались в тех местах, где они были нужны часто. Вот и что-то подобное произошло и сейчас — река несудоходная, значит водных спасателей нет.

Ладно бы дети пропали в лесу, заблудились. Милиция сразу же организовала прочесывание, подняла охотников и дружинников. Прочесывать — это они умеют, этим и занялись, причем, вполне компетентно. А реки форсировать — нет. И согласовать действия с другими службами тоже оказались не в состоянии, поэтому никто не отследил действия вертолетчиков, их маршруты. А у авиаторов свой план, им его никто не уменьшит, лишнего топлива не выделит. А через несколько дней у большинства народу уже и руки опустились, потому как прекрасно понимают, что такое север и сколько может прожить промокший человек при минусовой температуре.

Ладно бы пацаны смогли печку разжечь. Несколько спичек в избушке было, так ведь не справились. А дым обязательно заметил кто-нибудь, тогда бы нашли, как спасти. В этом случае с вертолетчиков бы не слезли.

Вечером уже уезжать не стали, устали, как собаки. В гостинице на этот раз нам койки нашли, так что переночевали в относительном комфорте.

С утра предложил американцу в магазин сходить — купить гостинцев для мальчишек. Взяли шоколада, несколько жестяных банок апельсинового и ананасового сока сока, лимонада. Жаль, фруктов нет. Даже, если парням нельзя, то в детской палате всегда найдется, кому съесть. Еле упросил дежурную медсестру пропустить к пациентам.

Мальчишки ожили, лица порозовели. Нам с Майклом обрадовались. Мы гостинцы выложили, а там уже гора всего — в больнице куча народа побывала и все не с пустыми руками.

Я еще решил в универмаг забежать. Советская привычка — видишь магазин — зайди, вдруг на дефицит нарвешься. И ведь точно — на прилавке в галантерейном отделе бритвенные станки Schick лежали. И не только они, но и упаковки с кассетами.

Вот это я удачно зашел. Сейчас бриться приходится в основном безопасными лезвиями, причем хорошие импортные еще поди купи. Свободно только «Нева» лежит, а ими побриться — это кошмар, не зря их через пару лет будут маркировать «для технических целей», волосы они дерут, аж глаза слезятся. Обычно даже один раз ими щетину соскоблить — уже пытка, а второй раз вообще бесполезно. Они еще и ржавели. Был анекдот такой:

Были еще «Спутник», «Ленинград» — чуть получше, но тоже не фонтан. Так что гонялись все за импортом. Иногда появлялись польские Polsilver, еще реже попадались югославские Men Super Silver. Я вот еле купил Astra в пластиковой коробочке, но она у меня всего одна.

«Шик» был первой кассетной бритвой, появившейся в Союзе. Куда там «Жилету». У «Шика» всего два лезвия было, но еще и кнопка для чистки имелась, поэтому кассета не забивалась и хватало одной на полгода, а то и больше. Учитывая, что я пока бреюсь только пару раз в неделю, мне одной вообще на год хватит.

— А по сколько продаете? — спросил продавщицу.

— Да сколько надо бери.

Я от радости от такой удачи сразу десяток станков взял и целую коробку упаковок с кассетами. Вся негоция происходила под выпученные от удивления глаза Майкла. Нет, так-то он уже привык к нашему дефициту, но зачем брать мелким оптом американские станки, которые у них в любом магазине валяются, не понимает.

— Алекс, зачем тебе столько?

— Я же не только себе. Шикарный подарок будет любому мужчине. Отцу, тестю, Урбану, пацанам подарю из нашей группы. Да вмиг разойдутся. Знаешь, мало я взял, надо еще пяток.

И пошел еще один чек выбивать.

Выезжал из Ягодного довольный как слон. И мальчишек спасли, так еще и такую полезную покупку сделал, давно хотел, а то задолбался безопасным станком скоблиться. Майкл мне, правда, быстро настроение отрихтовал. Чуть отъехали от поселка, он аккуратно машину на обочине припарковал, повернулся ко мне и спросил:

— Алекс, скажи, а как ты понял, что дети были именно на том острове? Ты же заранее знал, что они там, а сказать тебе это никто не мог.

Вот же гадство, все же нарвался я со своим послезнанием.