Атаку начинали танкисты

* * *

От Москвы до фронта в те дни было рукой подать. Протолкнул маневровый паровозик наш эшелон с танками, прошли маршем несколько десятков километров — вот мы и в лесу прифронтовом. Батальон сосредоточился в молодом ельнике. Столь же быстро и просто перестроились на боевой лад: вчера были для нас мирные дни — сегодня война. Этой перестройке в немалой степени способствовало и то обстоятельство, что почти все наши командиры и политработники имели за плечами боевой опыт, умели работать с личным составом в сложной обстановке. Именно такими были командир батальона майор Василий Павлович Шипицын, батальонный комиссар Алексей Фролович Козинский, замкомбат капитан Максим Кириллович Купернюк, командир роты тяжелых танков КВ Герой Советского Союза капитан Петр Фомич Юрченко, другие товарищи. Юрченко тоже участвовал в боях с финнами и удостоился Золотой Звезды за участие в прорыве линии Маннергейма.

Удача, счастье боевое, пути-дороги военные... У каждого они свои. Я знавал солдат, которые на передовой да под огнем всю войну прошли, и командиров, в том числе генеральского звания, которым суждено было погибнуть в первых же боях.

Серым холодным утром, под моросящим дождем, стояли наши танки в ельнике, когда противник предпринял сильный артналет. Немецкие орудия и минометы били по площадям, с этакой рабочей методичностью, с последовательным переносом огня. Во время артналета погиб майор В. П. Шипицын. Командование по долгу службы взял на себя капитан М. К. Купернюк.

Обстановка, внимательно изученная в штабе дивизии, представлялась мне четко. От того, как она будет изменяться, зависит и характер задачи нашего батальона. Оборона Подмосковья проходила, в частности, через рабочий поселок Дорохово. Здесь противник проявлял особый интерес к Минской автостраде и Можайскому шоссе, в которых, по-видимому, немцы видели магистральные пути на Москву. 23 октября враг двинул в бой на этом направлении около 50 танков и крупные силы пехоты. Оборонявшие Дорохово части 50-й стрелковой дивизии вынуждены были оставить поселок. Гитлеровцы сосредоточили ударные силы западнее Кубинки, намереваясь взять и ее, чтобы далее наступать на Москву. В этой тяжелой для 5-й армии обстановке генерал-лейтенант Л. А. Говоров решил ввести в бой свежую 82-ю мотострелковую дивизию и, отказавшись от своего резерва, усилил ее 27-м отдельным танковым батальоном.

Наиболее танкоопасный участок — у деревни Ляхово, где почти сходятся, а затем параллельно идут к Москве Минская автострада и Можайское шоссе. Именно здесь надлежало вступить в боевые действия 27-му отдельному танковому батальону. Поставленную задачу надо выполнять. Но как — требовалось хорошенько подумать, учитывая то, что на этом самом участке у противника танковых сил куда больше.

Капитан Купернюк, батальонный комиссар Козинский и я, советуясь, еще раз уяснили обстановку, изучили по карте. Решили вызвать и командиров рот, послушать их мнение.

Командир роты тяжелых танков КВ капитан Юрченко, склонившись над картой, будто бы вслух рассуждая, говорил:

— Сил у нас, конечно, мало. Во встречном бою на победу рассчитывать трудно — в поле весь твой боевой порядок на виду. А вот если организовать танковую засаду, можно здорово дать фрицам по мозгам...

— По-моему, дело говорит наш Петр Фомич, — заметил комиссар.

Я тоже поддержал предложение ротного.

— Хорошо, — согласился комбат. — Только давайте конкретнее уясним, как и где организовать засаду, какие силы иметь в глубине, после чего я смогу доложить комдиву.

Вновь назначенный командир, понятно, рассчитывал на нашу помощь, видя в нас подготовленных, боевых офицеров. И когда он попросил капитана Юрченко еще раз доложить свои соображения, тот встал, сверкнув Золотой Звездой на груди, сказал:

— Действуя способом засады на танкоопасном направлении, батальон в состоянии противостоять превосходящим силам противника и нанести ему серьезный урон.

— Так... Согласен, — подтвердил комбат.

Я счел необходимым подчеркнуть, на мой взгляд, важное условие:

— Засаду необходимо расположить как можно ближе к магистральному шоссе. Хотя бы вот здесь, товарищ командир, — показал я точку на карте. — Лес тут подступает к автостраде вплотную. Танки надо эшелонировать по глубине и хорошо замаскировать. Жизненно важно соблюдать скрытность засады.

— Жизненно важно! Точно сформулировано, — отозвался батальонный комиссар Козинский.

Командир 82-й мотострелковой дивизии генерал-майор Н. И. Орлов, выслушав доклад капитана Купернюка, одобрил наш план. Утвердил его и тут же распорядился усилить танковую засаду ротой автоматчиков 210-го стрелкового полка, а для поддержки выделить артиллерийскую батарею.

Ночью танки выдвинулись к месту засады. Боевые машины были окопаны и замаскированы в каких-нибудь двухстах метрах от Минской автострады. Артиллеристы устроили НП на ветвях высокой сосны, заняли удобные, скрытые позиции автоматчики.

Затишья на нашем участке не было ни минуты. Противник вел орудийный и минометный обстрел по площадям. Разрывы приближались к месту засады, и вот уж вздыбилась земля между танками. За броней танкисты чувствовали себя надежно, пехотинцам же в окопчиках крепко доставалось. Над нами появилась группа бомбардировщиков «Юнкерс-87». Бесконечно крутили они свою смертоносную карусель: один выходил из атаки, другой заходил, надсадно завывали включенные на пикировании сирены. Грохот, огонь, столбы дыма и пыли. Крики и стоны раненых.

Неужели обнаружили засаду?

Бомбили и обстреливали долго. Потом как-то внезапно наступила тишина. Можно было подумать, что снаряды у немцев кончились. Мы понимали, что это зловещая тишина.

— Внимание! Усилить наблюдение! — последовала команда по радио.

И своевременно. Послышались шум, треск, на Минской автостраде показалась колонна мотоциклистов и бронетранспортеров с пехотой. Явно разведка. И попытка вызвать огонь с нашей стороны, чтобы обнаружить нас.

Капитан Купернюк приказал:

— Пропустить.

Его команду продублировали артиллеристам и автоматчикам.

Мотоциклисты и солдаты мотопехоты проследовали мимо наших наведенных стволов, не подозревая, что почти каждый из них — на прицеле. А у наших огневиков нервы оказались крепкими, ни один ничем себя не обнаружил.

Колонна прошла несколько сот метров по автостраде и вернулась назад.

Над деревней Ляхово описал несколько кругов и ушел на запад разведывательный самолет «Фокке-Вульф-189», прозванный нашими бойцами «рамой».

И опять все затихло.

Двадцать, тридцать, сорок минут тягучей, изнурительной тишины. А потом послышался мощный гул. Большая вражеская колонна, готовая ежеминутно развернуться в боевой порядок, двигалась по автостраде — около 30 танков, десяток грузовиков с автоматчиками.

Капитан Юрченко, прильнув к прицелу, передал по радио политруку роты Бойкову:

— Мой — головной, твой — замыкающий. Голос ротного прозвучал хрипло.

— Понял... — почти шепотом отозвался Бойков.

Еще несколько мгновений выдержки, когда слезятся глаза от напряжения и трудно сохранить недвижимыми пальцы на педали спуска.

Наконец-то:

— Огонь!!!

Прогремели выстрелы танкистов и артиллеристов. Почти одновременно запылали передний и замыкающий танки. Артиллеристы били по другим машинам колонны, автоматчики расстреливали спешившихся и бросившихся врассыпную гитлеровцев.

Автострада оказалась закупоренной.

Тяжелые танки КВ роты капитана Юрченко вышли из капониров и, маневрируя, вели огонь с коротких остановок. Цели были настолько близко, что почти каждый снаряд — прямое попадание.

Ни одна вражеская машина не прошла по Минской автостраде.

В своем боевом донесении (оно поныне хранится и архиве) мы с комбатом писали:

«В районе д. Ляхово уничтожено до 20 танков. Все атаки противника отбиты. Три уничтоженных танка на счету политрука роты А. Бойкова.

Командир 27 ОТБ майор М. Купернюк.

Начальник штаба капитан Е. Ивановский».

Налицо был явный успех. Батальон выдержал испытание.

Главный же результат этого скоротечного боя выражался, пожалуй, не столько числом подбитых и уничтоженных вражеских танков, сколько моральным подъемом, который охватил личный состав батальона. Всюду, где собирались танкисты — у подоспевшей полевой кухни, на лесной опушке у машины с боеприпасами, — можно было услышать одну и ту же фразу: «Оказывается, можно их бить!»

Наш комиссар Козинский, беседуя с танкистами после бон, сказал:

— Отступать больше нельзя. Надо бить врага!

Да, выход из трудного, может быть самого опасного, положения войны, был один-единственный: бить врага, вырывать у него инициативу. И такой перелом в морально-боевом состоянии воинского коллектива наверняка происходил повсюду, где гремели подмосковные схватки с врагом. Танковый бой под Ляхово явился эпизодом большого поворота событий в войне, который назревал под Москвой поздней осенью 1941 года. Слова политрука В. Клочкова, прозвучавшие на позициях Волоколамского шоссе: «Отступать дальше некуда — позади Москва», выражали настрой и решимость тысяч воинов.