Беспощадный целитель. Том 3

Глава 10

Лавка антикварщика на Вествуд-стрит выглядела именно так, как и должна выглядеть прикрытие для торговли краденым: витрина, заставленная барахлом, от которого за километр несло фальшивой стариной. Колокольчик над дверью, запах пыли, дешёвого лака и чего-то горьковатого — то ли благовония, то ли ладан для отпугивания случайных покупателей, которым действительно нужны старые вазы.

За прилавком сидел худой старик в вязаной жилетке, читавший газету с таким видом, будто его совершенно не касалось ничего, что происходит за пределами печатных страниц. При нашем появлении он поднял глаза, задержал взгляд на Дэмионе, потом чуть дольше — на мне, и кивнул.

— Кросс. Давненько не заходил. К Ноксу?

— К нему. — Дэмион не стал тратить время на любезности. — Мой товарищ со мной.

Старик оценивающе осмотрел меня ещё раз. Не знаю, что он там увидел — полопавшиеся капилляры, синяки, усталость, — но, видимо, увиденное его устроило. Или, скорее, подтвердило то, что он ожидал увидеть. Для такого места мой нынешний вид был вполне стандартным.

— Проходите. Он на месте.

Подвал был неожиданно чистым и хорошо освещённым. Бетонные стены, покрашенные в нейтральный серый, стеллажи с пронумерованными контейнерами, письменный стол с лампой и старомодным телефоном. За столом сидел человек, при виде которого моя интуиция мгновенно включилась на полную мощность.

Невысокий, плотный, с короткой стрижкой и аккуратно выведенной бородкой, чуть тронутой сединой. Карие, спокойные, абсолютно непроницаемые глаза. Такие глаза бывают у людей, которые торгуют чужой смертью так давно, что перестали замечать запах крови на своих руках. На его левой руке не хватало мизинца и части безымянного пальца. Судя по коже, потерял он их давно, но для тех, кто умеет читать знаки, это явное предупреждение, что этот человек знает цену боли, потому что платил её сам.

— Кросс, — он кивнул Дэмиону с тем ленивым спокойствием, которое свойственно людям, уверенным в собственной безопасности. — Один или по делу?

— По делу. Привёл покупателя.

Нокс перевёл взгляд на меня. Долгий, оценивающий, как взгляд мясника на скотобойне, прикидывающего, сколько мяса снимется с туши. Его глаза задержались на моих покрасневших белках, на синяках под глазами, на том, как я чуть привалился к дверному косяку, экономя силы. Он составлял мой портрет покупателя и делал это крайне быстро и профессионально, не показывая лишних эмоций.

— Ядра. — Нокс озвучил вывод раньше, чем Дэмион успел открыть рот. — Неочищенные, судя по его виду.

— Верно. D-класс, десяток.

Нокс чуть откинулся на стуле и усмехнулся. Первая эмоция, которую я от него увидел, и она мне совершенно не понравилась. Это была усмешка человека, который видел слишком много подобных историй и знает, чем они заканчиваются.

— Ещё один подсевший на «Искру» наивняк? Раньше ко мне такие приходили раз в месяц, теперь почти каждую неделю. Молодой, ядро выжжено наркотой, глаза красные, руки трясутся. — Он покачал головой с показным сочувствием, за которым не стояло ни капли настоящего. — Грустная картина. Мне, конечно, плевать, но запас ядер не бесконечен, а такие клиенты обычно долго не живут.

— Не совсем, — Дэмион чуть повысил голос, привлекая внимание торговца обратно к себе. — Мой товарищ. Ему нужна чистка, вот за ядрами и пришёл. Неочищенные снимут последствия наркоты.

Нокс снова посмотрел на меня, и на этот раз в его взгляде мелькнуло что-то похожее на профессиональный интерес. Товарищ Кросса, которому нужна чистка неочищенными ядрами. Значит, не простой торчок с улицы, а кто-то, кого Дэмион считает достаточно ценным, чтобы лично привести к барыге.

Яд изгоняется ядом — старый принцип, который работал одинаково что в моём мире, что в этом. Грязная энергия неочищенных ядер, попадая в организм, вступает в реакцию с остатками любой синтетической дряни и буквально выжигает её из каналов. Болезненно, опасно, но эффективно. Для обычного одарённого это как лечить отравление ещё одним ядом: можно убить болезнь, а можно убить пациента. Но моё мертворождённое ядро переваривало грязную некроэнергию куда лучше, чем нормальное. Побочный эффект проклятия, ставший неожиданным преимуществом.

— Чистка, значит, — Нокс побарабанил пальцами по столу, трёхпалая рука выбивала неровный ритм. — Ладно. Десяток D-класса, неочищенные. — Он встал, подошёл к одному из стеллажей и достал металлический контейнер, обитый изнутри мягкой тканью. Открыл крышку, и мой внутренний целитель тут же оценил содержимое.

Ядра лежали в индивидуальных углублениях, как драгоценные камни в ювелирной коробке. Мутноватые, размером с крупную горошину, с тёмными прожилками внутри. Неочищенные — это было видно даже без специального анализа: очищенные имеют равномерную структуру, а эти выглядели так, словно в них навечно заморозили маленький грязный водоворот. Чёрное солнце дёрнулось, потянувшись к ним с жадностью голодного зверя. Тихо, не сейчас.

— Шестьсот за штуку, — Нокс поставил контейнер на стол. — Шесть тысяч за десять. Свежая партия, сняты с болотных тварей не больше двух недель. Качество приличное для неочищенных.

— Шестьсот? — Дэмион скрестил руки на груди. — Нокс, не смеши. Пару лет назад ты отдавал неочищенный D-класс по триста. Цены выросли, не спорю, но не вдвое.

— Пару лет назад не было «Искры», Кросс. Спрос вырос — цена растёт. Экономика, ничего личного.

— Экономика, говоришь? — Дэмион чуть наклонил голову, и я узнал этот жест: так он выглядел перед тем, как нанести удар. Только сейчас оружием был не лёд, а слова. — Давай поговорим об экономике. Неочищенные D-класс у тебя не берёт никто, кроме тех, кого ты сам только что описал — торчков с «Искры», у которых нет выбора. Они приходят в отчаянии и заплатят любую цену. Но мой товарищ — не торчок, и у него есть выбор. Он может уйти к Ференцу на Ист-сайд или заглянуть к Старой Молли в доки. Оба торгуют ядрами.

— Ференц торгует мусором, а Молли — сумасшедшая, — невозмутимо парировал Нокс.

— Согласен. Именно поэтому мы здесь. Но если ты будешь задирать цену, мы развернёмся и уйдём, а ты останешься сидеть на горе неочищенных ядер, которые через месяц начнут терять свойства. — Дэмион выдержал паузу. — Четыреста за штуку. Четыре тысячи за десять.

Нокс рассмеялся. Тихо, сухо, без настоящего веселья. Смех человека, который оценил подачу и готов принять игру.

— Кросс, ты хорош. Но четыреста — это оскорбление. Пятьсот пятьдесят.

— Четыреста пятьдесят. Четыре с половиной за десять. — Дэмион даже не моргнул. — Последнее слово.

— Пятьсот. Ровно. Это моё последнее слово.

Повисла пауза. Нокс и Дэмион смотрели друг на друга, и это было похоже на поединок двух игроков в шахматы, которые оба видят мат через три хода, но ни один не хочет уступать. В моём мире торговцы ядрами были ещё наглее: могли торговаться сутками, пока покупатель не падал от усталости. Здесь, к счастью, обошлось быстрее.

— Четыре пятьсот, — сказал я, нарушив молчание. Нокс перевёл на меня взгляд, слегка удивлённый тем, что товар заговорил. — Четыре пятьсот наличными, прямо сейчас. Если ядра хорошие, вернусь ещё. Если дерьмовые — больше не увидишь ни меня, ни мои деньги.

Нокс прищурился. Его трёхпалая рука легла на контейнер, пальцы медленно побарабанили по крышке. Он оценивал не предложение, а меня. Мой голос, мой взгляд, степень моей решимости. Торговцы чёрного рынка выживают не потому, что хорошо считают деньги, а потому, что умеют читать людей.

— Четыре пятьсот, — повторил он наконец. — Наличные.

Я достал деньги, отсчитал и положил на стол. Нокс пересчитал — быстро, профессионально, веером пропуская купюры между пальцами здоровой руки. Убрал в ящик и придвинул контейнер ко мне.

— Забирай. — Он откинулся на стуле. — И совет бесплатно: не больше двух за раз. Грязная энергия D-класса может прожечь каналы, если переборщить. Даже торчки это знают.

— Учту, — ответил я, забирая контейнер.

— Кросс, — Нокс окликнул Дэмиона, когда мы уже поворачивались к выходу. — Передай самому, что скоро будет партия С-класса. Может, заинтересует.

— Передам, — ответил Дэмион и кивнул мне на лестницу. — Иди. Я на минуту.

Я понимающе кивнул и поднялся. Старик за прилавком даже не поднял глаз от газеты. Колокольчик звякнул, и я вышел на улицу, прислонившись к стене в ожидании.

Дэмион появился через пару минут. С непроницаемым лицом и руками в карманах, его чуть выдавала слишком довольная походка. Мы молча сели в машину, и только когда двери закрылись, я спросил:

— Сколько?

Он покосился на меня, и в уголке его губ мелькнула тень усмешки. Оценил, что я не стал разыгрывать наивность.

— Десять процентов с первой покупки. Три процента со всех последующих, которые ты совершишь через него.

— Неплохо.

— Нокс — честный барыга, хоть и наглый. Не кидает постоянных клиентов, потому что понимает: долгосрочная прибыль выгоднее одноразового обмана. Редкое качество. — Дэмион завёл двигатель. — Куда?

— К Мире.

По дороге я не терял времени. Контейнер лежал на коленях, пальцы уже сомкнулись на первом ядре. Тёплое, чуть вибрирующее, с грязной энергией, что ворочалась внутри, как червяк в яблоке. Мерзость, но мерзость полезная.

Техника «Разбитого Кувшина». Некроэнергия чёрного солнца обволокла ядро, проникая в микротрещины. Тихий внутренний треск — и оно лопнуло.

Волна грязной энергии хлынула в каналы. Тело дёрнулось, пальцы впились в обивку сиденья. Чёрное солнце раскрылось, жадно фильтруя грязь и пропуская чистую энергию. Больно, но терпимо. Ядро D-класса впитывалось мягче, чем зёрна разлома, зато грязи было больше. Мертворождённое ядро перемалывало примеси, как жернова перемалывают зерно. Лёгкое жжение в каналах, будто кто-то протянул через них наждачную бумагу. Неприятно, но не опасно.

Дэмион покосился на меня, заметив, как я вцепился в сиденье, но ничего не сказал. Умный парень.

Проверка: семь процентов. Два с первого ядра. Негусто, но стабильно.

Второе ядро я раздавил через три минуты, дав каналам чуть остыть. Судя по скорости восстановления, мои приключения на болотах очень серьёзно повлияли на проводимость каналов, сделав их намного прочнее. Энергия вошла ровнее, чёрное солнце переварило всё без малейших сбоев. Десять процентов. И тут же, не давая энергии осесть, я перенаправил потоки на регенерацию. Порванные мышечные волокна, повреждённые каналы, лопнувшие сосуды — всё это жрало энергию с аппетитом тварей из разлома, но тело отзывалось благодарно. К тому моменту, как машина остановилась у дома Миры, руки перестали дрожать, а голова перестала ощущаться словно чугунное ядро.

— Спасибо, Дэмион.

— Сочтёмся, Алекс. — Он усмехнулся. — И не забывай про турнир. Если придёшь туда в таком виде, Баррет победит тебя одним плевком.

— К турниру я буду в форме.

Он помолчал, потом добавил тише:

— Знаешь, вчера ночью было… — Не договорил, но и не нужно было. Впервые за два года рабства он почувствовал себя живым.

— Скоро, Дэмион. Скоро клетки не будет.

Он кивнул и уехал, а я поднялся по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом тело слушается лучше.

Мира открыла дверь раньше, чем я постучал. Видимо, услышала шаги. Или ждала. Хотя, что более вероятно, использовала камеры, чтобы следить за окружением.

— Живой и не залитый кровью, — констатировала она, окинув меня взглядом. — И даже чуть лучше выглядишь. Чуть, но лучше.

— Я же обещал. Мне нужно полчаса тишины, — сказал я, проходя в комнату. — Я уже начал процесс исцеления, но его нужно закончить.

— Не вопрос. — Она кивнула, но потом её глаза чуть сузились, и она взяла со стола мой смартфон, который она же и выбирала. — Полчаса тишины — это прекрасно, но сначала, может, объяснишь мне одну маленькую деталь?

Она повертела телефон в пальцах и продемонстрировала мне экран.

— Пока ты спал, на этот кусок пластика обрушился настоящий шквал. Двенадцать звонков и восемь сообщений от некой Алисы. — Она провела пальцем по экрану. — И ещё четыре звонка от Эйры. — Пауза. — Что за женщины тебе названивают, пока ты лежишь без сознания у своей девушки, Алекс?

Её голос был лёгким, почти шутливым, но я слишком хорошо знал женщин, чтобы не услышать за этой лёгкостью тонкий скрежет стали о камень. Мой тяньцзы проводила разведку, и отвечать следовало очень аккуратно.

— Алиса — моя ученица, — сказал я, позволив себе улыбку. — Алиса Грейс. Одноклассница. Я помогаю ей подготовиться к школьному турниру, и, похоже, она волнуется, что я пропал.

Мира подняла бровь. Одну. Левую. С той элегантной точностью, с которой только женщины умеют выразить скепсис, не произнеся ни слова.

— Ученица. — Она чуть наклонила голову. — И чему же ты её учишь? Постельным утехам?

— Побеждать. Любой ценой. — Я выдержал её взгляд. — Она талантливая девчонка, но слишком мягкая. Нужно было научить не бояться бить в полную силу.

Мира изучала моё лицо несколько секунд, потом чуть расслабилась. Видимо, мой тяньцзы решила, что правда выглядит именно так. Хотя, зная Миру, она проверит при первой возможности.

— А Эйра?

— Эйра Чен. Тоже одноклассница, но уже из параллели.

Реакция Миры была мгновенной и совершенно неожиданной. Она не побледнела, не вздрогнула. Она замерла. Полностью и абсолютно, как замирает опытный разведчик, услышавший знакомый щелчок мины под ногой.

— Чен, — повторила она медленно. — Эйра Чен. Она тебе звонит?

— Четыре раза, судя по твоему отчёту.

— Алекс, — Мира повернулась ко мне всем телом, и в её голосе не осталось и следа шутливости. — Будь очень осторожен. Если Лян Чен решит, что ты представляешь угрозу для его младшей сестры, ты будешь трупом. И это не метафора. Ты вообще понимаешь, кто такие Чены?

— Прекрасно знаю. В конце концов, именно благодаря встрече с тобой я попал в Погребальный Звон. — Она выругалась и посмотрела на меня очень серьёзно.

— Алекс, Лян Чен очень опасен. А его семья — это не криминальный синдикат, и ходят слухи, что Лян — один из лидеров боевиков этой семьи. Их прадед приехал из Восточной империи с пустыми карманами и головой, полной амбиций. За двадцать лет он подмял под себя половину криминальных банд в графстве и выстроил империю, которая стоит до сих пор. — Мира говорила тихо, но в каждом её слове ощущалось беспокойство. — Чены контролируют подпольные бои, игорный бизнес, часть контрабанды и, по слухам, имеют пальцы в паре легальных корпораций. В моём бизнесе есть негласный список людей, которых трогать нельзя. Не потому, что богатые, а потому, что цена ошибки — твоя жизнь, и Лян Чен в этом списке.

— Мира, я лично с ним знаком. И поверь, он куда опаснее, чем ты думаешь.

— Ты хочешь сказать? — Она не договорила, понимая, что я опять залез куда не следовало.

— Да, Мира. Он поставил в третьем бою против меня своего человека, и я выиграл, получив за это из его рук череп молчания. За Эйру не беспокойся, у нас договор. Мы помогаем друг другу попасть в академию графства, и Лян дал на эту сделку благословение.

— Алекс, пожалуйста, будь с ними аккуратнее. Чены живут по другим правилам, а Ляна за его жестокость на улицах зовут Улыбающийся Мясник.

— Я знаю, Эйра рассказала про него очень многое. Не беспокойся, у меня достаточно мозгов, чтобы понимать, куда я ввязываюсь. — Фиолетововолосая подошла ко мне и крепко обняла, тихонько прошептав:

— Алекс, похоже, ты действительно та-шар или самый удачливый человек из тех, что я знаю.

— Спасибо за комплимент, — поцеловав её, я взял контейнер. — Мне понадобится полчаса.

Мира кивнула и отошла к ноутбуку, а я поставил себе несколько игл в точки, усиливающие поглощение энергии, и, закрыв глаза, начал питание.

Третье ядро. Четвёртое. Пятое. Шестое. Конвейер боли и восстановления. Каждое было словно маленький взрыв грязной энергии, который чёрное солнце жадно перемалывало. Пятнадцать процентов. Восемнадцать. Двадцать. Седьмое, восьмое — последние я поглотил почти без пауз, и тело отозвалось волной жара от макушки до пяток.

Двадцать пять процентов. Вроде такая мелочь, а насколько же хорошо мне дышалось после наполнения ядра. Плевать на побочные эффекты, к боли мне не привыкать. Самое главное, что мертворождённое ядро доказало свою ценность: там, где нормальный одарённый получил бы полтора процента и неделю тошноты, я выжал максимум и отделался лёгкой головной болью.

Пять процентов тут же ушли на ускоренную регенерацию. Порванные мышцы склеивались, каналы затягивались, сосуды срастались. Пусть это будет не мгновенно, но восстановление теперь — дело дней, а не недель.

Двадцать процентов рабочей энергии мне хватит, чтобы выиграть у любого из школьников. К турниру, если не случится ничего экстраординарного, буду полностью в форме.

Когда я открыл глаза, Мира сидела за ноутбуком, пальцы порхали по клавиатуре.

— Тридцать четыре минуты, — сообщила она, не оборачиваясь. — Превысил на четыре.

— Какая ты строгая.

— В моём деле без контроля времени очень легко можно стать трупом. — В её голосе не было слышно ни малейшего сомнения. Кто же превратил эту красивую девчонку в опасного агента?

— Виноват, исправлюсь.

— На первый раз прощаю. К тому же ты перестал выглядеть как мертвец, — она весело хмыкнула над словесным каламбуром, — а это уже прогресс. — Она развернула экран ко мне. — А теперь послушай. Потому что, Алекс, тут такое дерьмо, что нам всем лучше бы в это не лезть.

На экране виднелись какие-то таблицы с кодовыми обозначениями и суммами, перекрёстные ссылки, фрагменты зашифрованной переписки. За время, пока я валялся, а потом медитировал, она вскрыла добрую половину ноутбука.

— Штайнер платит кому-то в Гильдии. Все они идут через кучу прокладок, но суммы солидные, всё это длится уже минимум три года, а может, и больше. Получатель скрыт, но его кодовое имя…

— Садовник, — закончил я.

— Именно. Тот самый Садовник, который до дрожи пугает человека, распространяющего Искру и имеющего маленькую армию с тяжёлым вооружением, на которое имеют право лишь армия, маркграфы пограничья и герцогские рода.

— Ты хочешь сказать, всё идёт куда выше. — Она кивнула и продолжила говорить:

— Судя по данным, Садовник — не просто покровитель Штайнера. Исходя из объёма платежей, он контролирует как минимум треть операций Гильдии в графстве. — Она ткнула в строку. — Вот — ежемесячные транши, растут каждый квартал. А вот — переписка, где Штайнер отчитывается. Не просит, а именно отчитывается, как подчинённый. Это кто-то из руководства, Алекс.

— Насколько высокого?

— Достаточно, чтобы утверждать охотничьи лицензии, распределять бюджет и влиять на назначение егерей. — Она открыла другой файл. — Смотри. Список разломов, классифицированных как «низкоприоритетные» и оставленных без наблюдения. А вот — маршруты «Искры» с карты Штайнера.

Она наложила одно на другое. Совпадение — почти стопроцентное. Маршруты проходили через зоны, где Гильдия «не тратила ресурсы» на патрулирование. Идеальные коридоры для контрабанды.

— Он не просто крышует Штайнера, — сказал я. — Он выстроил систему. Расчистил маршруты, убрал патрули, создал слепые зоны. Штайнер — исполнитель. Садовник — архитектор.

— Именно. И это не всё. — Она открыла третий файл. — Вот это я вскрыла полчаса назад. Зашифрованная папка, финансовый документ под названием «Проект Парник».

— Парник?

— Ага. Это многомиллионный бюджет. На то, что тут называется «стабилизация разломов». Кто-то целенаправленно работает над тем, чтобы научиться управлять разломами. Не закрывать, а именно управлять. Контролировать, когда они открываются, где и какой мощности.

Меня как холодной водой окатило. Управление разломами. Если кто-то научится открывать трещины по своему желанию, это оружие, против которого нет защиты. Хочешь уничтожить город — открой С-класс в центре. Хочешь убрать конкурента — Е-ранговый разлом в его спальне. Хочешь неиссякаемый источник «Искры» — контролируй поток тварей, чья кровь есть сырьё для наркотика.

— Если это правда…

— Если это правда, — она закончила за меня, — то Садовник строит собственную империю. Гильдия — прикрытие, а разломы — инструмент. И мы только что залезли в самую середину его паутины. — Она помолчала. — Может, отдать всё властям? Полиции, прессе?

— Нет. Если он контролирует треть Гильдии, то у него есть люди везде. Информация уйдёт не туда, и вместо расследования получим пулю в затылок.

— Тогда что?

— Копаем дальше, но без какого-либо риска. Ты — лучший аналитик, которого я знаю. Мне нужно его настоящее имя, реальные контакты и доказательства, которые невозможно опровергнуть. Когда будет всё, тогда мы найдём того, кому можно доверять. А пока молчим.

— Хороший план, я согласна. А ты что собираешься делать?

— Ближайшие дни? — Я откинулся на диване. — Восстанавливаться. Готовиться к турниру. Делать вид, что я обычный школьник с разбитым ядром, который и мухи обидеть не может. — Усмешка. — А потом выйти на арену и показать одному самоуверенному мальчишке, что калеки тоже кусаются.

— Ты ненормальный, — сказала Мира, но в её голосе была не укоризна, а нежность пополам с гордостью.

— Возможно. Но, знаешь, я точно знаю, чего хочу.

— И чего же?

Я смотрел на эту женщину и понимал, что сейчас хочу только одного…