Беспощадный целитель. Том 3

Глава 12

Алиса ушла, а я остался один, размышляя над тем, насколько же быстро эта девочка изменилась. Слишком быстро для добродушной тихони. Создавалось впечатление, что это не я кую из нее клинок, а словно мастер-скульптор лишь отсекает лишние куски, оставляя самую суть.

После нашего небольшого спарринга ныло всё тело. Не сильно, скорее фоном, как зудящая царапина. Но факт оставался фактом: мне придется очень плотно заняться тренировками. Микроразрывы каналов после болот так до конца и не затянулись, а сегодняшний спарринг не то чтобы помог. При всём этом Чёрное солнце умудрилось собрать крохи энергии от эмоций Алисы. Злость, азарт, страх перед собственной силой — в моем случае всё шло в дело. Кадавр-ядро не привередничало, довольствуясь этой мелочью.

Я сел на пол, прислонившись спиной к стене, и достал из сумки контейнер с рисом и овощами. Школьная столовая выдавала эту так называемую еду, и каждый раз, беря её, я совершал маленькое преступление против собственного вкуса.

Рис был переваренный, слипшийся в ком, без малейшего намёка на рассыпчатость. Овощи — тушёные до состояния каши, в которой морковь от кабачка можно было отличить только по цвету, и то не всегда. Ни специй, ни правильной обжарки, ни даже элементарного кунжутного масла. В моём мире за такое обращение с рисом повара лишали права входить на кухню. Даже в военных походах империи, где я трудился лекарем, такого повара просто высекли бы палками. А уж настоящий повар сломал бы об голову этих идиотов черпак. Рис надо промывать только в холодной воде, аккуратно мешая его руками, раз за разом сливая воду, пока она не станет прозрачной. Потом оставить его на несколько минут, давая ему подышать, и лишь потом приступать к готовке.

Здесь же его сваливали в котёл, заливали водой на глазок и варили, пока он не превращался в липкую массу. Настоящие варвары. Даже уличные торговцы в трущобах моего мира готовили лучше.

Что-то сегодня на меня напало настроение старого ветерана. Может, потому что Алиса так разительно отличается от меня, и я опасаюсь, что слишком быстро уведу её на тёмную сторону? Умение дарить смерть должно проникнуть в человека постепенно, лишь тогда оно будет естественным, и боец не станет жестоким безумцем, вечно жаждущим крови. Морщась, я запихал в себя еще одну ложку этого отвратительного риса. Насколько бы он ни был мерзотным, есть было нужно. Тело требовало топлива, а привередничать я мог позволить себе только в те дни, когда не стоял одной ногой в могиле. Сегодня нога стояла примерно по щиколотку, что по моим меркам было вполне терпимо.

Я ел и думал, как всё успеть. Осталось всего-то несколько дней до школьного турнира. Семьдесят один участник, из которых реальных бойцов — человек семь-восемь, остальные массовка. Зная Ханта, он сделает всё, чтобы Эйра, я и Дэмион не встретились. Этот человек понимает, как работает система. В целом мне было плевать, кто встанет у меня на пути. Я всё равно войду в пятёрку финалистов, чтобы получить доступ в Зал Стихий, и вот тогда-то и начнётся настоящая работа.

Вопрос: как договориться о сутках подряд? Нормальные преобразования нужно делать беспрерывно, иначе большая часть прогресса попросту потеряется. Это как наполнять бочку с дырой: пока льёшь без остановки — уровень растёт, но стоит отвернуться, и половина утекает обратно.

Как говорится, проблемы надо решать по мере их поступления. Вот и тут буду думать по факту. Сейчас важнее, что мне нужно войти в пятёрку лидеров так, чтобы это выглядело убедительно, но не слишком ярко.

Скрип двери оборвал размышления. Эйра вошла, как всегда, без стука — привычка человека, который считает, что любая дверь существует лишь для того, чтобы она её открыла. На ней была школьная форма с тем небрежным шиком, который стоит дороже любого платья: расстёгнутый воротник, закатанные рукава и прекрасные длинные волосы. На эту женщину было приятно смотреть.

— Рис из столовой? — Она посмотрела на контейнер с таким выражением, будто я ел живых тараканов. В целом был в моей жизни и подобный опыт, не то чтобы совсем не вкусно, но хитин в зубах застревает.

— Угу, — подтвердил я, жуя. — Хочешь?

— Я бы скорее съела свой учебник по теории стихий. — Она села на единственный стул, закинув ногу на ногу. Спина прямая, подбородок чуть приподнят. Даже на расшатанном стуле во флигеле, пропахшем глиной и сыростью, Эйра Чен умудрялась выглядеть так, словно председательствует на совете директоров. — Есть разговор, союзник.

Я отложил контейнер и внимательно посмотрел на ледяную королеву. Её интонация говорила, что дело действительно серьёзное. А Эйра очень хорошо понимала, что такое серьёзное дело.

— Слушаю, союзник.

— Братец сообщил мне три интересные вещи, и все они касаются того, что будет после школьного турнира. — Она выпрямила спину ещё сильнее, из-за чего движение натянуло ткань на груди, и я подумал, что Эйра даже не осознаёт, насколько привыкла использовать свою внешность как инструмент. Или осознаёт — и именно поэтому делает это так естественно.

— И что же столь уважаемый человек хочет сообщить?

— Ну для начала вот тебе информация от меня. Если ты хочешь поставить на себя или на Грейс, то букмекеры семьи Чен готовы принять ставки, но не больше тысячи кредитов. Слишком уж на вас высокие коэффициенты.

— И какие же?

— Двадцать к одному на Алису и четырнадцать к одному на тебя.

— Почему на меня так мало? Я ожидал куда большего, всё-таки я калека со сломанным ядром.

— А нечего было укладывать Костолома. Он подпортил тебе статистику. Радуйся и таким раскладам. Не будь тут разрешён ранг D, и ты бы шёл вообще со смешным коэффициентом. Лян просто так не раздаёт черепа. Усёк, союзник?

— Усёк. Так что по информации твоего брата?

— Он прекрасно понимает, что мы с тобой пройдём дальше школьного турнира, поэтому ему интересен именно турнир графства. Там будут крутиться уже другие деньги и другие противники.

— Господин Чен очень дальновиден.

— Он умеет выжидать и наносить удар тогда, когда нужно. Этим он напоминает мне тебя, Доу. — Она проигнорировала мою ухмылку и продолжила:

— Первое. Букмекеры уже принимают ставки на турнир графства. И на нашу команду стоит коэффициент один к двадцати трём. Если я каким-то чудом не пройду, то ставки становятся один к сорока.

Я хмыкнул ничуть не удивившись, что ее так высоко оценивают. Но то что даже с ней нас оценивают один к двадцати трём это было интересно. По сути нас считали статистическим мусором. Парой строчек мелким шрифтом, которые никто даже не читает. Хорошо. Нет ничего приятнее, чем быть тем, кого никто не ждёт. Тигр в засаде выглядит как часть пейзажа. Пока не прыгает.

— А кто фаворит?

— Третья школа. Именно там и учится мой женишок. — Она произнесла эти слова так, словно проглотила того самого живого таракана. — Там давно сложенный боевой кулак из Эшберна и двух его друзей. Все они C-ранговые. Коэффициент один к полутора.

— Второе. — Она сознательно ускорила темп, будто хотела проскочить эшберновскую тему побыстрее. — Лян говорит, что Гильдия может изменить формат турнира графства.

— Когда будет точная информация?

— За три дня до турнира графства. Может, за два. Гильдия любит держать в подвешенном состоянии. Лян считает, вероятность пятьдесят на пятьдесят.

— В любом случае, пока команда не соберётся, всё это имеет мало смысла. И да, Дэмион теперь точно с нами. У меня появились кое-какие методы воздействия на нашего ледяного психа.

— Это очень радует, потому что, — она чуть помедлила, и я заметил, как её пальцы на мгновение сжались в кулак, что для Эйры, умеющей себя контролировать, нонсенс. — есть и третье. И имя этому третьему — Нортон.

— Кто?

— Рик Нортон. Школа двадцать три. Лян назвал его «очень способным». — Она посмотрела мне в глаза. — Когда мой брат называет кого-то «очень способным», это значит, что человек по-настоящему опасен.

— Что ещё Лян о нём знает?

— Немного. Официально ранг D+. Тип магии не подтверждён. Ни разу не показывал на публике что-то стихийное, только универсальные техники. И ещё сказал, что парень очень жесток и хладнокровен. — Она приподняла бровь. — Знакомый почерк, не находишь?

Ещё какой знакомый. Человек, который прячет свой тип магии до последнего, — либо параноик, либо профессионал. Первое маловероятно для школьника. Значит, кто-то его натаскал. Кто-то опытный, понимающий цену тайны.

— Передай Ляну моё почтение, — сказал я. — И благодарность.

— Передам. — Она встала, одёрнула рукав. Но вместо того чтобы уйти, остановилась в дверях и обернулась. — Алекс, уверена, ты и так понимаешь, но всё равно должна тебя предупредить: на школьном турнире не показывай всего. То, что ты прячешь, я не знаю и знать не хочу, но если раскроешь слишком рано, потом может быть поздно. На школьном турнире за нами будут наблюдать.

Не показывай всего. Та же мысль, которую я вбивал в Алису. Забавно слышать её от Эйры, но сказано иначе. Не приказ наставника ученику, а совет союзника. Или предупреждение. У ледяной королевы тонкая грань между этими двумя категориями, и она балансировала на ней с грацией канатоходца.

— Я всегда прячу лучшее напоследок, — ответил я. — Но за совет спасибо.

— Удачи, Алекс. А мне пора, от запаха твоего риса мне становится дурно.

Я вернулся к остывшему рису. Есть его холодным было ещё хуже, чем горячим, но выбрасывать еду — плохая привычка. Стоит побыть рабом, чтобы осознать всю глупость такой привычки.

Букмекеры — это сигнал, что нас не воспринимают всерьёз, и это хорошо. Эшберн и его клевреты — это чёткая и понятная угроза, а вот этот Нортон — самое интересное. Но опять же, всё это будет потом. Пока в приоритете школьный турнир, на котором я могу изрядно подзаработать.

Не прошло и десяти минут, как дверь снова открылась. На этот раз со стуком. Коротким и вежливым. Ко мне соизволил явиться сам господин Хант. Не флигель, а проходной двор. Ну да ладно.

— Можно? — Вопрос был формальностью. Он уже входил, пригибая голову под низкой притолокой.

— Прошу, — я кивнул, указав на стул.

Хант сел. Единственная рука привычно легла на колено, пальцы чуть барабанили по ткани — его версия сканирующего ритма, помогавшего думать. Его тяжёлый профессиональный взгляд скользнул по мне — быстро, профессионально. Я знал, что он видит: синяки под глазами, чуть неровную осанку, компенсирующую боль в рёбрах, микротремор в пальцах правой руки. Для обычного человека — незаметные мелочи. Для охотника, тридцать лет оценивавшего состояние бойцов перед выходом в разлом, — открытая книга.

Он молчал несколько секунд. Потом произнёс тихо:

— Ты выглядишь как человек, который потратил больше, чем у него было.

Точное наблюдение. Слишком точное для того, кто якобы не знает о моём кадавр-ядре. Хант видел симптомы энергетического перерасхода на теле, у которого по официальной версии были лишь жалкие обломки. Тремор, синяки, микровоспаления в мышцах — всё это не имело смысла для калеки с разрушенным ядром. Но он не задал вопрос. Просто озвучил факт, дав мне возможность самому решить, как реагировать.

Умный ход. В моём мире так разговаривали с учениками, которых подозревали в тайных практиках: не обвиняли, а показывали, что видят. И ждали.

— Семейные дела, — повторил я свою утреннюю легенду.

Хант и не ждал правды. Он ждал границу. Я её показал, и он принял. Так работает доверие между людьми, у которых слишком много секретов: ты не лезешь ко мне, я не лезу к тебе, и мы оба делаем вид, что всё нормально.

— Ладно, пусть будет так, — он откинулся на спинке стула. — Семейные дела у сироты из приюта. Как я понимаю, эти семейные дела относятся к книге, что я тебе дал. — Я спокойно выдержал его взгляд, доедая последние рисинки. — Пусть будет по-твоему, Доу. У меня есть новости, которые влияют на нашу сделку.

— Внимательно слушаю.

— Гильдия прислала наблюдателя, — сказал Хант. — Некто Рейнхарт. Старший инспектор аттестационного отдела. Приехал вчера, живёт в гостинице «Белый лев». Официальная версия — стандартная проверка перед турниром графства. Неофициальная…

Он помедлил, взвешивая каждое слово на аптекарских весах. Профессиональная деформация охотника, привыкшего к тому, что лишнее слово может стоить жизни.

— Неофициальная версия в том, что Гильдия хочет оценить участников ещё на школьном этапе, до того как они попадут в систему. Рейнхарт будет смотреть наш турнир и писать отчёт.

— Для кого?

— Вопрос на сотню тысяч кредитов. — Хант потёр подбородок. — Аттестационный отдел подчиняется напрямую региональному совету Гильдии. А там сидят очень разные люди. Да и сам этот Рейнхарт, по словам моего старого коллеги, на редкость неприятный человек.

Наблюдатель на школьном турнире. Это меняло расчёт. Если раньше я планировал победить уверенно, но без лишнего блеска, то теперь нужно быть ещё осторожнее. Школьный турнир — это витрина, и Рейнхарт пришёл за покупками. Кого он выбирает? Таланты для вербовки или угрозы для будущего устранения это зависело от того, на кого он работал.

— Понял, — сказал я. — Буду иметь в виду.

— Имей. — Хант наклонился вперёд, и его голос стал жёстче. — И вот ещё что, надо думать дальше школьного турнира. Когда мы пройдём на графство, мне нужна будет настоящая команда. И я хочу, чтобы ты собрал мне четвёрку. Боеспособную, готовую драться не за медальки.

Четвёрку.

Не пятёрку.

Слово упало между нами, как монета на ребро. На турнир графства едет пятёрка. Хант сказал «четвёрку», значит, пятое место уже распределено. Кем и для кого — он не счёл нужным сообщить. Может, не имел права. Может, проверял, замечу ли я оговорку. А может, хотел, чтобы я заметил, но не спросил, — потому что правильный ответ на некоторые загадки в том, чтобы промолчать.

Заметил. Запомнил. Спрашивать не стал.

— Четвёрку, — повторил я ровным тоном, как будто слово ничуть не кололо мне слух. — Я, Эйра, Дэмион. Алиса Грейс — четвёртая.

— Хорошо. — Хант кивнул. — Грейс… — Он запнулся на долю секунды, и я понял, что он хочет спросить о её прогрессе. Но старый охотник знал цену информации, и если я не предложил отчёт сам, значит, не собирался его давать. Мы оба играли в одну игру: я не раскрывал карты Алисы, он не раскрывал пятого. Честный размен. — Грейс будет готова и пройдет в финал?

— Будет, — сказал я. — И на нее отличные коэффициенты.

Хант усмехнулся. Короткая, сухая усмешка человека, оценившего чужую формулировку.

Он смотрел на меня долго, и в этом взгляде я прочитал десятки вопросов, которые он не задаст. Кто ты на самом деле. Откуда у тебя движения бойца, прошедшего сотни схваток. Но он не задал ни одного. Вместо этого произнёс:

— На школьном турнире будет Рейнхарт. За ним могут прийти и другие интересанты. Ты уже засветился перед Стоуном, не удивлюсь, если на турнире будет и его человек. Сам Снег точно не появится, слишком мелко для него. Так что если хочешь и дальше скрывать свою личность, не высовывайся без крайней необходимости.

Не высовывайся. Не показывай всего. Эйра и Хант сказали одно и то же разными словами, не сговариваясь. Она — как союзник. Он — как наставник, видящий в ученике что-то необъяснимое и потому оберегающий от чужих глаз.

Разные мотивы. Одинаковый совет. И оба даже не подозревали, насколько глубоко уходит то, что я прятал.

— Спасибо за совет, господин Хант, — сказал я.

— Уже не старший, да, Доу? — Он едва заметно дёрнул уголком рта. «Старший» — слово, за которое он зацепился при нашей первой встрече.

— Если вы пожелаете, могу называть вас старший.

— Плевать на слова, главное, будь аккуратнее и размажь Баррета…