Беспощадный целитель. Том 3

Глава 3

Дэмион стоял у чёрного седана на обочине, скрестив руки на груди. Свет единственного фонаря на заправке подсвечивал его силуэт на фоне окружающей темноты. Тёмная куртка военного образца, такие же ботинки и хищное лицо, словно высеченное из камня. И сразу не скажешь, что этому парню всего восемнадцать. Он заранее оделся для боя, значит, прекрасно понимает все риски и всё равно приехал. За что ему спасибо.

Я заглушил «Хог» Молота и слез с мотоцикла. Ноги чуть затекли, всё-таки мотоцикл мне всё ещё плохо давался, и тело после каждой поездки напоминало мне об этом.

Дэмион окинул меня взглядом, задержавшись на лице. Не знаю, что он там увидел, но его выражение чуть изменилось. Похоже, именно сейчас до него дошло, что дело действительно серьёзное.

— Мотоцикл оставь здесь, — сказал он вместо приветствия. — Машина быстрее и тише. Садись, говори, куда едем, ситуацию объяснишь по дороге. Как я понял, время дорого.

Прагматик. Бич всех одарённых, у кого лёд был основной стихией. Интересно, почему же Эйра так сильно от него отличается? Но сейчас это работало на меня: ни лишних вопросов, ни бессмысленных расспросов о самочувствии. Только суть. В моём мире младшие сыновья аристократических семей часто обладали этим качеством. Хочешь жить — хорошо учись мгновенно оценивать ситуацию и действовать, пока старшие братья ещё размышляли. Те, кто не умел считать быстрее, чем моргать, попросту не доживали до наследства. А Дэмион — парень из простых, но при этом машина явно не дешёвая.

Я сел на пассажирское сиденье. Салон пахнул кожей и деревом. Интересный контраст: сын привилегированной семьи, отрабатывающий долг сестры у криминального босса, везёт среди ночи бывшего калеку спасать хакершу из лап наркобарона. Жизнь иногда выкидывает фортели похлеще любого сценариста.

Дэмион вывел машину на трассу, и город начал таять в зеркале заднего вида.

— Рассказывай, Доу, куда ты влип и чем я могу тебе помочь.

Я рассказал ему ситуацию без лишних деталей, только то, что ему нужно знать. Моя девушка зарабатывала взломом охраняемых систем и облажалась. Получила заказ на взлом банковской ячейки некоего Вернера Штайнера. Взломала, а Штайнер оказался не просто богатым стариком со старыми деньгами.

— Штайнер — главный в распространении «Искры» в графстве, — сказал я, наблюдая за реакцией Дэмиона. — У меня есть доказательства. Мира оставила их мне на всякий случай.

Руки парня на руле едва заметно дрогнули, но мне было достаточно. Дэмион знал это имя.

— Штайнер, — повторил Дэмион медленно, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Так вот кто стоит за «Искрой». Кайзер давно хотел это выяснить. Он знал, что кто-то из «старых денег» контролирует производство, но никак не мог вычислить, кто именно. А это, оказывается, сам мистер благочестие.

— Он настолько известен?

— В определённых кругах — да. Тратит кучу денег на благотворительность, а по факту просто старая крыса, одетая в парчу.

— Теперь ты знаешь правду.

Дэмион замолчал. Я почти видел, как за его лбом работает счётная машина, перемножая возможности и риски, прикидывая выгоду. У Кайзера большая организация, но одарённых среди его людей мало. Сам Кайзер, Лидия, и после того как умер Давид, а Ингрид попала в психушку, — только два пацана: Дэмион и Виктор. Не самый эффективный набор боевых магов. Зато с простой пехотой у него было всё хорошо. Многие из его бойцов — бывшие солдаты, имеющие за спиной опыт реальных схваток с соседями и тварями разломов. Да, у них нет магического дара, но они хорошие профессионалы. Именно поэтому его люди так быстро захватывали территории — военная дисциплина и тактика работали лучше любой магии, когда дело касалось уличных войн. Но против Штайнера с его деньгами и связями в Гильдии этого было недостаточно. Нужна была информация. И вот я принёс её на блюдечке.

— Сколько у нас времени? — спросил Дэмион.

— Мало. Мира похищена часов пять-шесть назад. Допрос уже идёт. Штайнер знает, что она взломала ячейку, а это сокращает всё вдвое. Может, у нас есть шесть часов. Может — три.

— Если грамотно слить эту информацию Кайзеру, — Дэмион чуть повернул голову, — его боевики зачистят всё. Профессионально и быстро. Три десятка бывших вояк с боевым опытом плюс Кайзер лично, если дело того стоит. А для него оно стоит. У него мало одарённых, но полно оружия. В отличие от остальных уличных банд, ему плевать на полицию и специальные службы. Он солдат и привык воевать как солдат.

— Не сомневаюсь, но это займёт время, которого у Миры нет. Пока Кайзер соберёт людей, пока спланирует операцию — пройдут часы. А допрос уже идёт.

— Понимаю.

— Зато потом, — я посмотрел на него, — когда мы вытащим Миру, ты можешь использовать эту информацию как захочешь. Слей Кайзеру координаты лабораторий, маршруты — всё, что захочешь. Это будет твой подарок боссу, он явно будет в восторге.

Дэмион хмыкнул.

— Подарок? Ты же понимаешь, что этим ты фактически натравливаешь Кайзера на Штайнера?

— Понимаю. И меня это вполне устраивает. Пусть грызут друг друга. Пока они заняты войной, у нас будет время на свои дела.

— Но для меня куда важнее, что он первым делом спросит, откуда у меня эта информация. И в то, что мне нашептала одна птичка, он вряд ли поверит.

— А вот это уже твои проблемы, Дэмион. Я даю тебе возможность скинуть его ярмо.

— И одновременно привязываешь меня к себе ещё сильнее. Ты опасный человек, Доу.

— Я практичный человек. Есть серьёзная разница.

Дэмион покачал головой, но я заметил тень усмешки в уголке его губ.

— Не вопрос, — сказал он. — Куда ехать?

Я достал телефон и вывел карту с тремя красными кругами.

— Вот три точки. Складской комплекс в сорока восьми километрах от города, старая усадьба в пятидесяти двух и поместье в шестидесяти одном. Мира — в одной из них. Начнём с ближайшей.

Дэмион бросил взгляд на карту, кивнул и прибавил газу. Двигатель загудел ровнее, стрелка спидометра поползла вверх. Фонари закончились, и мир за окнами превратился в непроглядную черноту, рассечённую лучами фар.

Несколько минут мы ехали в молчании. Каждый думал о своём. За окнами мелькали тёмные силуэты деревьев, изредка появлялись и исчезали редкие огоньки фермерских домов.

Странный союз. Человек, который стоял и смотрел, как Ингрид ломала ядро Алексу Доу, теперь везёт меня спасать мою женщину. Союз, скреплённый не дружбой и не прощением, а чистым прагматизмом. Он был мне должен. Я мог его использовать. Он мог получить выгоду. Простое уравнение, понятное обеим сторонам.

Но зачастую именно такие союзы — самые надёжные. Друг может предать из ревности, из обиды или по глупости. Партнёр, связанный выгодой, предаст только тогда, когда выгода закончится. А я намерен был сделать так, чтобы она не заканчивалась очень долго. Но сейчас, двигаясь в машине, он дал мне возможность провести старый ритуал, который я так давно не делал. Слишком давно привык к тому, что я слишком силён и риск возможной смерти почти нулевой.

Глубоко вздохнув, я достал нож из наспинных ножен. Его лезвие блеснуло в свете приборной панели. Привычным движением я поднёс клинок к левой руке и методично надрезал подушечки пальцев. Один за другим. Мизинец, безымянный, средний, указательный, большой. Пять порезов — пять линий. Тёмная кровь выступила мгновенно, густая, с едва заметным серо-зелёным отблеском. Кровь, питаемая мертворождённым ядром.

Дэмион покосился на мои руки и замер. Его взгляд тут же упал на нож, и он негромко выругался.

— Значит, всё-таки это ты добрался до Давида? — Его голос стал чуть тише и жёстче, а сам парень напрягся.

Я не ответил, концентрируясь на крови, выступающей на подушечках пальцев. Чёрное солнце откликалось на ритуал, подпитывая кровь некроэнергией, что позволит ей быть более тягучей и дольше сохранять цвет.

— Доу?

— А смысл что-то говорить? Ты же сам мне рассказал о нём всё. Вот я и забрал его жизнь, деньги и нож. Карма приходит к каждому, кто творит зло.

— Но как? Он же был намного сильнее тебя!

— Дэмион, а ты уверен, что хочешь знать? — Я с усмешкой посмотрел на парня. Его возбуждение чувствовалось даже сквозь ледяную завесу.

— Да! Если ты смог убить Давида, значит, я смогу убить Кайзера! — В его голосе звучала истинная страсть человека, который увидел, что призрачный шанс на свободу стал неожиданно реальным.

— Нет, Дэмион. Кайзер — мой. Клянусь Небом, он ответит за всё.

— Небом? Что за странное выражение? Никогда не слышал, чтобы священники Озарённого использовали подобное. — Кто-то опять облажался, а парень слишком внимательный.

— Старые слова. Научился, после того как искал методы спасти себя от разрушения ядра. — Почти правда, но не говорить же, что я из другого мира. Мы не настолько близки для подобных признаний. От моих слов он качнул головой, делая вид, что поверил.

— Так как, Доу?

— Это плохое знание, официально запрещённое в нашей империи, но, как ты понимаешь, мне нечего было терять. Так что я рискнул, и у меня получилось. — Почти правда, ведь нити кукловода изначально предназначались для управления мертвецами, а то, что некоторые личности стали использовать их по-другому, — это совсем другая история.

— Я тебя понял. Не рекомендую светить этим ножом на улицах. Такой нож — это личная печать Кайзера, он дарит его своим доверенным людям. Что-то типа посвящения, вроде как традиция, идущая со времён его армейской молодости. — И тут армейцы. Хотя чему удивляться, если Озарённая империя регулярно бодается с соседями и воюет за территорию на других континентах, то недостатка в ветеранах у нее явно нет.

— Спасибо за совет. Теперь я знаю, чем буду вырезать Кайзеру сердце.

— Доу, ты псих, но, знаешь, когда ты так говоришь, я почему-то тебе верю.

— Потому что чувствуешь, что я могу это сделать.

— Но в полиции говорили, что Давид своей рукой написал предсмертную записку. Не понимаю.

— Есть много техник, и не все из них полезны людям. А история с запиской почти правдивая. — Я поднёс окровавленные пальцы к лицу.

— Почти?

— Он действительно написал записку. Своей рукой. Просто не совсем по своей воле. — Дэмион всё прекрасно понял, и разговор угас сам собой, а я поднёс пальцы к лицу и начал рисовать.

Первая линия — от левой скулы к виску. Широкая, рваная, как полоса на тигриной шкуре. Пальцы двигались уверенно и точно. Мышечная память, въевшаяся в тело за столетия, вот только вместо мышц это был мой разум. Вторая — зеркально, от правой скулы. Потом — короткие вертикальные штрихи на лбу, над бровями, по три с каждой стороны, как у зверя, вышедшего из чащи. Линия через переносицу — широкая, разделяющая лицо надвое. Точки на подбородке, складывающиеся в оскал хищника.

Мне не нужно было зеркало. Руки помнили каждое движение, каждый изгиб линии, каждый нажим пальца. Я наносил эту маску сотни раз. Может, тысячи. Перед каждой охотой в тех землях, где не мог напрямую призвать Лао Бая, — в отравленных пустошах, в мёртвых лесах, в подземельях, где энергия была слишком густой для прямой духовной связи. Маска Тигра укрепляла нить между мной и моим духом-братом, давала мне часть его звериной силы — обострённые чувства, нечеловеческую реакцию, ярость хищника, загнанного в угол.

Лао Бая здесь нет и наша связь оборвана, но ритуал — это больше, чем просто рисунок кровью. Это обещание. Обещание самому себе, что сегодня ты не остановишься. Что для тебя существует только одно направление — вперёд. Победа или смерть, третьего не дано.

Кровь на коже стягивала лицо, постепенно подсыхая. Чёрное солнце в груди откликнулось на ритуал — некроэнергия потекла по линиям, заставляя их слабо мерцать тусклым серо-зелёным свечением. В темноте салона это выглядело завораживающе. Словно лицо мертвеца, расписанное потусторонним огнём.

Дэмион смотрел на меня краем глаза. Его руки на руле были неподвижны, но я чувствовал его напряжение — не страх, скорее попытку осмыслить то, что он видит.

— Что ты делаешь? — спросил он наконец.

— Ритуал. — Я нанёс последний штрих — две короткие черты под глазами, метки слёз, которых тигр никогда не прольёт. — Воин наносил маску зверя перед охотой, из которой не собирался возвращаться с пустыми руками. Маска тигра усиливает связь с духом. Обостряет чутьё, реакцию, инстинкты. И говорит врагу, что перед ним не человек.

— А кто?

— Зверь, у которого забрали то, что принадлежит ему по праву. Ничего хуже в природе не существует.

— Дерьмо! Теперь я понял, кто ты. Ты один из этих психов с пограничных марок, что верят в Королеву Воронов! Слышал, что они тоже идут в бой с разрисованными лицами. — Он бросил на меня взгляд, ожидая моей реакции, но увидел лишь ухмылку. Самая лучшая ложь — та, которую человек придумал себе сам. Тогда любые действия он будет пытаться уложить в версию, которая подтверждает его правоту.

Тень шевельнулся в татуировке на предплечье. Ритуал задел и этого зверька, и в голове мелькнул чужой образ: голод, нетерпение, предвкушение крови. Мой слуга хотел сражаться и убивать.

Скоро, — я послал ему мысль. — Потерпи.

Дэмион вёл молча ещё минуту, потом заговорил — негромко, глядя на дорогу:

— Доу. Если мы оба сдохнем в этой усадьбе…

Он не договорил, но я и так знал, о чём он думает. В первую и единственную нашу настоящую беседу, на том складе, когда он сидел связанный и ждал смерти, он говорил только об одном человеке.

— Беспокоишься о сестре?

— Конечно. Она, конечно, та ещё головная боль, но я её люблю. Если я сдохну, не выплатив её долг перед Кайзером, или, что ещё хуже, он решит, что я его кинул…

Не нужно было заканчивать — мысль была понятна и так. В моём мире за предательство знатные лорды вырезали весь род до третьего колена. Здесь, вероятно, обходились проще, но суть не менялась. И даже если Кайзеру будет плевать на долг, он будет обязан отомстить. Просто потому, что иначе он потеряет уважение, а в его мире потеря уважения — это верная смерть.

Глупая девчонка, что хотела красивой жизни, связалась не с теми людьми, а расплачивается младший брат. Старая как мир история. Такие, как Дэмион, не вызывают жалости, но вызывают уважение. Потому что каждый день просыпаются и делают выбор, зная, что альтернатива — смерть близкого человека. Небо, этот парень — тот ещё отморозок, и он мне откровенно нравился.

— Если я умру, то её сожрут, — Дэмион сказал это ровно, словно это был не выпускник школы, а приграничный лорд из моего мира, который к восемнадцати годам имел за спиной немаленькое кладбище. Одарённые одинаковые во всех мирах: мы хотим становиться сильнее, и за это приходится платить. Иногда — честью, иногда — человечностью, но чаще всего — психикой. И этот парнишка — яркий тому пример. — Даже если Кайзер её пощадит, то это мало чем ей поможет. Она уже засветилась, а система работает просто: пока за тобой стоит кто-то сильный, тебя не трогают. Стоит остаться одной — и ты добыча.

— Дэмион, ты можешь отказаться в любой момент. Ты со мной? — Я задал прямой вопрос. Он должен принять решение сам — только тогда это решение стоит хоть что-то.

Он ответил далеко не сразу. Сейчас он напоминал мне ледяного барса с великих вершин. Такой же отстранённый и холодный, но готовый в любой момент вонзить свои когти и клыки в тушу добычи. Лао Бай называл их братьями, говоря, что именно они ближе всех к великим тиграм снежных метелей и безжалостных молний.

Дэмион колебался, но при этом ехал вперёд. Ему нужен был символ, а уж кто как не я знал, насколько важны символы перед тем, как идти убивать.

Глядя на него, я провёл лезвием по ладони. Глубоко, чтобы тёмная, с некро-отблеском, почти чёрная в тусклом свете приборной панели кровь обильно окрасила мою кожу.

— Клянусь кровью, — сказал я. — Если я выживу, а ты нет, — твоя сестра будет под моей защитой. Ни Кайзер, ни Штайнер, ни кто-либо другой не тронет её, пока я дышу.

Дэмион смотрел на мою руку, на тёмную кровь, стекающую по пальцам.

— Твою мать, Доу, — сказал он тихо. — Ты серьёзно? Один из детей Владычицы Битвы? — Видя, что я молчу, он продолжил: — Кровавые клятвы запрещены для простолюдин, или ты забыл?

— Плевать, Кросс. Мы не сдохнем сегодня, это я тебе обещаю.

— Обещания ещё не гарантии. — Но я знал, что он уже принял решение. — К демонам, Алекс, режь. — Он ядовито усмехнулся и протянул ладонь.

Я провёл лезвием по его ладони. Одним быстрым движением, а он даже не вздрогнул. Этот парень умел терпеть боль. Забавно, что нож, который Кайзер вручил Давиду как знак принадлежности к его отряду, теперь скрепляет другой союз. Против самого Кайзера, против Штайнера, против всех, кто встанет на пути. Символы имеют значение. В любом мире. Его кровь светилась лёгким голубоватым оттенком ледяной магии, перемежаемой вспышками чернильно-чёрной тьмы.

Наши руки сомкнулись, а кровь смешалась. Его — холодная, почти ледяная. Моя — тёплая, пропитанная некроэнергией чёрного солнца. Два типа силы, которые в природе не должны сочетаться, переплелись в рукопожатии.

— Мы не сдохнем сегодня, Доу, — сказал Дэмион. — Я с тобой.

Это был первый и самый важный шаг к настоящему доверию. Слова — это мусор; среди одарённых единственный язык, который нельзя подделать, — это кровь. В моём мире кровная клятва связывала судьбы крепче любого контракта. Нарушивший — терял всё. Здесь, возможно, иные традиции, но я уверен, что суть остаётся: когда ты смешиваешь свою кровь с кровью другого человека, ты говоришь — я готов разделить с тобой и победу, и смерть.

Дэмион это понимал. Может, не на уровне древних ритуалов, но на уровне инстинкта. На уровне того, что делает человека человеком, а не просто умным животным, считающим выгоду.

Отпустив мою замёрзшую руку, Дэмион оскалился как зверь и прибавил газу.

Складской комплекс был первым. Сорок восемь километров от города, четыре ангара за забором из сетки-рабицы с колючей проволокой. Мы остановились за километр, я выпустил Тень и ждал.

Тень вернулся через десять минут. И тут же коротко и по делу доложил посылая мне картинки прямо в мозг:

Шесть человек. Все мужчины. Химия в подвале. Кровь, но не человеческая. Твоей самки нет.

Лаборатория «Искры». Одна из красных точек на карте Штайнера. Полезно, но не сейчас.

— Пусто, — сказал я Дэмиону. — Тут лаборатория. Мира не здесь.

Дэмион достал телефон и сфотографировал координаты на планшете.

— Для Кайзера, — коротко пояснил он. — Возможно, потом пригодится, когда придумаю подходящую легенду.

— Не вопрос, — согласился я.

Машина развернулась, и мы помчались ко второй точке.

Дорога становилась хуже. Асфальт кончился, начался гравий, потом укатанная земля с колеями от тяжёлых машин. По обеим сторонам тянулись болота — тёмные, молчаливые, пропитанные тяжёлым запахом гниющей растительности. Туман стелился низко, цепляясь за кочки и корявые стволы мёртвых деревьев, торчавших из воды, как пальцы утопленников. Редкие огоньки болотных газов вспыхивали и гасли в темноте, словно глаза невидимых тварей, наблюдающих за незваными гостями. Место, от которого даже у меня, повидавшего демонические пустоши и мёртвые леса прежнего мира, по спине пробежал холодок. Я бывал в таких местах, и обычно ничего хорошего в них не происходит.

Чёрное солнце в груди зашевелилось. Местность была заполнена некроэнергетикой. Она была слабой, рассеянной, но для меня ощутимой. Уверен, обычным людям тут не по себе: их посещают видения, в которых они лишают себя жизни.

Болота были насквозь пропитаны энергией смерти от мёртвой органики, копившейся столетиями. Для меня это было почти идеальной средой. Чёрное солнце жадно тянулось к окружающей энергии, впитывая её, как пересохшая губка — воду. Каждый вдох этого гнилого воздуха давал мне силы; я чувствовал, как моё ядро наполняется энергией. Понятно, что скоро процесс остановится, но даже несколько дополнительных процентов для меня будут изрядным усилением.

Усадьба возникла из тумана, как декорация к плохому фильму ужасов. Мрачный силуэт на фоне ночного неба. Классический особняк старого периода. Острые шпили, узкие окна, потемневший камень, поросший мхом. Бывший санаторий, где когда-то лечили людей, а теперь — логово ублюдков, которые решили, что они могут убивать людей безнаказанно. Очень опасное заблуждение.

Дэмион остановил машину за полкилометра, в зарослях у заброшенной просёлочной дороги, и заглушил двигатель.

— Тень, — позвал я тихо. — Работа.

Татуировка ожила. Чернила зашевелились, потекли, собираясь в одной точке. Из узора на руке выскользнул сгусток тьмы в виде крысы и внимательно посмотрел на меня. Я ощутил, как Дэмион чуть напрягся, но ничего не сказал.

— Здание впереди, — сказал я Тени. — Разведка. Мне нужно знать: сколько людей, где расположены, есть ли среди них женщина. Тёмные волосы, фиолетовые пряди. Внимательно осмотри подвал.

Понял.

Он растворился в воздухе, просочившись сквозь лобовое стекло, словно его и не было.

Ожидание. Самая паршивая часть любой операции. Секунды тянутся как часы, минуты — словно годы. Разум начинает подбрасывать картины, одна хуже другой.

Мира, привязанная к стулу. Холодный подвал, сырые стены, единственная лампочка под потолком. Мужчина в хорошем костюме — или, скорее, в рабочей одежде, потому что профессиональные дознаватели не носят дорогих вещей на работу: они знают, что кровь плохо отстирывается. Он задаёт вопросы ровным голосом, а Мира молчит. Смотрит на него своими карими глазами с золотыми крапинками и молчит, потому что она слишком упрямая и слишком гордая, чтобы умолять. И тогда он кивает, и второй человек в углу комнаты раскладывает на столе нечто блестящее и острое…

Ледяное озеро. Поверхность спокойна. Отражение чисто. Не думать. Ждать. Ждать и верить, что я успею. Потому что если не успею, то Штайнер узнает, что такое настоящая боль. Боль, которая не заканчивается смертью. Боль, от которой мечтаешь умереть, но тебе не дают. Я умею поддерживать жизнь в теле очень, очень долго. Даже когда тело уже не хочет жить.

Дэмион сидел неподвижно, глядя в темноту. Его руки лежали на коленях, расслабленные, но я видел, как на кончиках пальцев мерцают крошечные кристаллики инея. Он готовился к бою по-своему.

Прошло десять минут. Пятнадцать. Двадцать.

Здание было большим. Много помещений, несколько уровней. Тени нужно время, чтобы обследовать всё тщательно.

Двадцать пять минут. Тридцать.

Дэмион не нервничал. Ни одного лишнего движения, ни одного нетерпеливого вздоха. Так умеют ждать или профессионалы, или просто люди, которые научились выживать.

На тридцать второй минуте холод вернулся — резкий, как укол иглы. Тень просочился обратно в салон, и в его глазах горело что-то новое. Возбуждение. Охотничий азарт.

Нашёл.

Сердце пропустило удар. Ледяное озеро треснуло, но удержалось.

— Говори.

Подвал. Два уровня вниз. Она там. Привязана к стулу, наручники и верёвка. Живая. Били, но не сильно. Пока. Рядом двое. Один разговаривает через чёрную коробку с проводом — не с ней, с кем-то снаружи. Другой раскладывает инструменты на столе. Ножи, щипцы, что-то ещё.

Инструменты. Они переходят ко второй фазе. Вопросы не сработали — значит, пора применять боль.

— Сколько людей всего?

Тринадцать. Восемь наверху — четверо в большой комнате, двое у главного входа, двое обходят здание. Трое у двери в подвал — сидят, курят, оружие рядом. И двое внизу, с твоей самкой.

— Одарённые?

Не чувствую. Обычные люди. Но сильные, быстрые. И у многих оружие, оно пахнет огнем и смертью.

Тринадцать человек. Профессиональная охрана, бывшие военные или наёмники. Без одарённых — это хорошо. Но с оружием — это плохо.

Я повернулся к Дэмиону.

— Тринадцать. Все внизу и наверху. Двое с Мирой в подвале. Готовят инструменты для пытки.

Его лицо не изменилось, только глаза покрылись плёнкой тьмы. Ого, а парень умеет видеть в темноте — в нашем случае серьёзное подспорье.

— Расклад?

— Восемь наверху. Трое у входа в подвал. Двое внизу. Тень может вырубить свет. Я иду вниз, к Мире. — Он усмехнулся, понимая моё состояние, а я продолжил: — План простой. Тень гасит свет. Я спускаюсь и забираю Миру, ты прикрываешь. Кроме неё, женщин больше нет. Убивай всех, кто не она или не я.

— А если их будет слишком много?

— Тогда нам обоим придётся постараться. А сейчас я должен предупредить кавалерию.

— Кавалерию? — Я проигнорировал его вопрос и достав телефон набрал Клыка.

— Я ее нашел. Это усадьба. Пятьдесят два километра к северу. Точные координаты скину. Тринадцать человек охраны, Мира в подвале. Мы начинаем сейчас.

— Мёртвец, подожди… — Голос Клыка был жёстким. — Мы выезжаем через двадцать минут. Три десятки. Сорок минут дороги максимум. Час, Мёртвец. Дай нам грёбаный час.

— Прости, но у меня нет часа. Они уже готовят инструменты. — Я слышал, как Клык скрипнул зубами.

— Выживи, Мёртвец. Мы будем как можно скорее.

— До встречи. — Я скинул координаты и убрал телефон.

Дэмион, слышавший весь разговор, кивнул.

— Через час будет подкрепление. Это обнадёживает.

— Нам не нужен час. Нам нужно пять минут на штурм и десять на отход. Остальное — лишь страховка. — Он улыбнулся и открыл дверь.

Мы вышли из машины. Ночной воздух был тяжёлым, влажным, с привкусом гнили. Туман стелился по земле, цепляясь за щиколотки. Отличная погода для ночной охоты. В усадьбе не было ни огонька в верхних окнах, только слабый отсвет где-то на первом этаже. Похоже, патруль. Ну что же, они будут первыми.

Я посмотрел на Дэмиона и негромко произнёс:

— Пора. — И тут Дэмион впервые улыбнулся по-настоящему. И я узнал эту улыбку — это была улыбка хищника, почуявшего кровь. Улыбка человека, который провёл два года в клетке, подчиняясь чужой воле, — и вдруг понял, что клетка открыта.

— Я так долго скрывал, на что способен, что уже и забыл насколько же я люблю сражаться в полную силу. — В его руке появилось боевое копьё изо льда покрытое темными разводами. — Алекс, идём спасать твою принцессу.

Тигр и барс вышли на охоту за глупцами, решившими, что они могут украсть добычу тигра…