Беспощадный целитель. Том 3

Глава 7

Километр — это много, когда каждый шаг может стать последним. И мало, когда впереди ждёт то, что способно убить всех, кого ты решил защищать.

Я бежал через старый парк поместья, и деревья смыкались надо мной, как рёбра гигантского скелета. Дубы, которым было по сто, а то и по двести лет, стояли мёртвые — ни одного листа, ни одной живой ветки. Некроэнергия разлома убила их за минуты, высосав жизненную силу и превратив в почерневшие остовы. Под ногами хрустела трава, ставшая ломкой, словно стекло. Воздух загустел от потоков мёртвой энергии, и чёрное солнце в моей груди жадно впитывало каждый глоток этой отравы, пульсируя всё сильнее.

Твари чуяли Дэмиона и мчались к нему, как мотыльки летят на свет, но даже так существовал риск, что меня могут заметить и переключить фокус внимания, поэтому мне пришлось бежать по широкой дуге. Сознание отключило всё лишнее: короткие очереди, одиночные хлопки, визг тварей и боевые кличи Волков. Сейчас всё это не важно, важно лишь выполнить мою задачу. Если я не смогу с ней справиться, то умрут все, а пока нужно было сделать ещё один шаг, а за ним другой.

Разлом приближался с каждым пройденным метром. Трещина в воздухе, парящая в метре над землёй, выглядела как пульсирующая рваная рана, словно кто-то полоснул по ткани реальности тупым ножом. Багровая пульсация краёв напоминала удары чудовищного сердца, и с каждым его ударом трещина расширялась на волосок. Из неё сочилась густая, маслянистая тьма, оседавшая на землю и превращавшая болотную жижу в чёрное зеркало, в котором отражалось что-то, чего в этом мире быть не должно.

Мозг анализировал на ходу: три метра в высоту, полтора в ширину. Через пятнадцать минут будет четыре на два. Через полчаса окончательно стабилизируется и станет постоянным. Тогда его смогут закрыть только охотники, что рискнут залезть внутрь и уничтожить сердце изнутри. Вопрос в том, что я очень сомневаюсь, что в такую глушь пошлют гильдейцев С-класса или егерей. Так что единственный шанс спастись — сделать всё самому.

Стоило мне остановиться в пятнадцати шагах от трещины, и меня обдало волной чужеродной энергии. Вот только она была такой знакомой — густой, тяжёлой, с привкусом гнили и старой крови. Такой же запах стоял в катакомбах Третьего Лорда Ша, или, как его ещё называли, Господина Чумы. Однажды я туда спустился, чтобы найти рецепт противоядия от его болезней, и вот там, в самом низу, посреди километров тоннелей, выложенных человеческими костями, воздух был почти таким же. Именно после того как я окончательно исцелил этого ублюдка, меня стали звать Ша, что на имперском наречии означало «Убивающий» и при этом заигрывало с названием смертельной болезни или злого духа. Именно так я получил своё имя, что звучит как «Злой дух из Горных лесов».

Чёрное солнце шевельнулось, а голос Владыки Металла прозвучал отчётливее, чем когда-либо. Этот выродок прервал мои воспоминания своим трепом.

«Я чувствую его, целитель. Чувствую то, что за барьером. Знаешь, что это? Это источник. Чистая, незамутнённая энергия небытия. Один глоток — и твоё ядро заполнится до краёв. Два — и твоё подобие ядра окончательно развалится. Позволь мне помочь, и мы оба станем сильнее».

— Помощь демона всегда стоит больше, чем обещано.

«Я не только демон, но и часть тебя. Часть, которую ты сам впустил, когда решил победить любой ценой. А демоны, как ты знаешь, очень хотят жить. Сейчас цена снова перед тобой. Разлом D-плюс, а может и выше. Тридцать процентов в ядре, которое едва дотягивает до Е-ранга. Математика проста, целитель. Без моей помощи ты не справишься, а значит все, кого ты защищаешь, попросту сдохнут зазря. Даже та красотка с фиолетовыми волосами».

Я промолчал, потому что он был прав. И он знал, что он прав. И я знал, что он знает. В этом и состояла его главная опасность — Владыка Металла никогда не лгал. Он просто говорил правду так, чтобы у тебя не оставалось другого выбора.

Но сейчас у меня не было времени на философские дискуссии с паразитом, живущим в моей груди. Разлом расширялся с каждой секундой, а новые твари продолжали лезть, и кто знает, сколько Дэмион и Волки смогут их сдерживать. А что будет, если какая-то тварь отвлечётся от яркого ядра и засечёт меня, мне даже не хотелось думать. К чёрту пораженческие мысли. Я выживал две сотни лет, и сегодня я тоже выживу.

Я опустился на колени прямо в чёрную жижу. Холод пробрал до костей, и мокрая грязь пропитала штаны, но всё это было попросту неважно. Закрыв глаза, я положил руки на землю ладонями вниз, чтобы мои пальцы погрузились в болотную топь.

Разум вновь превратился в Ледяное Озеро. Поверхность абсолютно спокойна. Ни единой ряби. Отражение кристально чистое, и в нём я вижу не себя — я вижу мир таким, каков он есть на самом деле. Потоки энергии, пронизывающие землю, воздух, воду. Золотистые нити жизненной силы, которые должны были бы течь ровно и спокойно, сейчас рвались и путались, затягиваемые в воронку разлома, как река затягивается в водоворот.

И вот перед моими глазами теперь виднеется рана. Не трещина в воздухе — это всего лишь внешнее проявление, видимое глазу. Настоящая рана намного глубже. Она в самой ткани пространства, в том невидимом полотне, что отделяет наш мир от изнанки. И сейчас это полотно было разорвано, его края расходились, а через этот разрыв хлестала чужеродная энергия.

Я осознанно встал на путь целителя и почти два века лечил людей. Зашивал раны, сращивал кости, восстанавливал повреждённые меридианы. Тех, кого я спас, было куда больше, чем тех, кого я убил, а убивал я изрядно.

Рана на теле мира подчиняется тем же законам, что и рана на теле человека. Нужно остановить кровотечение, совместить края, наложить швы и дать тканям срастись. Просто, если знаешь как. Смертельно опасно, если не знаешь.

Я знал, но прекрасно понимал, что с таким ядром мне не вытянуть эту операцию, но целитель должен уметь принимать трудное решение.

Первый этап — остановить расширение. Я потянулся к краям разлома своей энергией, и чёрное солнце откликнулось, выпуская тонкие нити некроэнергии из моих ладоней. Нити вошли в землю и поползли к трещине, как корни дерева ползут к воде. Они нащупали рваные, воспалённые края раны, что пульсировали чужеродной силой, и начали оплетать их, как хирургические нити оплетают края разреза.

Боль ударила мгновенно. Энергия разлома хлынула по моим нитям обратно, как кислота по венам. Физическая боль тут была куда слабее, чем ощущение, что сама твоя суть растворяется в чём-то бесконечно чуждом, что твои воспоминания, мысли, чувства размываются, как рисунок на песке под набегающей волной.

Но у меня были свои якоря. Губы Миры. Вкус её крови. Золотые крапинки в карих глазах. Рычащий смех Лао Бая, когда очередная тварь отлетает со сломанным хребтом. Моё собственное высокомерие, что заставляет врагов отступать, даже когда они имеют шанс победить. И четыре клятвы Алекса, что привязали мою душу к этому телу. Якоря удержали, и поток чужой энергии разбился о воспоминания, как волна разбивается о скалу. Правда, этой скале было больно, охренеть как больно.

Как говорили мои наставники: если тебе больно, значит ты ещё жив и можешь действовать. Усмехнувшись, я стиснул зубы и продолжил свою работу.

Нити оплели правый край разлома, вцепились в него и начали стягивать. Медленно, по миллиметру, не давая ткани пространства порваться сильнее. Как при зашивании раны на животе: слишком быстро затянешь — разорвёшь брюшину, слишком медленно — пациент истечёт кровью. Баланс. Всё всегда сводится к проклятому балансу.

Десять процентов энергии ушло на первые две минуты. Осталось всего двадцать, а этого было недостаточно. Даже при самых лучших раскладах.

Я стал впитывать в себя разлитую вокруг разлома отраву.

Некроэнергия болот, копившаяся здесь столетиями и взболомученная разломом, потекла ко мне со всех сторон. Я открыл чёрное солнце полностью, превратив его в воронку, и окружающая мёртвая энергия хлынула внутрь. Это была не чистая сила, которая заполняет тебя, а грязная, отравленная, пропитанная разложением и смертью. В большей части школ, даже тех, кто практиковал демонические пути, подобное относилось к запрещённым практикам. И всё потому, что подобное разрушает ядро и сводит с ума, делая практика ничем не лучше тварей разлома. Но мне уже было плевать на запреты. Запреты — для тех, у кого есть выбор.

Ядро заполнялось, но медленно. Энергия была мутной, и чёрное солнце тратило почти столько же сил на её очистку, сколько получало. Как пить болотную воду через тряпку — утолить жажду можно, но удовольствие сомнительное.

«Позволь мне фильтровать, — прошелестел Владыка Металла. — Я умею. Это в моей природе. Ты получишь чистую энергию, а я возьму лишь осадок. Справедливая сделка, целитель».

— Какой осадок?

«Память. Боль. Страх тех, кто умирал на этих болотах за столетия. Мне этого достаточно. А тебе достанется сила, которая спасёт твою женщину и всех этих людей за спиной».

Я колебался ровно три удара сердца. За спиной грохотали выстрелы, визжали твари, кто-то кричал от боли. Трещина продолжала расширяться, а мои нити еле-еле удерживали правый край.

— Фильтруй. Но если полезешь дальше, чем договорились, я выжгу тебя из себя, даже если это убьёт нас обоих.

«Не сомневаюсь, целитель. Ты достаточно безумен для этого». В его голосе слышались одновременно и уважение, и насмешка.

Мёртвое ядро в моей груди изменилось. Я почувствовал, как внутри него что-то сдвинулось — словно открылся второй контур, который всегда был здесь, но которым я не мог пользоваться. Поток некроэнергии из болот усилился вдвое, но теперь он проходил через этот второй контур, и на выходе получалась чистая, рафинированная сила. Безвкусная, лишённая той мерзкой примеси гнили и безумия.

Владыка Металла держал слово. Пока. Но тот, кто верит демонам, глупец. Обычно — мёртвый глупец.

Ядро начало заполняться всё быстрее и быстрее. Энергии вокруг было хоть отбавляй, главное — успеть её удержать. Тридцать два. Тридцать пять. Тридцать восемь. Нити уплотнились, стали толще, увереннее. Левый край разлома тоже оказался в моей хватке, и теперь я стягивал рану с обеих сторон, как стягивают шов, — равномерно, без перекосов, давая ткани пространства принять новую форму.

Трещина сузилась на четверть. Багровое свечение чуть потускнело. Из неё всё ещё тянулись лапы тварей, когти скребли по краям, безглазые морды рвались наружу, но теперь им стало теснее. Они давили друг друга, мешая себе же.

Сорок процентов. Сорок три.

Пот заливал глаза, смешиваясь с подсохшей кровью маски тигра. Мышцы рук тряслись от энергетического напряжения. Каждая нить, удерживающая край разлома, была продолжением меня самого. Я чувствовал разлом как собственную рану. Чувствовал его боль, его голод, его стремление разойтись, раскрыться, впустить в этот мир то, что должно оставаться по ту сторону, но мне доводилось зашивать самому себе раны. И в этот раз я тоже справлюсь.

Что-то огромное и древнее шевельнулось по ту сторону барьера. Я чувствовал, как нечто разумное и очень голодное терпеливо наблюдало за мной с той стороны трещины, изучая мои нити, мою технику и облизываясь на мою энергию. И то, что оно излучало, заставило меня содрогнуться.

Полноценный С-ранг, скорей всего будущий альфа этого разлома. В прошлой жизни мне хватило бы плевка, чтобы убить его, но сейчас выстоять в бою против него нет шансов ни у кого. Даже если Дэмион не растратит все свои силы, у него попросту не хватило бы опыта для боя с такой тварью. Такие ублюдки в моём мире назывались младшими владыками, и для их уничтожения обычно использовали слаженные команды из десятков опытных одарённых С-ранга. Если это существо продавится сквозь трещину, от поместья останутся лишь руины, украшенные кровавой взвесью, оставшейся от нас.

Я чувствовал, как альфа двигается к трещине между мирами, как он давит мелких тварей, не замечая их, как человек не замечает мошкару. Его давление на барьер усилилось, и мои нити, стягивающие края, натянулись до предела. Ещё немного — и они лопнут, а рана раскроется шире прежнего.

Я изменил тактику. Вместо того чтобы стягивать рану равномерно, я бросил все нити на верхний край — туда, где вожак давил сильнее всего. Нижний край остался свободным, и мелкие твари тут же хлынули через него, но мне было плевать. Пусть Волки и Дэмион разбираются с мелочью. Сейчас моя главная задача — не пропустить вожака.

Нити сплелись в плотную сеть, перегородившую верхнюю половину трещины. Вожак ударил, используя какую-то технику, и боль прошла через моё тело, как электрический разряд. Во рту появился вкус крови, а из носа она текла сплошным потоком. Мёртвое ядро содрогнулось и попыталось развалиться, но оказалось куда прочнее, чем я изначально думал.

Сорок пять процентов. Болота высасывались досуха, энергия текла через двойной контур, и я ощущал, как Владыка Металла жадно глотает память мёртвых — тех, кто столетиями тонул в этих болотах, замерзал, умирал от лихорадки. Их страх и отчаяние были для него лакомством, и ему хотелось ещё. Паразит, напоминающий пиявку, что присосалась к здоровому телу. Но сейчас эта пиявка спасала мне жизнь.

Вожак ударил снова. Сильнее. Одна из нитей лопнула, и я почувствовал это как ожог, протянувшийся от ладони до плеча. Две оставшиеся держали, но уже трещали от перенапряжения.

Я не мог его остановить. Не на этом уровне, не с этим ядром и уж тем более не в таком состоянии. Вожак был сильнее меня на порядок, и никакой опыт не компенсирует разницу в чистой мощи, когда она настолько велика.

Но мне и не нужно было его останавливать. Мне нужно было его обмануть.

В моём мире был мастер ловушек по имени Бао Жиньхуа по прозвищу Горный Паук, который ловил демонов шёлковыми нитями. И демоны ничего не могли сделать — и не потому, что нити были прочнее когтей. О нет, а тварь не понимала, что именно её держит. Бао не сковывал добычу, вместо этого он её запутывал. Каждая нить цеплялась за другую, создавая настоящий лабиринт, в котором сила оборачивалась против себя самой.

Я перестал тянуть края навстречу друг другу. Вместо этого я начал плести. Некронити выходили из моих ладоней десятками, тонкие, как паутина, и такие же невесомые. Они ложились на поверхность разлома, сплетаясь в замысловатый узор. Каждая нить была связана с соседними, и давление на одну распределялось на все остальные. Вожак давил — и его собственная сила растекалась по паутине, гася саму себя.

Важнее знания — лишь умение применять это знание, и этим навыком я обладал на высочайшем уровне. По ту сторону разлома вожак ревел от обиды и непонимания. Рёв прокатился через трещину, и даже здесь, в нашем мире, от него завибрировал воздух. Мёртвые дубы вокруг меня пошли трещинами, кора лопалась и осыпалась чёрным прахом. Но паутина держала. Он давил, а она пружинила. Он рвал одну нить, и десять других перераспределяли нагрузку.

Я чувствовал, как он в ярости начинает крушить всё вокруг себя, и мелкие твари бегут прочь от разлома, испуганные своим владыкой. Каждая тварь, что не смогла вылезти, — это минус тварь, атакующая тех, кто остался за моей спиной.

Пятьдесят процентов в ядре. Болота вокруг побледнели, лишившись столетних запасов некроэнергии. Я выпивал эту землю, как вампир выпивает жертву, и мне нужно было ещё, потому что паутина жрала энергию с чудовищной скоростью.

Владыка Металла молчал. Но я чувствовал его удовлетворение. Он получал то, что хотел, и не мешал мне работать. Умная тварь. Куда умнее того монстра по ту сторону. Хотя сложно ожидать другого от одного из пяти адских владык.

Вожак отступил. Не ушёл — именно отступил. Я чувствовал, как его давление ослабло, как огромное тело подалось назад, но не исчезло. Он оценивал ситуацию. С-ранговые твари умеют ждать, это отличает их от тупой мелочи, что лезет напролом. Он ждал, пока я ослабну, пока паутина истончится, а моё ядро иссякнет, но я не собирался давать ему этот шанс.

Пользуясь передышкой, я снова взялся за края раны. Теперь, когда вожак не давил, стягивание пошло быстрее. Нити-швы ложились ровно, один за другим, и трещина медленно, неохотно, словно сопротивляясь каждому движению, начала закрываться. Три метра. Два с половиной. Два. Багровое свечение тускнело, переходя в грязно-бурый.

Из нижней части трещины, которую я оставил открытой, всё ещё лезли мелкие твари. Я слышал, как за спиной Волки и Дэмион встречают их огнём и льдом. Грохот не прекращался, но в нём я слышал ритм: Клык управлял обороной, и его Волки держались, а ледяной барс сражался словно Небесный Генерал, сдерживающий своим копьём всё войско демонов, решившее штурмовать чертоги Неба. Мы не сдохнем, Кросс. Сегодня мы точно не сдохнем.

Полтора метра. Метр двадцать. Метр.

И тут вожак ударил снова, в этот раз вложив в удар всё, что у него было…