Беспощадный целитель. Том 3

Глава 21

Я встал со скамьи. Рёбра ныли после ударов Кайла, скула распухла, бедро всё ещё горело от его ветровой плети. Левое предплечье чуть затекло, но это мне не помешает работать в полную силу. Главное, что ядро было заполнено больше чем на четверть, а значит, у меня вполне рабочее состояние для человека, который провёл два века, постоянно убивая и по возможности исцеляя других.

Ферро уже стоял в центре арены. Вблизи он выглядел иначе, чем у стены. Казалось, он распрямился и выглядел намного шире в плечах, плотнее. Мышцы не бугрились, как у качка, а лежали ровно, что достигается тренировками с многократными повторениями. Хорошее функциональное тело, подготовленное к бою на высокой скорости и при этом крайне выносливое. Чтобы получить подобное, нужно очень много целенаправленно работать, а не тягать железки для показухи. Никаких лишних килограммов, никакой воды, только сухое, жилистое мясо на крепких костях. Но куда хуже, что в его глазах не было ни злости, ни азарта. Это были глаза профессионала, который пришёл выполнить работу. И единственное, что ему мешало, — это Е-ранговый калека.

Я встал напротив. Расстояние пять метров. Стандартная стартовая дистанция, позволяющая тем, кто предпочитает дальнобойные техники, разорвать её ещё сильнее и атаковать издалека, а любителям ближнего боя — успеть войти в радиус поражения.

Ферро поднял кулаки к подбородку, и я увидел очередную неприятность. Сегодня Небо было ко мне неблагосклонным.

Серебристая плёнка покрывала руки моего противника от костяшек до локтей. Тонкая, текучая, как ртуть, — жидкая сталь, облегающая кожу вторым слоем. Охренеть, магия металла превратила его руки в чудовищно эффективное оружие против бездоспешного противника, который не может полноценно создать духовный щит.

Вот же дерьмо. Стихия металла в моём мире ценилась среди тяжеловооружённых бойцов, делая их защищённые доспехом тела ещё прочнее и облегчая вес их экипировки, что резко повышало их эффективность. Хуже другое: на голой технике мне этого парня точно не вытянуть, а значит, придётся импровизировать.

Судя по свечению, у него был стабильный С-ранг. Это подтверждалось и по тому, как металл ложился на кожу — равномерно, без пузырей и разрывов, с постоянной толщиной. Начинающие маги металла покрывают руки рваными кусками, как дети лепят из глины. Этот парень работал с металлом, как скульптор, — каждый миллиметр на своём месте.

Его явно натаскивали по индивидуальной программе. Это читалось по постановке кулаков, по тому, как он держал локти, по развороту корпуса. И готовили его явно не год, а все десять, если не больше.

И выставили этого монстра против калеки с разбитым ядром. В целом умный ход, который обеспечивает точное прохождение его протеже. Типичный ход чиновника, который знает, как обойти установленные правила. Но куда важнее — зачем всё это? Зачем маг металла должен стать финалистом в турнире школы, которую никто не принимает всерьёз?

— Бой! — Хант рубанул воздух ладонью, и волна воздуха полностью очистила мой разум. Сейчас не до ответов на вопросы, главное — победить. Голос однорукого прозвучал жёстче обычного. Он прекрасно знал, чем это пахнет. Мы оба прекрасно понимали, что вся ситуация пахнет изрядным дерьмом.

Ферро атаковал первым в хорошей правильной манере. Прямой правой — тяжёлый, поставленный, с длинным вращением корпуса. Металлический кулак рассёк воздух с тихим свистом, и я почувствовал поток горячего воздуха от разогретого магией металла. Скользнуть в сторону — и его кулак прошёл в сантиметре от моего виска.

Быстро. Заметно быстрее Кайла. И не за счёт магии ветра, а за счёт чистой, вбитой годами физики. Этот парень был тренирован так, как не тренируют в школах. Его тренировали для разломов. Для выживания среди тварей, которые не знают слова «стоп» и не падают от одного удара. Значит, он не будет щадить и не ждёт от меня подобного.

Левый боковой. Я поднырнул. Металл просвистел над головой, и жар от его кулака опалил макушку. Вторая стихия — огонь? Или он как-то ещё разогревает свой доспех?

Он чуть не достал меня апперкотом. Я чудом отклонился назад, чувствуя, как костяшки мелькнули перед подбородком. Серия из трёх ударов, каждый из которых мог превратить челюсть обычного человека в осколки.

Радовало одно. Как бы он ни был хорош, его не учили маскировать свою технику. Да и у металла с этим всегда было плохо, они слишком прямолинейные. Я уходил минимальными движениями, читая его тело, как открытую книгу. Смещение веса на переднюю ногу, напряжение трапеции перед боковым, лёгкий разворот бедра перед прямым — всё было правильным. Учебник. Идеальный, выстраданный учебник, написанный потом и кровью на тысячах тренировок.

В этом была его сила. И в этом была его слабость. Учебники предсказуемы. Но когда каждый удар по учебнику несёт в себе силу раздробить кость, предсказуемость перестаёт быть недостатком.

Он чуть открылся, позволяя мне контратаковать. Я ударил во внутреннюю часть локтевого сустава — единственное место, которое он не покрыл металлом и куда мне было легко дотянуться. Ферро убрал руку, очень быстро, буквально рефлекторно. Его уже били туда раньше. Значит, учитель показывал слабые точки. Хороший учитель.

Рывок — и моё колено бьёт в его бедро. Парень спокойно принял удар и даже не дрогнул. Только чуть сжал челюсть. Уход в нижнюю стойку спас меня от его чудовищного бокового. А я ответил ему ладонью в печень. Я попал чисто и прекрасно почувствовал через руку, как его корпус вздрогнул от удара, но Ферро лишь поморщился и отступил на полшага.

А вот это уже проблема: он слишком крепкий и при этом терпеливый, как вол, привыкший пахать и терпеть. Его тело было словно отлито из того же металла, которым он покрывал кулаки.

Я ударил в рёбра и тут же пожалел. Небо, как же больно бить голыми руками по стали! Костяшки загудели, и я почувствовал, как в нескольких местах у меня лопнула кожа на кулаке. Металлическая плёнка защищала его даже там — руки, предплечья, частично корпус. Он умел распределять сталь по телу, экономя энергию и закрывая именно те зоны, куда летел удар. Реактивная защита. Подобная техника в моём мире называлась «Чешуя Дракона» и позволяла мгновенно перебрасывать металл к точке удара. Здесь, в этом мире, названия другие, но принцип тот же. Похоже, у меня проблемы, а с учётом того, что его ядро попросту мощнее, я даже не смогу отравить его некроэнергетикой.

Десять секунд. Двадцать. Мы обменивались ударами в темпе, который заставил зал замолчать. Это не было похоже на предыдущие бои с их огнём и льдом. Два бойца в ближнем бою, на расстоянии вытянутой руки, где решают не стихии, а скорость, точность и умение терпеть боль. Каждая ошибка грозила переломом, а каждый промах выливался в контратаку.

Ферро был хорош. По-настоящему хорош. И я начинал понимать, что чистой техникой этот бой будет стоить мне слишком дорого, но я смогу подобрать к нему ключ. Но, похоже, он тоже это понял и решил изменить правила игры.

Металл на его правой руке потёк. Серебристая плёнка вытянулась, удлиняясь и заостряясь. Из кулака вырос длинный узкий клинок — почти двадцать сантиметров заточенной стали. А потом он повторил этот трюк со второй рукой. Тусклый блеск стали, идеально ровные кромки. Достаточно длинные, чтобы достать до внутренних органов или порезать меня на мелкие кусочки.

И это явно была не импровизация. Стойка изменилась мгновенно: шире, ниже, руки разведены, центр тяжести просел. Стойка парного мечника. Два клинка, две линии атаки, вдвое меньше мёртвых зон. Он тренировал это так же долго, как и кулаки.

Арена стала смертельно опасной. Одно неверное движение, чуть запоздавшее уклонение — и эта сталь войдёт в мою плоть, а все эти хвалёные защитные артефакты на арене меня особо не спасут. Без лечения рана от магического металла заживает втрое дольше обычной.

Рейнхарт в третьем ряду подался вперёд. Его глаза заблестели. Он знал, что Ферро умеет превращать кулаки в клинки. Знал и ждал именно этого момента. Хант стиснул зубы, желваки заходили ходуном. Сломанная сигарета упала на пол, и он этого даже не заметил. Алиса вскочила со скамьи. Я услышал её голос — тонкий, испуганный: «Алекс!». Оказывается, Эйра, уже не скрываясь, сидела рядом с ней и сжала подлокотник скамьи, и вокруг её пальцев мгновенно заклубился иней, оставляя на дереве белые следы. Дэмион в дальнем углу встал, я видел по его глазам, что он хотел бы создать своё любимое копьё и насадить этого гильдейца на него, как на иголку насаживают бабочку.

Первый удар лезвием был горизонтальный, на уровне горла. Вообще-то это мгновенная смерть, а может, в этом и был план? Показать, что гильдейские тренировки намного лучше? Я нырнул вниз. Сталь свистнула над головой, срезав несколько волос. И следом полетел второй удар. Вертикальный, сверху вниз, как палач опускает топор. Уход перекатом. А он демонстративно провёл одним клинком по другому, высекая искры.

Он не пытался убить, хотя любой его удар мог привести к моей смерти. Он считал мои навыки и теперь методично меня загонял. Сокращал пространство, вынуждал двигаться к бортику, где он сможет зафиксировать свою победу. Качественная и профессиональная работа. Так егерь гонит зверя к ловушке.

Левый клинок нанёс удар горизонтально, заставляя меня уйти вправо, и тут же второй клинок ударил диагонально, закрывая отступление. Он знал, что я быстрее, и компенсировал это геометрией. Два клинка создавали коридор из стали, и этот коридор сужался с каждым ударом.

Я пятился. Уклонялся. Нырял. Пот заливал глаза, рёбра, отбитые Кайлом, протестовали при каждом рывке. А Ферро наступал ровно и без суеты, как машина. Его дыхание было размеренным и спокойным, он не тратил энергию зря. Профессионал. Чистый, безупречный профессионал.

Третий удар я почти пропустил. Почти. Левое лезвие прошло по внутренней стороне левого предплечья, распоров рубашку и открыв мои жуткие шрамы. А потом эта тварь меня достала, по всё той же руке. Глубоко, но до кости не дошло, хотя было близко. Я услышал звук, похожий на треск ткани, которую рвут.

И лишь потом почувствовал боль. Горячая волна ударила в мозг, и я ощутил, как кровь хлынула по руке, заливая пальцы. Зал ахнул. И среди этого гомона голосов был слышен крик Алисы.

Чёрное солнце в моей груди набрало почти процент от этой боли, и именно в этот момент Владыка проснулся.

Мир застыл, а в моей голове звучал далеко не вкрадчивый шёпот. Это был громогласный рёв.

Чёрное солнце в груди вспыхнуло, залив мои внутренности жидким огнём. Осколки внутри ядра завращались быстрее, раскаляясь до белого каления. Чужой металл в ране — сталь Ферро, его магия, его энергия — резонировал с осколком Владыки, как камертон с колоколом.

Металл. Его родная стихия. Его пища. Его добыча.

УБЕЙ!

Не слово. Даже не мысль. Ощущение. Жажда, такая сильная, что рот наполнился слюной. Голод, от которого свело живот. Чужой металл для Владыки — как свежая кровь для акулы в тёмной воде. Он ХОТЕЛ этого бойца. Хотел его магию, его ядро, его жизнь. Сожрать. Впитать. Стать сильнее. Стать ближе к тому, чем был когда-то, — Владыкой Металла, одним из пяти Адских Повелителей, перед которыми дрожали армии и рушились империи.

ОН МОЙ. МЕТАЛЛ — МОЙ. СОЖРИ ЕГО ЯДРО, И Я ДАМ ТЕБЕ СИЛУ, КАКОЙ ТЫ НЕ ВИДЕЛ ЗА ДВА ВЕКА. ЭТОТ МАЛЬЧИШКА — КЛЮЧ. ЕГО МЕТАЛЛ УСИЛИТ МЕНЯ, А Я УСИЛЮ ТЕБЯ. МЫ ОБА ПОЛУЧИМ ТО, ЧЕГО ХОТИМ.

Он никогда не лгал. Это было самое страшное в нём. Каждое его обещание было правдой. Каждая сделка — честной. И каждый раз, когда я принимал его дар, он становился чуть сильнее, а цепи, удерживающие его, — чуть тоньше.

Моя правая рука дёрнулась к горлу Ферро. Но удар наносил не я, а Владыка. Пальцы скрючились когтями, и ногти потемнели на долю секунды, наливаясь чернотой от корня до кончика. Стоит нанести удар в горло — и я вырву его гортань.

И вместе с этим лишусь своей воли. Нет, победа будет моей, но она будет только МОЕЙ!

Разум, закалённый веками схваток, стал словно спокойная вода. Его поверхность — идеальное зеркало. В его глубинах таится бездна, но только я хозяин этой бездны. Я Лин Ша. Божественный Доктор. Я убил тебя однажды, Владыка, и если потребуется — раздавлю этот осколок, даже если это убьёт и меня. Ты это знаешь. Я это знаю. Мы оба знаем, что это не блеф.

Я давил осколок к самому дну, к ледяному илу на дне Озера, где нет ни света, ни звука. Владыка взревел, и от этого рёва вода забурлила, а на дне шевелилось что-то огромное, древнее и бесконечно голодное. Но я давил. Волей, опытом, яростью, которая копилась множество лет. Сегодня справился и заткнул эту тварь. Просто заставил замолчать, пусть и на время.

Мои пальцы разжались, а ногти изменили свой цвет. Прошло буквально мгновение. Для зала — ничего не произошло. Парень, получивший порез, на мгновение замер от боли. Обычное дело. Но для меня это была ещё одна битва, выигранная на краю пропасти.

Мой противник не понял, что его только что пощадили, и уже атаковал снова.

Лезвие летело в лицо. Я ушёл, чувствуя, как кровь из предплечья заливает руку, стекая между пальцами на бетон. Серьёзная рана, которая не хотела затягиваться даже с помощью некрозаплаток. Этот выродок оставил в ране куски своего металла, чтобы не давать мне ни шанса. Минута, может полторы — и левая рука потеряет силу, пальцы перестанут сжиматься. Нужно заканчивать намного быстрее.

Раз чистой техникой этого ублюдка не победить, то придётся открывать мою кубышку с сюрпризами. Ферро сильнее, крепче, с клинками на руках — дистанция в его пользу. Против стали без оружия не работают голые кулаки. Мне нужна магия. Ровно одна техника. Ровно одна секунда.

Левое предплечье. Татуировка. Оскаленная крысиная морда с серебристыми шрамами. Ты хотел попробовать крови, мой маленький друг? Так вперёд, дай мне окно возможности для победы. Испугай его и тут же уйди.

Дух вылетел из татуировки чёрной молнией. Полупрозрачный, теневой, с горящими красными глазами и оскаленными зубами. Метнулся к лицу Ферро, визжа на частоте, от которой у людей лопаются капилляры в глазах.

Ферро отшатнулся. Рефлекс — увернуться от того, что летит в лицо. Он не испугался. Не запаниковал. Он был слишком хорошо тренирован для паники. Просто отклонился назад, разрывая дистанцию. Лезвия ушли в стороны, открывая корпус. В разломах увидишь ещё и не такое, но когда тварь летит на тебя из раненого противника, это вводит в ступор, пусть и на мгновение.

Мне этого хватило.

Рывок вперёд. Внутрь его зоны — туда, где лезвия бесполезны. Слишком близко, негде замахнуться. Клинки, которые страшны на средней дистанции, на ближней превращаются в помеху — длинное лезвие не развернуть, не вложить в него силу. Я вошёл так близко, что чувствовал жар его дыхания, запах пота и металлической стружки от его рук. Его глаза расширились — на долю секунды, не больше. Он понял, что произошло. Но поздно.

Лоб с размаху бьёт в нос, ломая хрящи. Пусть видят, что Алекс Доу — парнишка, выросший в приюте, и он умеет драться очень грязно. Правая ладонь летела в горло, со стороны смотрелось, что парню пустили кровь и он психанул. Головой в нос, а потом попытка задушить. Но я не собирался хватать — это был удар. Площадь давления распределяется по всей площади гортани, хрящи не ломаются, но дыхательные пути перехватывает мгновенно. Это позволяет оставить жертву живой. Когда хочешь убить, бьёшь ребром.

Ферро захрипел. Глаза выкатились. Его руки рефлекторно потянулись к горлу — и лезвия оказались далеко от меня.

Колено в солнечное сплетение. Жёстко, с длинным выдохом, с вложением бедра и всей массой тела, как меня учили ещё в армии. Бедро толкает колено, колено входит в мягкий живот, пытающийся втянуть воздух, и тело противника складывается пополам. Ферро согнулся. Металл на руках дрогнул, потёк, теряя форму. Его контроль рушился вместе с дыханием.

Последний удар. Локоть в висок — он должен упасть, или упаду я.

Но на самом излёте Владыка дёрнул изнутри. Словно рыболовный крючок зацепил мышцу руки. Мышцы резко сократились от боли и неожиданности. Владыка хотел убить. Я хотел вырубить. Наши желания столкнулись в моём локте, и траектория сбилась. Удар прилетел не в висок — ниже, в скулу. Сильнее, чем я планировал. Гораздо сильнее.

Хруст. Короткий, отчётливый, как сухая ветка под сапогом. Его челюсть оказалась сломанной.

Ферро рухнул. Лицом в бетон, окончательно разбивая своё лицо. Лезвия растаяли, металл втянулся обратно в кожу, словно ртуть в разбитый градусник. Он не двигался. Из-под его тела расплывалось пятно крови, а рядом кровь медленно лилась из моей руки.

Я стоял над ним, и мне жутко хотелось пнуть этого выродка в лицо. Моя левая висела вдоль тела, пульсируя болью, и кровь капала с кончиков пальцев на арену. А в открытой ране сражались осколки его металла и моя воля, пытающаяся зашить рану. Внутри Владыка бился о стенки ядра, как зверь, которому показали мясо и захлопнули клетку.

Но теперь я полностью контролировал ситуацию и заткнул эту тварь. С холодной жестокостью человека, который жил с монстром внутри и научился обращаться с ним, как с бешеной собакой.

В воздухе висела тишина. Та самая, звенящая, которая бывает после того, как колокол прозвонил и его гул ещё висит в воздухе, хотя звук уже умер.

Медик рванулся к Ферро. Парень дышал, я видел по грудной клетке. В целом ему ничего сильно не угрожало, кроме пары месяцев диеты на еде через трубочку. Ничего, справится, он крепкий мальчишка. В другое время и в другом месте я бы предложил ему выпить и поговорить о технике. Но сейчас он был инструментом Рейнхарта. А инструменты не выбирают, кем их бьют.

Алиса, белая как мел, стояла у бортика арены. И рядом с ней Эйра, между пальцев которой исчезало защитное плетение. Но куда интереснее, что Дэмион стоял в позе, которая позволяла мгновенно метнуть копьё. Я видел: он был готов вмешаться. Если бы Ферро зашёл слишком далеко, Дэмион вышел бы на арену, наплевав на правила, и остановил гильдейца. Это стоило запомнить.

Тишину разорвал Рейнхарт.

Он вскочил с места. Блокнот выскользнул из пальцев и упал на пол — впервые за весь турнир этот человек выронил что-то из рук. Его лицо горело красными пятнами, глаза сузились.

— Дисквалификация! — Его голос резанул по ушам, как ветровое лезвие. — Использование астрального призвания! Запрещённая техника выше D-ранга! Это школьный турнир, и я, как инспектор аттестационного отдела Гильдии, требую немедленной дисквалификации участника Доу!

Зал загудел. Шёпот, возгласы, кто-то возмущённо крикнул с задних рядов — не разобрал что.

Я стоял над лежащим Ферро, прижимая здоровой рукой рану на предплечье. Кровь сочилась сквозь пальцы, капая на бетон. Боль была далёкой, приглушённой — Ледяное Озеро ещё держало.

— Я защищался, — сказал я ровным и спокойным голосом, хотя мне хотелось вырвать яйца этому чинуше. Голос целителя, который объясняет пациенту, почему ему нужно ампутировать ногу или он умрёт. Спокойно, профессионально, без лишних слов. — Ваш боец целенаправленно использовал удары, которые могут привести к травмам или смерти. И, господин инспектор, с каких пор духовный слепок стал превышать ранг D? — На моей руке сформировался астральный призрак, наподобие того, что я показывал Ханту на самом первом занятии. Он тут же преобразился из облачка эктоплазмы, повинуясь моей воле, в нечто отдалённо напоминающее Тень.

Ну расскажи мне, выродок, как ты будешь доказывать, что я призывал Слугу, а не просто духа? Облачко рассеялось, а я продолжал стоять, глядя ему в глаза.

Рейнхарт шагнул к арене. Его правая рука сжималась и разжималась, как у человека, который давит в себе желание ударить.

— Гильдия имеет право…

— Гильдия имеет право подать жалобу, — раздался голос Ханта.

Он вышел вперёд, встав между мной и Рейнхартом. Щелчок пальцев — и моя кровь перестала вытекать, обёрнутая энергетической заплаткой. Ну а что ещё ожидать от бывшего охотника? Базовый курс выживания обязан знать каждый, кто переступает разлом.

Хант двигался спокойно и неагрессивно. Просто встал — широкоплечий, однорукий, с лицом человека, который четырнадцать лет ходил в разломы и которого очень сложно напугать чиновником в сером пальто. Пустой рукав его куртки чуть покачивался при ходьбе.

— Ваш боец — не ученик этой школы, — сказал Хант. Тихо, но так, что слышал каждый человек в зале. Голос бывшего полевого командира, привыкшего отдавать приказы в рёве битвы. — Его ранг подтверждён боевой техникой: трансформация оружия из стихийной магии — С-ранг по классификации Гильдии. Параграф двенадцать, приложение Б, если хотите, я процитирую по памяти. — Он сделал паузу, давая Рейнхарту переварить. — Вы выставили С-рангового бойца с боевым оружием против Е-рангового ученика на школьном турнире. — Он повернулся к залу. — И теперь обвиняете жертву в том, что она выжила. Интересная позиция для организации, которая клянётся защищать одарённых.

Зал зашумел. Рейнхарт побагровел.

— Вы забываете, с кем разговариваете, Хант, — процедил он. — Я представляю аттестационный отдел Гильдии. Одного моего рапорта…

— Достаточно.

Голос был негромким, но в нём была та особая твёрдость, которая не покупается и не тренируется. Она передаётся по крови, от поколения к поколению, вместе с поместьями, гербами и правом решать чужие судьбы.

Мужчина в дорогом костюме поднялся с места. Тот самый, на которого смотрел Дэмион. Высокий, подтянутый, лет сорока пяти. Тёмные волосы с аккуратной проседью на висках, ухоженные руки с длинными пальцами, перстень с гербом на безымянном пальце правой руки. Он спускался к арене с ленивой грацией человека, которому никогда и никуда не приходилось спешить, потому что мир терпеливо ждал, пока он соизволит обратить на него внимание.

— Меня зовут Эдвард Рэдклифф, — сказал он, останавливаясь в трёх шагах от Рейнхарта. — Виконт графства Вэйхолл. И одновременно — старший инспектор Бюро по Надзору за Одарёнными.

В зале повисла абсолютная тишина. Никто не ожидал, что проходной турнир школы номер 47 посетит младший сын владетеля этой земли.

Рейнхарт побледнел. Я видел, как кровь схлынула с его лица за одну секунду, оставив восковую маску. Он знал это имя. Его знали все, кто работал в системе. Виконт и Бюро в одном лице — это была сила, перед которой аттестационный отдел Гильдии значил не больше, чем лавочник перед герцогом. Бюро имело право вето, а решения графской крови на своей земле могли оспориться только императорским судом. Патовая ситуация.

Ассистент Баррета-старшего, всё ещё сидящий в ложе, замер с телефоном у уха. Карен медленно, очень медленно опустила папку на стол и вцепилась в его край обеими руками, словно стол был единственным, что не давало ей упасть.

Рэдклифф остановился напротив Рейнхарта. Посмотрел на него спокойно, без враждебности, но и без тепла. Как смотрят на мелкого чиновника, который по недоразумению оказался не в той комнате.

— В обоих своих качествах я обязан вмешаться, — продолжил он размеренно. Голос человека, привыкшего, что его слушают до конца и не перебивают. — Как представитель Бюро: боец, введённый Гильдией, не прошёл стандартную верификацию ранга для школьного мероприятия. Его участие в турнире — нарушение протокола Бюро, который был подписан в начале года обоими ведомствами. Как виконт: турнир проходит на территории моего графства, и я обязан обеспечить его легитимность.

Рэдклифф чуть повернул голову, и его взгляд встретился со взглядом Рейнхарта. Долгий, спокойный, тяжёлый, как каменная плита.

— Мне было бы крайне неприятно узнать, что Гильдия использует школьные мероприятия для… — он помолчал, подбирая слово с нарочитой, почти театральной тщательностью, — … своих внутренних задач.

Рейнхарт открыл рот. И тут же его закрыл. Его лицо прошло от бледности к красноте и обратно, словно сломанный светофор. Пальцы впились в поднятый с пола блокнот, сминая обложку. В зале не дышал никто. Семьдесят учеников, десяток преподавателей, родители — все смотрели на двух мужчин, между которыми пролегла пропасть шириной в целое сословие. Рейнхарт был чиновником. Рэдклифф — аристократом и инспектором организации, которая подчинялась младшему брату императора. Это была не ссора равных. Это было напоминание о том, кто на этой земле устанавливает правила.

Рэдклифф повернулся к арене. Ко мне. Наши взгляды встретились, и я увидел в его глазах то, чего не ожидал. Не враждебность. Не сочувствие. Не любопытство.

Узнавание.

Он смотрел на меня так, как смотрит человек, который долго искал потерянную вещь и наконец нашёл её в последнем месте, где ожидал. Что-то глубокое, расчётливое, цепкое. Взгляд охотника, который увидел добычу и не торопится, потому что знает — она никуда не денется.

Что ты знаешь обо мне, виконт?

— Алекс Доу — победитель этого боя, — сказал Рэдклифф, отводя взгляд. — Решение окончательное. Если у аттестационного отдела есть возражения, прошу направить их в письменном виде в канцелярию Бюро. — Он чуть улыбнулся, одними уголками губ. — Мы рассмотрим.

Последние два слова прозвучали с интонацией, которая на языке аристократии означала: «и похороним на такой глубине, что археологи будущего не найдут».

— Отец, приветствую тебя. Как твоё здоровье?

— Расслабься, Эдди, твой старик продержится ещё пару зим, так что потерпи, прежде чем вступить в схватку за моё наследство со своим старшим братом. — Раздался хриплый старческий голос в трубке.

— Ты же знаешь, что я первый присягну ему на верность.

— Знаю, сынок. Приедешь в поместье — твоя тётя будет очень рада.

— К сожалению, не могу, работы выше крыши. Папа, скажи мне, а у тебя сохранились фотографии молодого Кернана Искара?

— Надо искать, но должны были быть, хотя Кровавый Серп с молодых лет не любил фотографов, впрочем и его отец тоже. Зачем тебе его фото?

— Или я ошибаюсь, или сегодня я увидел его тень…