Беспощадный целитель. Том 3

Глава 17

Зал взорвался. Вот это да, сын спонсора школы против калеки. Месть за начало года, за грязь на одежде — и теперь богатенький парнишка показательно вытрет ноги о жалкого калеку. Сценарий, который написал бы любой бульварный романист: зло должно быть наказано, а богатый красавчик должен победить.

Кайл Баррет вышел на арену первым. Скорее даже не вышел, а выплыл, подталкиваемый аплодисментами и свистом дружков. Ветер уже играл вокруг его кулаков. Короткие, рваные порывы закручивались всё сильнее и заставляли даже его залакированные волосы колыхаться. Показуха и бездумная трата сил. Но под показухой была реальная сила. Я отдавал ему должное: мальчишка тренировался. Его папаша вложил в него время и деньги на отличных тренеров, но они ему слабо помогут. Чтобы побеждать, нужна воля.

Я вышел следом в полном безмолвии. От моего взгляда не укрылось, как Баррет-старший посмотрел на Ханта, а тот улыбнулся, словно говоря: как видишь, я выполнил сделку. Кто-то крикнул: «Давай, калека!» — и это явно была не поддержка, а издёвка. Чей-то голос раздался сзади: «Ставлю десятку, что Кайл размажет его за минуту!» Чёрное солнце по капле поглощало эти эмоции. Пусть доля процента, но каждый из них — это ещё маленький кирпичик в башню моего могущества.

Кайл стоял на арене так, словно она принадлежала ему с рождения. Широкий шаг, гордо развёрнутые плечи, белозубая улыбка человека, который уже видит себя победителем. Демонстративные удары ветром, закручивающиеся вокруг кулаков, срывали пыль с бетона. Зал одобрительно гудел. Красивый мальчик, красивый выход. Папочка в ложе должен быть доволен.

И я был его полной противоположностью. Короткая стрижка, что так любят солдаты и просто уличные парни из-за её дешевизны. Мятая школьная рубашка, синяки под глазами и в целом вид человека, которого жизнь далеко не баловала. Калека с обломком ядра, по ошибке забредший в финал. И зал встретил меня свистом, но несколько человек смотрели на меня по-другому. Одного я узнал: он стоял в первых рядах, когда я уронил Костолома. Его товарищ что-то ему эмоционально объяснял, но тот молча достал мятую купюру в сотню кредитов и протянул руку. Судя по высоко поднятым бровям, его товарищ пожал руку, согласившись на сделку.

Молчаливый поймал мой взгляд и показал мне большой палец, по его губам я прочитал: «Размажь его, Мертвец».

— Ну что, Доу? — Кайл встал в стойку, и я отдал должное его новому инструктору: постановка ног правильная, вес распределён грамотно, руки прикрывают корпус. И всё это за какие-то пару месяцев. Очень дорогая работа. Тысячи кредитов за частные уроки, которые сделали из избалованного щенка вполне приличного бойца школьного уровня. — Может, сразу сдашься? Сэкономишь себе визит к медику.

— Спасибо за заботу о моём здоровье, — ответил я. — Очень трогательно.

— Бой! — рявкнул Хант.

Кайл не стал ждать. Ветер толкнул его вперёд, и он влетел в мою зону одним длинным скользящим шагом. Быстро, даже для одарённого ветра, — очень быстро. Порыв ударил мне в лицо, заставив сощуриться, а его правый кулак уже летел в челюсть.

Я мог уйти. Мог сместиться на два пальца влево, пропустив удар мимо уха, и тут же войти на его линию, вгоняя пальцы в солнечное сплетение. Буквально три секунды — и бой мой.

Но три секунды для меня — это приговор. Три секунды против D-рангового ветровика — это уровень, которого у калеки Е-ранга просто не может быть. Рейнхарт далеко не идиот, и Хант тоже. Так что пусть мальчик порезвится.

Кулак врезался мне в скулу.

Голова мотнулась вправо, и я позволил инерции развернуть корпус. Со стороны — чистый пропущенный удар. На деле я уже гасил импульс шеей, перенаправляя энергию через позвоночник в ноги. Больно? Да. Кайл сам бил не слабо, а ещё плюс усиление ветром. Но я пропускал удары и похуже от бойцов, которые даже не снились ему в кошмарах.

Зал взревел от восторга. Золотой мальчик пустил первую кровь. Кровь из разбитой губы заполнила мой рот солоноватым привкусом. Без некротического отравления моя кровь имеет отличный вкус. Кровь — это память, кровь — это обещание. Ты пустил её мне, и я как благородный человек обязан её вернуть.

— Давай, Кайл! Добивай!

— Вали калеку!

— Бей! Работай руками!

Кайл расцвёл. Вот оно, то самое выражение, которое я ждал. Не просто уверенность, а наслаждение. Он не просто хотел победить — он хотел меня унизить. Расплатиться за свой страх и свой позор. Показать папочке, как его сын размазывает жалкого сироту по бетону. Устроить кровавое шоу.

Давай, мальчик. Устраивай, а я подыграю.

Левый хук в корпус. Ветер свистнул, подталкивая кулак, и на этот раз я отступил, но недостаточно быстро. Костяшки чиркнули по рёбрам, оставив тупую боль. Я охнул куда громче, чем нужно, и чуть качнулся, хватаясь за бок. Бедный калека еле стоит на ногах. Прекрасное зрелище. А золотой мальчик веселился, уверенный в своём превосходстве.

Кайл кружил вокруг меня, как щенок терьера вокруг загнанной крысы. Джеб. Ещё один. Короткие тычки, от которых я уворачивался специально неуклюже, с едва заметным запозданием, буквально чудом. Каждый промах вызывал у него раздражение, а каждое попадание — искренний детский восторг. Он не понимал, что промахи были рассчитаны, а пропущенные — выбраны. Я решал, какие удары пропустить, за него. Контролировал его, не прикасаясь.

В толпе царило веселье. Избиение, за которым все и пришли. Это вам не скучная Эйра, которая заканчивает бои максимально эффективно. Или отморозок Кросс, который просто ломает противника. Нет, тут настоящее шоу, в котором летят брызги крови, а жалкий калека болтается по арене, получает удар за ударом, но каким-то чудом ещё стоит. Живучий, надо отдать должное. Или просто слишком тупой, чтобы упасть.

Мой взгляд на долю секунды скользнул к третьему ряду. Рейнхарт писал в блокноте. Быстро, деловито. Его это не впечатляло. Хорошо. Пусть запишет: «Доу, Е-ранг, выносливый, но безнадёжный». Именно такую строчку я хотел увидеть в его отчёте.

Хант жевал сигарету. Его лицо ничего не выражало, но большой палец руки едва заметно постукивал по бедру. Ритм, который я уже научился читать. Он ждал. Знал, что я тяну время, и был согласен. Старый охотник понимал, когда зверь притворяется мёртвым.

Алиса сжимала кулаки так, что костяшки побелели. Я чувствовал её напряжение. Искренний, честный страх ученицы за своего наставника. Она тоже знала план. И всё равно боялась. Потому что планы — это одно, а кулак в лицо — это совсем другое.

А вот Баррет-старший в ложе откинулся в кресле и довольно улыбался, потягивая какой-то янтарный напиток из широкого стакана, и я сомневаюсь, что там яблочный сок. Помощник рядом кивал, что-то записывая на планшете. Может, речь для школьного сайта: «Кайл Баррет блестяще прошёл в финал». Или пост в социальных сетях с красивой фотографией победителя. Наслаждайся, пока можешь.

Четвёртый удар. Пятый. Шестой — ветровая плеть хлестнула по предплечью, оставив красный рубец. Больно, но ткани целы, мальчик не понимает, что плеть должна не прижигать кожу, а ломать кости. Кайл использовал плеть не для поражения, а для унижения. Хлестал, как погонщик скота, а зал наслаждался зрелищем, свистел и улюлюкал.

Семь ударов. Я считал не от скуки, а потому что знал ветровиков. Каждое ускорение стоило энергии. Каждая плеть — ещё чуть-чуть. D-минус ранг, запас небольшой, а он тратит энергию так, словно у него запас Дэмиона. После десяти-двенадцати серьёзных ускорений он начнёт замедляться. Пусть чуть-чуть, но мне хватит с лихвой.

Восьмой. Кайл разошёлся. Он уже не просто бил, он танцевал, уверенный в своей победе. Красиво, надо признать. Влетал, наносил удар, отскакивал на ветре, менял угол. Его инструктор вложил в этого мальчишку хорошую базу: смена уровней, обманные движения корпусом, удары с разных дистанций. Для школьников это выглядело как мастер-класс. Для меня — как котёнок, гоняющий клубок ниток. Но котёнок с когтями, этого не отнять. Но шкура дана тигру, чтобы не отвлекаться на всякую мелочь, а потом просто нанести удар лапой, чтобы сломать врагу хребет.

Ветровая плеть хлестнула по бедру, оставив горящий след. Мышцу свело на долю секунды, и я сознательно захромал, волоча ногу. Зал одобрительно засвистел. Кто-то крикнул: «Добей его уже!» Кайл вскинул кулак в вечном жесте триумфатора. Папочка в ложе что-то сказал помощнику, и тот закивал, строча на планшете.

Я хромал и считал его дыхание. Парень начал уставать. Выдох стал длиннее. Плечи поднимались чуть выше при вдохе. Диафрагма работала жёстче. Мальчик тратил энергию на шоу, и его тело начинало платить по счетам. Ветровики — они как масляные лампы: горят ярко, но масло кончается быстро, если не прикручивать фитиль. А Кайл крутил фитиль до упора. Красиво горел, ничего не скажешь. Но я видел, как тускнеет пламя.

Девятый. Прямой в солнечное сплетение. Этот я пропускать не стал — не к чему тратить энергию на восстановление. Просто ушёл вбок, неуклюже, споткнувшись о собственную ногу, и упал на одно колено. Зал ахнул, кто-то крикнул, что пора останавливать бой. Кайл замер, раскинув руки, купаясь в овациях. Повернулся к отцовской ложе и получил одобрительный кивок. Благословение на добивание.

Вот тебе и десятый.

Я поднялся. Медленно и тяжело. Вытер кровь с губы тыльной стороной ладони.

— Хочешь ещё? — Кайл усмехнулся, но в его дыхании я уловил то, что искал. Чуть глубже, чем минуту назад. Чуть чаще. Он потратил больше, чем думал, красуясь перед папочкой. Резерв не бездонный, а мальчик привык тратить, не считая. — Серьёзно, Доу, просто сдайся. Это уже жалко.

— Знаешь, Баррет, — я сплюнул кровь на бетон, — мне тут один умный человек сказал, что проигрывать — не моя привычка.

— Дурацкая привычка для калеки.

— Возможно. Но и калеки иногда кусаются. А ещё я тебе обещал, что в тот раз это был последний, когда ты можешь заплатить деньгами.

— Слишком много говоришь, мусор! — Он атаковал. Снова ветровое ускорение, снова правый прямой. Та же комбинация, что и в начале боя. Тот же угол, тот же замах. Потому что зачем менять то, что работает? Этот мальчишка ни разу в жизни не дрался с тем, кто запоминает каждый удар.

Разница была в том, что на этот раз я не стоял на месте.

Уйти с линии атаки и одновременно шагнуть вперёд. Прямо навстречу его удару и чуть вниз, внутрь его зоны комфорта, туда, где ветру не разогнаться. Его кулак пролетел над моим плечом, а я просто нырнул под руку, сокращая дистанцию до нуля. Грудь к груди, и моё лицо у его подбородка. Так близко, что я чувствовал запах его дорогого одеколона и дыхание, ставшее гораздо тяжелее.

Ветер бесполезен на такой дистанции. Ускоряться некуда. Плетью не размахнуться. Вся его красивая техника, все папины деньги и частные тренеры — всё превратилось в мусор, когда между нами осталось меньше ладони.

Добро пожаловать в подворотню, щенок.

Он попытался оттолкнуть меня ветром. Короткий порыв ударил в грудь, но на такой дистанции ветер не разгоняется. Всё равно что пытаться сбить стену подушкой. Я вжался ещё плотнее, и его маленький ураган разбился о мой корпус, как волна о причал. Он дёрнулся влево — я пошёл за ним. Вправо — снова за ним. Мы кружили в этом тесном, удушающем объятии, и каждая его попытка разорвать дистанцию проваливалась, потому что в клинче решает не скорость, а вес и рычаги. А рычаги я знал лучше, чем кто-либо в этом зале.

Я почувствовал его панику и, улыбнувшись, нанёс свой первый удар в этой схватке. Удар, что так любят имперские гвардейцы в своих тяжёлых шлемах и уличные бандиты, закалённые сотнями схваток, где нет места красоте, лишь эффективность и умение выживать. Мой лоб, словно молот, влетел в его точеный нос. Старый, грязный и безумно эффективный приём против всех, кто дышит через нос. Плевать на боль — лобная кость самая крепкая в организме, а терпеть боль я умею.

Влажный, отчётливый хруст прозвучал как музыка. Кровь алыми потоками хлынула по его губам. Кайл отшатнулся, глаза расширились от шока и боли. Он не ожидал. Они никогда не ожидают. Красивые мальчики из хороших семей привыкли к чистым ударам и правилам. А лоб в нос — это не правила. Это уже война.

Он попытался отступить, активировать ветер, разорвать дистанцию. Поздно. Мои пальцы уже вцепились в его форму — правая рука схватила воротник, левая — ремень. Грязный клинч, от которого не уйти ускорением. Тянуть — можно. Толкать — можно. Но вырваться чисто, без рывка и без потери одежды, — нет. От страха он даже не подумал, что меня можно бить локтями.

Колено в бедро. Не в пах, чтобы рефери не остановил бой. Именно в бедро, во внешнюю часть, где квадрицепс крепится к бедренной кости. Точка, которую любой целитель знает как идеальное место для мышечного спазма. Нога у Кайла подломилась, и он качнулся вправо.

Рывок за воротник — на себя и вниз. Его голова дёрнулась, центр тяжести сместился, и он начал падать, а я помог. Подсечка правой ногой по его опорной — и Кайл Баррет, гордость папочки и школьный хулиган, с размаху грохнулся на бетон арены, как мешок с тем самым рисом из столовой. Можно было бы жёстче, но тогда бой сразу остановят. Так что пусть почувствует на своей шкуре, что такое беспомощность.

Зал замер от шока — не было ни единого звука. Ни свиста, ни крика, ни аплодисментов. Тишина, в которой было слышно, как Кайл хрипло втягивает воздух разбитым носом и как кровь капает на бетон — тук, тук, тук, — отмеряя секунды его позора.

Эйра на своей скамье качнула головой. Я уловил краем глаза, что она всё поняла. Не потому что видела технику. А потому что узнала почерк. Так не дерутся школьники. Так дерутся люди, которые выросли в местах, где правила — это роскошь, а выживание — единственный закон. Она посмотрела на Дэмиона через зал, и тот чуть кивнул. Оба моих союзника молчали, но их молчание говорило красноречивее любых слов. Они знали, что такое грязная драка, а золотой мальчик — нет.

Он попытался встать. Руки упёрлись в пол, ветер рванулся вокруг тела, но я уже был сверху. Колено на его спину, прямо между лопаток, где грудной отдел позвоночника наименее подвижен. Не опасно, но и не встать. Рука захватила его запястье и завернула за спину — стандартный полицейский замок, никакой экзотики. Всё, что мог увидеть зритель, — калека, навалившийся на красавчика и держащий его руку за спиной. Цирк, а не бой.

— Пусти! — Кайл дёрнулся. Ветер хлестнул по моему лицу, взъерошив волосы и оставив царапину на щеке. Последний всплеск магии — злой, неконтролируемый. Я чуть довернул запястье, и он зашипел от боли. Ветер угас.

— Слушай внимательно, — я наклонился к его уху и заговорил так тихо, чтобы слышал только он. — Это за Алису. За вывихнутую руку, за каждый раз, когда ты решил, что сильный может ломать слабого просто потому, что ему так захотелось. Сдавайся.

Его затылок подо мной дёрнулся — отличная попытка боднуть назад. Хорошая реакция, не отнять. Но я ждал и надеялся на его уязвлённую гордость. Сместил голову на два пальца, и его череп прошёл мимо. А вот моё колено чуть сильнее вдавилось между лопаток. Ребро скрипнуло. Не сломалось — но порог был рядом.

— Сука… — выдохнул он сквозь зубы, и в этом слове было столько бессильной злобы, что Чёрное солнце внутри меня тихо качнулось, впитывая эмоцию. Капля, но приятная. А потом он попытался вырваться ещё раз. И у него получилось. Ну почти получилось. Я неудачно упал, не выпуская его руку.

В тишине арены хруст и вопль боли прозвучали для меня почти одновременно, а ядро заполнилось ещё на процент. Кажется, у бедняжки перелом, и любой, кто будет пересматривать запись, увидит, что я предлагал ему сдаться. А потом он сам дёрнулся.

Именно на это я и рассчитывал.

Медик уже запрыгивал на арену, а папаша вскочил с каким-то воплем, но я ничего не слышал, отброшенный ударом ассистента. Он уже собирался нанести ещё удар, но меня накрыл защитный купол, который играючи сделала директор Миллер. Небо, у неё ядро С+, но насколько же совершенный сегментарный барьер.

— Прекратить! Запрещено любое вмешательство посторонних в поединок. Кайл Баррет не может продолжать бой, победа за Алексом Доу.

Медик ему что-то вколол, и Кайл поднялся, зажимая нос целой рукой. Кровь стекала по подбородку на форму, оставляя тёмные пятна. Он посмотрел на меня — и в его глазах я увидел животный страх. Тот самый, настоящий, шкурный страх добычи, которая поняла, что всё это время охотились на неё.

Бедный мальчик. Добро пожаловать в реальный мир. Баррет-старший выглядел так, что его сейчас хватит удар.

Хант у стены перекатил сигарету из одного угла рта в другой. Руки… рука по-прежнему в кармане. Но плечи расслабились ещё сильнее, и в уголке рта мелькнуло нечто, что у других людей называлось бы улыбкой.

Рейнхарт черкнул что-то в блокноте.

— Господин Рейнхарт, ваше мнение будет независимым, и никто не скажет, что у школы есть любимчики.

— Я неплохо читаю по губам и прекрасно видел, что мистер Доу предлагал своему противнику сдаться, но тот попытался вырваться и тем самым спровоцировал падение, приведшее к травме. Моя оценка: мистер Доу удачно воспользовался шансом на победу и проходит в полуфинал,, а что делать с нападением на ученика решать, только директору Миллер…