Беспощадный целитель. Том 3

Глава 8

Небо, почему эта тварь оказалась такой умной? Паутина моих нитей выдержала, но разлом вздрогнул, и его нижний край разошёлся ещё шире. Из расширившейся щели хлынул поток мелких тварей, больше напоминающих ошкуренных псов. Они вывалились на болотную землю, как фарш из мясорубки, и тут же рванули к поместью, притягиваемые светом ядра Дэмиона.

Одновременно вожак протолкнул через верхний край разлома свою конечность. Огромную, покрытую хитиновыми пластинами размером с мою ладонь, с когтями, каждый из которых был длиннее моего предплечья. Конечность пробила паутину так же легко, как кулак пробивает бумажную стену, и, изогнувшись назад, потянулась ко мне.

Время замерло. Вот он, момент истины. В моём мире такие моменты наступали не раз: когда целитель должен решить, что спасать — руку или жизнь. Когда нельзя спасти всё и приходится выбирать.

И я выбрал.

Обеими руками я схватил нити, удерживающие верхний край, и рванул их на себя. Не стягивая, а обрубая. Рискуя порвать края реальности ещё сильнее. Это было больше похоже на то, как топор палача смыкается с деревянной колодой, оставляя тело преступника с одной стороны, а его голову — с другой. Пятьдесят процентов энергии хлынуло в один рывок, чёрное солнце взвыло, а из моих ушей хлынула кровь. Капилляры в глазах мгновенно лопнули, и я временно ослеп, но мне не нужно было видеть, чтобы почувствовать, что произошло.

Края трещины сомкнулись прямо на локтевом суставе вожака. Хруст хитина звучал в моих ушах божественной мелодией, зрение медленно восстанавливалось, а из отсечённой конечности бил фонтан чёрной крови.

Лапа твари, ещё рефлекторно подёргиваясь, когтями скребла по грязи, вспарывая землю длинными бороздами. По ту сторону закрывающегося барьера раздался громогласный рёв, от которого лопнули бы барабанные перепонки, если бы между нами не было барьера. Вожак потерял лапу и был в ярости, которую он будет вымещать на меньших тварях, но мне было уже всё равно. Я сумел, и разлом закрылся.

Последняя вспышка багрового — и тьма, пульсировавшая в воздухе, осела на землю, как пепел. Место, где секунду назад зияла рана в ткани реальности, теперь выглядело как пустое пространство между мёртвыми дубами. Только слабое мерцание на уровне земли, медленно гаснувшее, говорило о том, что здесь что-то было.

Клянусь Небом и духами предков, как же хорошо, что для оперирования потоками энергии мне не надо было видеть этот разлом, иначе от меня остались бы лишь воспоминания. Первая же тварь, вылезшая из разлома, меня попросту бы сожрала, действуя на чистых рефлексах.

Именно поэтому я зашёл за этот проклятый портал и зашивал его со «спины», если можно так выразиться. Я стоял на коленях, упёршись руками в грязь. Мышцы рук не слушались — мелкая дрожь пробивала их от плеч до кончиков пальцев. Из носа и ушей всё ещё сочилась кровь. Ядро опустело до пяти процентов; ещё чуть-чуть — и мне хана, но пока эта капля энергии помогала мне удерживать сознание. Болото вокруг меня было окончательно мертво, я сожрал всё, что содержало некроэнергетику на пару километров в округе.

«Хорошая работа, целитель, — прошелестел Владыка Металла, и его голос звучал сыто, довольно, почти ласково. — Мы с тобой прекрасная команда».

— Заткнись.

«Как грубо. А ведь без меня ты бы не справился. Ты это знаешь. Я это знаю. Рано или поздно тебе придётся это признать».

Я промолчал, потому что спорить с правдой — занятие для дураков. Он действительно помог. Без его фильтра я бы не набрал достаточно энергии. Без его контура болотная некроэнергия отравила бы моё ядро до необратимых повреждений. Он сделал именно то, что обещал, — ни больше ни меньше. И именно это пугало сильнее всего.

Демоны, которые держат слово, — самые опасные. Потому что каждое выполненное обещание — это ещё один шаг к тому моменту, когда ты начнёшь им доверять. А доверие к паразиту — первый признак того, что он уже победил.

Отсечённая конечность вожака лежала рядом, медленно разлагаясь. Хитиновые пластины тускнели, теряя цвет, мышечные волокна под ними усыхали и рассыпались в прах. Без связи с телом хозяина и без подпитки энергией разлома она умирала, стремительно превращаясь в бесполезную оболочку. Через час от неё останется только изменённый хитин С-ранга. Ценный материал, из которого делают броню для охотников, но сейчас мне было на это глубоко наплевать.

Я попытался встать, но ноги подогнулись, и мир качнулся, как палуба корабля в шторм. Вдох, выдох — и со второй попытки у меня получилось. Тело Алекса Доу, нет, моё тело, обладало удивительной живучестью.

Гул от разлома, забивавший всё, закончился, и теперь я слышал, как звучат выстрелы из тяжёлых армейских пулемётов. Значит, моя девочка справилась и открыла арсенал, вооружив ветеранов тяжёлым оружием. А против почти пятидесяти граммов свинца, разогнанных пороховыми газами, не выдержит и хитиновая броня D-ранговых тварей, что может легко выдержать пистолетный выстрел в упор. Именно поэтому стражи одеваются в свои боевые доспехи, позволяющие использовать тяжёлое оружие, которое обычный человек не сможет даже поднять. Что уж говорить о стрельбе.

Я медленно брёл обратно к поместью. Каждый шаг давался через силу, ноги проваливались в раскисшую землю, и я чувствовал себя разбитым стариком. Боюсь даже представить, как сейчас я выгляжу.

Подходя к поместью, первое, что мне бросилось в глаза, — это был Дэмион. Израненный, он стоял перед баррикадой из тварей. Его лицо было серым от усталости, губы потрескались, а платиновые волосы превратились в паклю из пота и крови, но его глаза горели тем же холодным огнём, что и час назад. Он был в абсолютном нуле энергии, я это видел, и держался на чистом упрямстве и боевых рефлексах.

Рядом с ним лежал один из Волков. Молодой парень, которого я видел лишь мельком. Он лежал неподвижно, а под его телом расплывалось тёмное пятно. Не все вернутся домой сегодня.

Второй Волк сидел у стены, зажимая рану на бедре. Третий, которому Гремлин наскоро перетягивал руку обрывком рубашки, стоял, привалившись к дверному косяку, бледный, как мел, но всё ещё сжимавший в здоровой руке дробовик. Потери, но не катастрофические. Стая дала бой и сумела сохранить большую часть братьев. Клык удержал оборону, и за это ему будет моё уважение до конца моих дней.

На ступенях поместья стоял крупнокалиберный пулемёт, установленный на импровизированном станке из двух перевёрнутых кресел и мешка с песком. Гильзы устилали ступени латунным ковром. Молот стоял рядом с этим чудовищным порождением человеческой мысли, которое мне хотелось мгновенно уничтожить. Зачем? Зачем тренироваться десятилетиями, чтобы обычный человек взял и просто расстрелял тебя из этого? Скорострельные арбалеты представляли опасность, но их стрелы были слишком слабы, чтобы пробить доспех духа практика высокого ранга, а здесь же… Я посмотрел на одну из тварей, изрешечённую тяжёлыми пулями, и понял, что даже на пике моей формы очередь из этого чудовища для меня была бы крайне чувствительной.

Пожалуй, я понимаю местного императора, что разрешил ношение оружия лишь для армии и полиции. А всякие охотники пользовались куда менее смертоносными винтовками.

— Мертвец! — Клык увидел меня первым и резко ударил себя в грудь кулаком, а потом вскинул его над головой, приветствуя меня. — У тебя получилось!

— Получилось, — сказал я, и голос прозвучал хрипло, словно я не говорил лет десять. — Разлом закрыт.

Мира нашла меня сама. Вышла из дверей поместья, бледная, с ноутбуком под мышкой и Гремлином за спиной. Увидела меня — окровавленного, шатающегося, едва стоящего на ногах — и её лицо стало таким, что у меня перехватило дыхание. Ни слёз, ни крика. Только тихая, яростная нежность, от которой чёрное солнце в груди дрогнуло.

Она подошла, молча закинула мою руку себе на плечо, подставив своё маленькое, избитое, измученное тело под мой вес, и повела к стене, где можно было сесть.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она.

— Зато живой.

— Это единственная причина, по которой я не убью тебя сама. — Она усадила меня, прислонив спиной к стене, а потом села рядом, тесно прижавшись плечом. — Больше никогда так не делай.

— Не обещаю.

— Знаю. — Она чуть повернула голову и посмотрела мне в глаза. — Именно поэтому я и не прошу.

Над болотами медленно занимался рассвет. Бледная полоска света на горизонте, первая за эту бесконечную ночь. Тёплый розовый свет полз по небу, разгоняя остатки тумана, и мёртвые дубы старого парка отбрасывали длинные тени, похожие на пальцы скелета, тянущиеся к поместью.

Мы были живы. Все, кроме одного. Разлом закрыт. Мира спасена. Штайнер потерял усадьбу, людей и самое главное — информацию. А я немного отдохну и сниму голову этого сукиного сына с его поганых плеч. Никто не имеет права трогать мою женщину.

Дэмион подошёл, тяжело опустился на землю по другую сторону от меня и какое-то время молчал, разглядывая свои руки — покрытые инеем, с чёрными полосами чужой крови под ногтями. Руки убийцы. Руки восемнадцатилетнего парня, который за одну ночь перешагнул черту, за которую большинство людей не заглядывают всю жизнь.

— Разлом окончательно закрыт? — спросил он наконец, не понимая, как начать разговор.

— Закрыт.

— А та тварь? Большая? Я чувствовал давление даже отсюда.

— Осталась по ту сторону. Без одной лапы. — Я кивнул в сторону парка. — Конечность лежит там, если хочешь сувенир.

Дэмион хмыкнул и откинул голову к стене, глядя на светлеющее небо.

— Знаешь, Алекс, я думал, что самое страшное в моей жизни — это работать на Кайзера. — Он помолчал. — Теперь я понимаю, что ошибался. Самое страшное — это когда ты понимаешь, что тебе нравится всё это.

Я посмотрел на него. В его глазах не было раскаяния. Не было страха перед тем, что он сделал этой ночью. Была только честность человека, который впервые увидел себя настоящего — и не отвернулся.

— Это не самое страшное, — ответил я. — Самое страшное — это когда ты перестаёшь замечать, что тебе нравится. Когда убийство становится таким же привычным делом, как чистка зубов. Вот тогда ты по-настоящему потерян.

— Говоришь как человек, который это пережил.

— Говорю как человек, который видел, к чему это приводит.

Мира молча слушала наш разговор, и я чувствовал, как её пальцы чуть крепче сжали мою руку. Она не осуждала меня, просто была рядом, и это стоило больше любых слов.

Я протянул ему руку со словами:

— Мы не сдохли сегодня, Дэмион.

Ответом мне был его хриплый смех, с которым он сжал мою руку.

— Мы не сдохли сегодня, Алекс. И как же я этому рад.

Отдых длился ровно столько, сколько потребовалось Мире, чтобы перевязать мне голову обрывком своей футболки, которая стала топом. Очень коротким топом, открывающим мне прекрасный вид при перевязке.

Кровь из ушей уже остановилась, но выглядел я, по её словам, как «жертва неудачного жертвоприношения». Учитывая, что она сама выглядела ненамного лучше — с распухшей губой, кровоподтёком на скуле и синяками на запястьях от наручников, — её замечание вызвало у меня кривую усмешку.

— Мы оба выглядим так, словно подрались с медведем, — сказал я.

— Думаю, после драки с ним вид был бы у нас получше. — Она затянула узел на повязке чуть сильнее, чем требовалось, и я показно зашипел от боли. — Это тебе за то, что полез к разлому один.

Небо, как же это приятно, когда о тебе заботятся.

Клык не давал людям расслабляться. Его голос гремел по двору, раздавая приказы с эффективностью хорошо отлаженного механизма. Раненых перевязали; по сути, пулемёт и копьё Дэмиона позволили им обойтись почти без потерь. Вот только это «почти» теперь завернули в брезент и бережно уложили в кузов единственного пикапа, который Волки пригнали с собой. Никто не произнёс ни слова, но я видел, как побелели костяшки пальцев у тех, кто его нёс. Стая хоронит своих молча, а плачет потом, когда враг уже мёртв.

Но прежде чем уезжать, нужно было решить вопрос с Альфредом. И с тем, что хранилось в этом поместье.

— Клык, — я подошёл к нему, стараясь не шататься. — Скоро рассвет, а отсюда надо убираться, но нам пора поговорить с языком.

Бывший солдат кивнул и сказал:

— Его уже вытащили из подвала. Сидит в кухне, примотанный к стулу, а рядом с ним Гремлин, так что никуда не дёрнется. — Клык смерил меня тяжёлым взглядом. — Мертвец, если этот ублюдок знает что-то полезное, я хочу это слышать. Мой человек лежит в кузове, завёрнутый в тряпку. Стая имеет право знать, за что он умер.

— Твоя правда. Я скорблю вместе с вами, и то, что он знает, будет общим достоянием.

Кухня поместья когда-то, видимо, была просторной и даже уютной. Сейчас она выглядела как декорация к дешёвому ужастику: выбитое окно, осколки посуды на полу, пятна крови на стенах и перевёрнутый холодильник, который кто-то из Волков использовал как баррикаду во время боя. Посреди всего этого хаоса на тяжёлом деревянном стуле сидел Альфред, примотанный к спинке и ножкам такими узлами, которые развязывать бессмысленно; похоже, кто-то из Волков служил на флоте — только там учат вязать такие узлы.

Стоило видеть лица моих товарищей, когда я начал обрабатывать точки этого выродка, чтобы добиться нужного мне эффекта. Он был в сознании, но в том особом состоянии, которое я про себя называл «мягкое подчинение». Зрачки чуть расширены, мышцы расслаблены, а лицо лишено выражения.

Нечто подобное я провернул с Давидом, но там пришлось работать намного жёстче, всё-таки одарённый — это тебе не обычный человек. Тут обошлось без трав, всего лишь иглы и правильное воздействие на его сознание. Выродок не спал, но и не бодрствовал, находясь в промежуточном состоянии, где воля подавлена, а способность лгать снижена до минимума. Не полное управление, как с Давидом — на это у меня сейчас просто не хватило бы энергии, — но достаточно, чтобы получить правдивые ответы на прямые вопросы.

Клык встал у двери, скрестив руки на груди. Молот — за спиной пленника, на случай если тот вздумает дёргаться. Дэмион привалился к стене в углу, наблюдая с холодным интересом. Мира стояла рядом со мной, держа в руках телефон в режиме записи. А Гремлин нашёл на кухне виски и медленно его потягивал. Как же мне хотелось забрать у него стакан, но стоит мне сделать пару глотков — и я просто вырублюсь.

Я сел напротив Альфреда и посмотрел ему в глаза. Мутные, расфокусированные, они медленно нашли моё лицо и остановились.

— Альфред, — сказал я ровным голосом. — Ты меня слышишь?

— Слышу. — Голос тусклый, как у человека, говорящего во сне.

— Хорошо. Я буду задавать вопросы. Ты будешь отвечать. Если соврёшь, я это почувствую, и тогда мне придётся использовать другие методы. Твоему Роберту они и не снились, так что тебе они очень не понравятся. Ты понимаешь?

— Понимаю.

Клык переглянулся с Молотом. Я видел в их глазах смесь интереса и настороженности. Они знали, что я целитель. Видели, как я лечил Гремлина. Но то, что целитель может делать подобное, — это явно выходило за рамки их представлений о медицине. Ну что же, в моём мире граница между исцелением и пыткой всегда была тоньше, чем хотелось бы признавать.

— Кто твой работодатель?

— Вернер Штайнер.

— Как давно ты на него работаешь?

— Одиннадцать лет.

— Чем конкретно ты занимаешься?

— Безопасность. Контрразведка. Допросы. — Каждое слово падало как камень в колодец. Никаких эмоций, лишь сухие факты.

— Сколько ещё подобных объектов?

На несколько секунд он замолчал. Похоже, это была особо ценная информация, которую его мозг даже в подавленном состоянии пытался сохранить. Интересно. Профессионал до мозга костей, даже сейчас. Будь у меня больше времени и состояние получше, стоило бы попробовать методы помягче, но сейчас мне было плевать, что с ним станет.

Крошечный импульс некроэнергии через иглу, оставленную за его ухом, ударил в его сознание, начиная необратимые изменения в его мозгу. Альфред вздрогнул, его зрачки на мгновение сузились, а потом снова расширились.

— Семь. — Слово вырвалось из него, как пробка из бутылки. — Семь основных объектов в графстве. Три лаборатории, два склада, перевалочная база и этот дом.

— Адреса?

— Лаборатории: Болотная промзона, ангар четырнадцать. Ферма Уиллоу-Крик, северный амбар. И подвал под прачечной «Белый тюльпан» в Саутхолле. Склады на…

Я слушал, запоминая каждое слово, каждый адрес, каждое имя. В моём мире умение запоминать длинные списки было не талантом, а привычной необходимостью. Меня учили, что записи можно украсть, а то, что хранится в голове, забрать куда сложнее. Мира делала пометки, не доверяя только аудио. Я слышал едва уловимое постукивание её пальцев по экрану. Умница. Двойное сохранение информации, действительно профи.

— Охрана объектов?

— На каждом от четырёх до десяти человек. Лаборатории охраняются лучше всего. На ферме Уиллоу-Крик есть двое одарённых. Наёмники из Северных графов. С-ранг, оба. Огневик и ветер, оба бывшие армейцы из команды зачистки.

Клык негромко выругался за моей спиной. Двое одарённых С-ранга — это серьёзно. Для обычных людей, пусть даже вооружённых и опытных, столкновение с боевым магом, который знает, что за ним пришли, — это почти гарантированная смерть. Но я заметил, как Дэмион в углу чуть приподнял бровь; парень поверил в себя и теперь считал, что для него С-ранг уже не был непреодолимым препятствием, но на его месте я бы трижды подумал прежде, чем сражаться с такими в открытом бою.

— Кто стоит над Штайнером?

Вот тут Альфред замер, несмотря на мои манипуляции. Его тело напряглось, несмотря на подавленную волю, и я увидел, как на его висках выступили капли пота. Так работает только истинный страх. Глубокий, вбитый на уровне инстинктов страх, который пересиливает даже действие моих игл. Кто бы ни стоял над Штайнером, Альфред боялся его больше, чем меня. Это было очень впечатляюще и одновременно тревожно.

Я надавил сильнее, выжимая из остатков энергии ещё одну каплю. Альфред дёрнулся, из его носа потекла тонкая струйка крови, его губы задрожали. Сейчас он балансировал на грани между моим контролем и своим ужасом, но мой контроль выиграл.

— Не знаю имени, — выдавил он наконец, и я чувствовал, что это правда. — Штайнер называл его «Садовник». Они общались через защищённый канал, я никогда не видел его лица и не слышал голоса. Только текст. Штайнер… — он сглотнул, — Штайнер боялся его. Я видел Штайнера один раз после их разговора. Его руки тряслись. За одиннадцать лет я ни разу не видел, чтобы у старика тряслись руки.

Садовник. Кодовое имя, которое ничего не говорит и одновременно говорит очень многое. Садовники выращивают, культивируют, подрезают лишнее. Кто-то, кто считает себя не участником, а создателем системы. Тот, кто сажает семена и терпеливо ждёт урожая.

— Садовник связан с Гильдией?

— Не знаю, но Штайнер однажды сказал: «Садовник видит всё, что происходит в графстве, ещё до того, как это случится». Такое может только человек с доступом к секретной информации.

— Что Штайнер знает о «девушке»? — Я намеренно не назвал имени.

— Знает, что она взломала ячейку. Знает, что скопировала карту и часть документов. Не знает, передала ли она их кому-то. Именно это я должен был из неё вытащить. — Его голос не изменился, но меня передёрнуло от его тона. Для этого выродка Мира была просто задачей. Пунктом в рабочем расписании. «Вытащить информацию» — как вытащить гвоздь из доски. Спокойно и методично, без каких-либо лишних эмоций, а потом он приедет домой, примет душ, поцелует жену и ляжет спать. Мои губы искривились в оскале, зверь внутри меня рыкнул, требуя закончить то, что я начал в подвале, но этот человек был полезнее живым, чем мёртвым. Пока.

— Последний вопрос. Штайнер знает об этом поместье? Знает, что здесь произошло?

— Нет. Связь оборвалась, когда вырубилось электричество. Генератор питал только подвал. Основная линия шла через наземный кабель, а его… — он замялся, — видимо, повредило при разломе. Штайнер не получал сообщений последние… — Альфред нахмурился, пытаясь оценить время, — три-четыре часа. Он будет нервничать, но не запаникует до утра. У нас бывали перебои со связью из-за болотных помех.

До утра. Это давало нам несколько часов форы, прежде чем Штайнер пошлёт людей проверить, что случилось с его поместьем. Несколько часов, чтобы замести следы, увезти всё ценное и исчезнуть, как ночной туман с болот.

Я встал, покачнувшись. Ядро жгло тупой, ноющей болью, и каждое использование энергии обходилось всё дороже. Последний импульс через иглу стоил мне полпроцента. Ещё пара таких фокусов — и я попросту отключусь, а моё ядро закончится. К демонам этот допрос.

— Клык, он твой. — Я кивнул на Альфреда. — Всё, что он знает, он уже рассказал. Можешь задать свои вопросы, пока действие игл не ослабло. У тебя есть минут двадцать, может, тридцать.

— А потом? — Клык посмотрел на пленника без тени сочувствия.

— А потом он проснётся, и у него начнёт разлагаться мозг…