Беспощадный целитель. Том 3

Глава 19

Я вернулся на скамью, вытирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. Рёбра противно ныли, а левое бедро прямо горело от ветровой плети Кайла. Скула наливалась опухолью, которая к утру превратится в роскошный фиолетовый синяк, но всё это были лишь мелочи жизни. Цена идеально сыгранного спектакля, который стоил каждого пропущенного удара. Взгляды одноклассников стоило видеть: не каждый день ты видишь, как жалкого калеку избивают, а он, словно в бульварном романе, собирается и из последних сил побеждает. И не просто побеждает, а очень грубо ломает руку одному из главных хулиганов школы.

Баррет-старший убрался из ложи, видимо отправившись к своему ненаглядному сыночку, а вот его ассистент остался наблюдать. Пусть смотрит, теперь у меня перед ним есть должок, который надо обязательно будет отдать. Он поступил как пёс, а как известно, собаке — собачья смерть.

Алиса сидела на самом краю скамьи, вцепившись пальцами в сиденье. Она сжимала руки так сильно, что костяшки побелели. Глядя на меня, она закусила нижнюю губу — то ли от испуга, то ли чтобы не закричать на меня. Она не смотрела на арену, где медик колдовал над рукой Кайла. Она смотрела только на меня.

— Алекс, ты как? — спросила она, и в её голосе было столько сдержанной тревоги, что чёрное солнце в груди качнулось, впитывая эмоцию. Это была не боль и не страх, нет, это была настоящая и искренняя забота, которая впиталась ядром с превеликим удовольствием. И судя по всему, моё мёртвое ядро будет куда более эффективным, если я буду кормить его не только отрицательными эмоциями, но и положительными. Над этим стоит задуматься.

— В полном порядке, — я сел рядом и специально поморщился, играя на публику. Никогда не знаешь, кто наблюдает за тобой. — Выгляжу намного хуже, чем есть на самом деле.

— Зачем ты специально подставлялся под его удары?

Вопрос и утверждение в одном предложении. Я повернул голову и встретил её взгляд. Серые глаза, в которых плясали огоньки злости и чего-то ещё. Алиса Грейс, тихоня с задней парты, смотрела на меня так, как смотрит человек, который видит правду. Потому что она и была таким человеком. Зрящая.

— Так было нужно, — ответил я.

— Девять ударов. Ты пропустил ровно девять ударов, прежде чем начал работать. Я считала. Ты выбирал, какие пропустить, а от каких уйти. — Она замолчала, подбирая слова. — Ты вёл его, как пастух ведёт барана на забой.

Умная девочка. Слишком умная для собственного блага, и как же прекрасно, что она в моей команде.

— Потому что за нами наблюдают. Покажи я всё, что умею, и кто знает, куда уйдёт эта информация, а я пока не готов к серьёзным противостояниям, — сказал я тихо. — В первую очередь я играл для гильдейца. Ему нужно было увидеть калеку, которому повезло. Не умелого бойца, а парня, который готов перегрызть глотку, дай ему хотя бы шанс. Но его техника слишком посредственна.

Она кивнула. Помолчала, глядя на свои руки, что всё ещё сжимали скамью, и наконец-то расслабилась, а потом подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза.

— Спасибо, — произнесла она едва слышно.

— За что, подруга? — Я догадывался, о чём она говорит, но мне было важно услышать, как она сама это произнесёт.

— За то, что ты его сломал. За его поражение и боль.

Я посмотрел на неё. Она говорила это с абсолютно спокойным, почти безмятежным лицом. Но в её серых глазах тлел тот самый огонёк, который я старательно раздувал все эти недели тренировок. Ненависть. Холодная, точная, как хирургический скальпель. Не слепая ярость и не детская обида — для моей Зрячей это было слишком слабо. Нет, это была искренняя ненависть человека, который помнит каждый момент своего унижения и терпеливо ждёт расплаты.

— Это ведь была не случайность, — продолжила она ещё тише. — Перелом. Ты мог просто заставить его сдаться. Но ты сломал ему руку.

Тут она почти ошибалась. Я не планировал перелом как самоцель. Это было лишь следствием жизненного пути Кайла. Окажись он умнее, всё было бы гораздо менее болезненно. Я создал ситуацию, в которой перелом был неизбежен, если Кайл поступит так, как поступают все избалованные щенки — дёрнется из захвата вместо того, чтобы сдаться. Гордость. Папочка в ложе. Весь зал смотрит и ждёт, как он воспрянет.

Он просто не мог сдаться калеке в такой ситуации. Физически не мог заставить себя произнести это слово. Я знал это заранее и именно поэтому дал ему шанс. Ему достаточно было просто постучать, и боль бы закончилась. Но он посчитал, что пара месяцев тренировок с новым тренером сделали из него мастера. Глупец. Мне было важно не только сломать руку, куда важнее, чтобы каждый видел: он сам выбрал боль. И всё, что случилось с ним, — это лишь его выбор. Тонкая игра, которая станет принципиальной в случае судебного разбирательства. А с учётом видеозаписи и показаний самого Рейнхарта я был полностью чист.

— Он дёрнулся сам, — ответил я. — Я предлагал ему сдаться. Ты же слышала гильдейца.

— Но ты знал, что он дёрнется, ведь так?

Я промолчал. Потому что она была права. Конечно, знал. И да, Алиса, это было за твою руку. За тот момент, когда этот золотой мальчик вывихнул тебе плечо на тренировке и ржал, пока ты плакала. Старый Алекс это запомнил, но не мог отомстить, а я могу. Алиса всё поняла без слов и просто крепко сжала мою руку, отвернувшись к арене.

Кайла уже уводили к медпункту. Его правая рука висела под неправильным углом, лицо мокрое от слёз и крови. Рубашка, стоившая больше моего месячного бюджета, была густо заляпана красным. Папочка шёл рядом, поддерживая сына за плечо, и его лицо было цвета старого пепла. Он не смотрел на арену, не смотрел на зрителей. Он смотрел прямо перед собой с выражением человека, который пытается понять, как мир посмел обойтись так с его наследником. А вот его помощник, тот самый выродок, которого Карен остановила барьером, сидел в ложе, прижимая к уху телефон, и что-то лихорадочно наговаривал. Думаю, связывался с юристами или врачами. А может, и то и другое.

— Алекс, я знаю, что это за мою руку, — сказала Алиса так тихо, что расслышал только я. — Та тьма внутри тебя радуется, когда ты делаешь больно другим людям, а другая твоя часть — она не злая. Она не человеческая и очень жестока, она мурлычет, словно кот, от того, что ты сделал это ради меня. — Она помолчала. — Я не знаю, кто ты на самом деле, Алекс Доу, но ты мой друг, и я с тобой.

Я обнял её. Просто положил руку на плечи и притянул к себе. Она вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот — подалась чуть ближе, и я почувствовал, как напряжение медленно уходит из её тела. Маленькая, хрупкая, пахнущая дешёвым шампунем и чем-то цветочным — духи, которые ей подарила Эйра на прошлой неделе. Со стороны это выглядело как наставник утешает расстроенную ученицу после тяжёлого зрелища. Ничего подозрительного. Ничего, на что стоило бы обращать внимание.

Я наклонился к её уху. Каштановые волосы Алисы закрыли мои губы, как занавес. Ни одна камера, ни один наблюдатель, ни один человек, умеющий читать по губам, не разберёт моих слов.

— Ты мой друг, Алиса. И любой, кто причиняет тебе боль, — мой враг.

Она замерла. На мгновение, не больше. А потом её пальцы сжали мою руку — крепко, до боли — и тут же отпустили.

Мы больше не говорили об этом. Не было нужды. Некоторые вещи не требуют обсуждения. Они просто есть — как кровь, как дыхание, как клятва, данная мёртвому мальчику в пространстве между мирами. Кайл Баррет сломал ей руку и смеялся. Теперь у него сломана рука, и смеётся кто-то другой. Кровь — это память. Кровь — это обещание.

Чёрное солнце в груди пульсировало ровно, сытое. Боль Кайла, его страх, ярость отца, тревога зала — всё это стекало в кадавр-ядро тонкими ручейками, и каждая капля была на вес золота. Двадцать семь процентов. Ещё немного — и будет двадцать восемь.

Следующие бои подтвердили то, что я знал с первого дня в этой школе. Мои союзники были на голову выше всех остальных, и зал это понял.

Эйру вызвали третьей.

Её противник — Томас Рейн, земля, D+, крепкий парень с хорошей защитой и широкими плечами. Он принял низкую стойку, вдавил пятки в бетон и выставил перед собой стену спрессованного грунта. Арена затряслась от вибрации. Зал одобрительно загудел — для школьника техника была серьёзной. Плотная, ровная стена в человеческий рост, без трещин и пустот. Видно, что парень тренировался. Может, даже надеялся на что-то. Разумная тактика против большинства бойцов. Спрятаться за щитом, дождаться ошибки, контратаковать.

Проблема Рейна заключалась в том, что его противником было не большинство. Его противником была наследница семьи, в которой воинские традиции вбивались в учеников с самого детства.

Эйра не стала ждать. Шаг вперёд, правая ладонь вниз — и по полу арены метнулась волна инея, превращая бетон в каток. Температура упала так резко, что несколько зрителей в первом ряду поёжились. Ноги Рейна разъехались на льду, который секунду назад был сухим бетоном. Стена дрогнула, покрылась паутиной ледяных трещин. Полсекунды — всё, что ей было нужно.

Ледяной шип, быстрый и точный, ударил в грудь. Не пробивая — вминая, как кувалда через подушку. Рейна оторвало от земли и отбросило назад. Он проехал по собственному льду три метра и врезался спиной в бортик арены. Его земляная стена, оставшаяся без хозяина, осыпалась грудой мёрзлой крошки.

Три секунды. Хант даже не успел поднять руку для остановки.

Зал ахнул, но скорее по привычке. Эйра Чен побеждала всегда одинаково: быстро, хирургически и скучая. Она вернулась на скамью, даже не запыхавшись. Откинула чёрную косу за спину и посмотрела на свои ногти с видом человека, которого оторвали от важного дела ради ерунды. Алиса рядом со мной тихо выдохнула. Она спарринговала с Эйрой и знала, каково это — стоять на пути ледяной лавины. Тридцать секунд она продержалась лишь потому, что Эйра её щадила. У Рейна не было и трёх, просто потому что он был для неё чужаком, о котором можно даже не думать.

Рейнхарт написал в своём блокноте что-то короткое и перевернул страницу. Одно слово. Может, два. Для него Эйра была ожидаемым результатом. Дочь криминального клана, выращенная для боя с рождения. Тут нечему удивляться. Тут есть чему завидовать, сказали бы многие, но, узнав детали, уверен, они бы захотели назад свой слабый ранг и спокойную жизнь. У Эйры Чен не было такой возможности.

Дэмион вышел пятым.

Его противник — Марк Вебер, огонь, С+. На бумаге один из сильнейших бойцов в школе. Рыжий здоровяк с широкими плечами и уверенной улыбкой парня, который привык побеждать. Его огненные кулаки разогрелись ещё до команды, наполняя воздух дрожащим маревом. Вебер был из тех, кто верит, что ранг решает всё. Что если твоё ядро больше, а стихия мощнее — победа гарантирована. Мир ещё не успел объяснить ему, насколько он ошибается.

— Бой!

Вебер ударил первым. Огненный шар, плотный и быстрый, полетел в грудь Дэмиону. Хороший удар для школьника. Чистый, с правильным вращением. В любом другом бою этого было бы достаточно.

Дэмион не уклонился. Не поставил блок. Он шагнул вперёд, навстречу, и тьма, хлынувшая от его тела, поглотила пламя, как болото поглощает камень. Беззвучно и без остатка.

Зал замолчал, потому что тьма в Освящённой империи — не самая популярная стихия. А техника, которую он использовал, была не тьмой в привычном понимании. Не тени, не затемнение. Скорее нечто жуткое и голодное, впитывающее чужую стихию, как губка впитывает воду. Дэмион шёл сквозь угасающий огонь, и его лицо было совершенно спокойным. Безразличным, как лицо мясника, который каждое утро режет одну и ту же тушу.

Вебер попятился. Глаза расширились, улыбка исчезла. Он выбросил ещё один шар — мощнее, злее, с хрипом вложив всё, что мог. Дэмион отмахнулся от него левой рукой. Тьма слизнула пламя, не оставив даже дыма.

А потом Дэмион атаковал своим любимым копьём, что появилось у него в руке в одно мгновение.

Три коротких удара меньше чем за секунду. Первое — остриём в рёбра, запустившее полосу инея на коже противника, от которой Вебер шарахнулся в сторону, открывая свой бок. И Дэмион тут же обозначил ему второй удар — пяткой копья в печень. Я видел, что он сдерживается, но даже так здоровяк согнулся от боли пополам. И третье касание — снова остриём, прямо в центр лба. Вебер не успел сделать ничего, а Дэмион уже развеял копьё и спокойно шёл в свой угол, ожидая, когда объявят результат. Полнейший декласс от холодного красавчика с платиновыми волосами. Выйди против него Кайл, уже после первой же секунды боя он валялся бы на полу, выблёвывая свои внутренности. Дэмион был реально хорош.

Зал молчал ещё три секунды после того, как Хант объявил победу. Потом взорвался, но в этом шуме была не радость — скорее нервное облегчение людей, которые увидели что-то, что их напугало.

Рейнхарт писал. Долго. Его ручка двигалась быстро, и я видел, что он исписал не меньше половины страницы. Двойная стихия, поглощение чужого огня, скорость, контроль — каждый из этих пунктов стоил отдельного абзаца. Дэмион показал больше, чем планировал, или же он сделал это специально. Тогда возникает вопрос: зачем? О его тьме было известно многим, но он её практически не использовал, а тут раз — и выдал такое шоу.

Дэмион вернулся на своё место в дальнем углу зала. Скрестил руки на груди, закрыл глаза. Его лицо не выражало ничего, но я видел, как подрагивают пальцы. Не от усталости. От усилия сдерживать себя. Он знал, что засветился, но его взгляд был направлен на тихого мужчину в дорогом костюме, который с улыбкой смотрел на происходящее. А это ещё кто? Дэмион отвернулся, и наши взгляды встретились на мгновение. Я чуть кивнул. Он кивнул в ответ. Между нами не нужно было слов. Мы оба понимали: Рейнхарт запишет двойную стихию, и эта запись отправится наверх. Но сейчас не время для сожалений. Сейчас самое главное — турнир и победа.

Следующие четыре боя были предсказуемы. Земля против воды — долгая возня на средней дистанции, закончившаяся по очкам. Два огневика столкнулись лбами и выжгли друг друга до состояния мокрых тряпок — медику пришлось тащить обоих. Воздушница из параллельного класса красиво уложила здоровяка-земельщика серией ветровых лезвий. Крепкий парень с огнём вырубил соперника за пятнадцать секунд грубым, но эффективным ударом.

Ничего интересного. Грубо и расточительно, без малейших попыток выиграть красиво. Открытые стойки, замедленные реакции, дыры в защите, в которые можно было провести караван верблюдов. Но я наблюдал не за техникой. Я наблюдал за Рейнхартом. Он писал после каждого боя. Коротко, скупо, без малейших эмоций. Оценивал. Сортировал. Раскладывал по полочкам. И ждал. Вопрос: чего?

— Алиса Грейс против Грега Хаммонда! — раздался голос Карен, и Эйра через три ряда поймала мой взгляд и приподняла бровь. Её губы сложились в два слова: «Полная удача». Я усмехнулся.

Удача — это слабо сказано. Это был подарок небес, словно после жуткого похмелья ты находишь нераспечатанный кувшин с вкуснейшим вином.

Грег Хаммонд. D-ранг, воздух, крепкий боец с действительно неплохой техникой. На бумаге серьёзный противник для девочки, которую весь зал считал слабейшей в сетке. Но бумага не знала того, что знали мы.

У Грега Хаммонда была проблема. Весьма пикантная и известная в стенах школы сорок семь проблема. Трижды пойманный за подглядыванием в женскую раздевалку, дважды получивший по рукам от учительницы Хенсон и один раз — кулаком в челюсть от Эйры, после чего две недели ходил с перекошенной рожей. Случай с Эйрой его ничему не научил. Он был из тех, кто, ненавидя человека, будет терпеть что угодно ради своей слабости. Этот парень мог просто зависнуть на месте, увидев красивую грудь, а у Алисы она была очень красивой.

Алиса поднялась со скамьи. Но не пошла сразу на арену. Сначала она быстро достала из кармана рюкзака маленькое зеркальце и карандаш для глаз. Три быстрых движения: контур, растушёвка подушечкой пальца, лёгкий штрих у внешнего уголка. Глаза стали визуально гораздо больше, глубже и куда выразительнее. Потом помада — не яркая, не кричащая. Влажная, с лёгким блеском, от которого губы казались чуть полнее и заставляли свет играть на них при каждом повороте головы.

Три движения карандашом и ещё одно — помадой. Буквально десять секунд — и вчерашняя серая мышка обрела другое лицо. Алиса и раньше была красивой девочкой, но сейчас она выглядела манящей. Тот тип внешности, от которого у мужчин перестаёт работать та часть мозга, что отвечает за самосохранение.

Эйра научила использовать свою внешность как оружие, и сделала она это очень хорошо. Ни одного лишнего штриха, ни секунды, потраченной впустую. Эффективность, помноженная на эффектность.

Алиса встала и пошла к арене. На полпути она расстегнула толстовку и небрежно перекинула её через перила ограждения. Движение выглядело совершенно естественным. После стольких боёв тут было жарко, а с учётом толпы в зале было действительно душно — вполне обычное дело.

Вот только под толстовкой была белая облегающая майка на тонких бретельках, едва прикрывающая контуры тела. Под ней был тугой спортивный топ с отличным пушапом. Всё в рамках правил и приличий, но с лёгким акцентом. И этот акцент отлично преподносился, совершенно не скрываясь. Прохладный воздух арены, очищаемый артефактами, и тонкая ткань сделали своё дело, оставив на белом хлопке два акцента, от которых отвести взгляд было физически трудно.

И то, что эта майка открывала, заставило мужскую часть зала забыть о турнире. Потому что грудь Алисы Грейс была… щедрой. Настолько щедрой, что у нескольких парней в первых рядах синхронно приоткрылись рты.

Четвёртый размер с хорошим плюсом. Я точно знал, что вчера был уверенный третий.

Мой взгляд скользнул по её ауре, и я всё понял. Тончайшая, ювелирная работа. Иллюзия настолько тонкая, что была почти невидима даже для моего восприятия. Капля энергии, растянутая по телу как второй слой кожи. Она не стала тратить силы на призрачные руки, не стала создавать копии или обманные образы. Она вложила крошечную каплю дара в самую простую и самую гениальную иллюзию, какую только можно было придумать для боя с Грегом Хаммондом.

Добавила себе размер. С запасом. И, судя по тому как у него топорщились штаны, она запала ему в самое сердечко.

Я не учил её этому и, уверен, что Эйра тоже. Это был её собственный тактический ход, рождённый из понимания конкретного врага. Она изучила противника, нашла его слабость и создала оружие точно под неё. Это был не заученный шаблон или очередной приём, это была импровизация чистой воды. И эта импровизация была поистине великолепной.

Небо, как же я горжусь этой девочкой.

Кто-то в зале присвистнул. Две девчонки на задней скамье переглянулись и захихикали, но в их глазах было не осуждение, а уважение к её смелости. Парень в первом ряду толкнул соседа локтем и получил локтём в ответ.

А Грег Хаммонд, уже стоявший на арене в боевой стойке, повернулся к сопернице и…

Его мозг выключился. Я видел это так же отчётливо, как вижу переломы и внутренние кровотечения. Зрачки расширились, превращая радужку в тонкое кольцо. Взгляд скользнул вниз, упал на два акцента под белым хлопком и застрял там, как муха в янтаре. Челюсть приоткрылась. Стойка, которую он принял секунду назад, размякла, как мокрая глина. Руки упали вдоль тела. Центр тяжести сместился назад. Передняя нога расслабилась.

Любой мастер прочитал бы его тело как открытую книгу: этот парень забыл, зачем он здесь. Мозг рептилии победил мозг бойца. У него попросту не было шансов. Одарённый, не умеющий держать свои гормоны под контролем, — труп, даже если он по какой-то случайности дышит.

Алиса шла к центру арены спокойным шагом. Не вихляя бёдрами, не играя на публику. Просто шла, глядя Хаммонду в глаза чуть снизу вверх, и на влажных губах лежала лёгкая улыбка. Та самая, которую мы отрабатывали три вечера подряд, пока она не научилась улыбаться и одновременно просчитывать дистанцию до цели.

— Бой! — рявкнул Хант.

Хаммонд не двинулся. Его глаза всё ещё были стеклянными. Где-то на задворках его сознания рефлексы требовали поднять руки, принять стойку, сделать хоть что-нибудь, но сигнал терялся по дороге от мозга к мышцам. Короткое замыкание. Буквально одна секунда, но для настоящего боя — целая вечность.

Алиса стремительно рванула вперёд. Резким пружинящим шагом, который мы тренировали до тех пор, пока её ноги не научились взрываться с места без предупреждения. Левая нога опорная, правая — толчковая. Полступни до зоны поражения, ровно та дистанция, которую мы вымеряли сотни раз на манекене.

Левая рука — короткий обманный замах к лицу. Быстрый, хлёсткий удар. Хаммонд рефлекторно дёрнул голову назад, уходя от удара, которого не было. Подбородок задрался вверх, шея открылась. Базовый рефлекс, который есть у каждого человека: мозг видит движение к лицу и приказывает телу уклониться. Именно на этом рефлексе я и строил связку.

Правая ладонь в висок. Основание ладони, не кулак. Площадь удара меньше, давление выше, риск сломать себе пальцы — нулевой. Точно в точку, где височная кость тоньше всего, где средняя менингеальная артерия проходит в костном канале. Удар, который она отработала на манекене столько раз, что могла нанести его с закрытыми глазами.

Голова Хаммонда мотнулась. Его глаза потеряли фокус, колени дрогнули, но он не упал. Качнулся, хватая ртом воздух, руки рефлекторно потянулись к голове. Крепкий парнишка, а может, просто вся кровь ушла гораздо ниже? Я рассчитывал, что одного удара в висок хватит, но нет — его запас прочности оказался выше. Ничего страшного. Именно для такого случая мы отрабатывали эту связку до конца.

Алиса не остановилась. Ни секунды паузы, ни тени колебания. Вторая часть связки, вбитая в мышечную память неделями работы на манекене: шаг вперёд, левая ладонь снизу в подбородок. Не сильно, но очень резко. Голова дёрнулась вверх, шея запрокинулась. И тут же подшаг, и её правый локоть рубит сбоку, в основание черепа. Туда, где затылочная кость встречается с первым шейным позвонком. Точка, при ударе в которую мозг на мгновение теряет связь с телом. Я показывал ей эту точку на манекене, обводил красным маркером, заставлял бить снова и снова, пока её локоть не научился находить это место вслепую.

Хаммонд рухнул, как подрубленное дерево. Лицом вниз, руки даже не попытались смягчить падение. Полный нокаут. На его лице застыло выражение тупого непонимания — он до последней секунды не верил, что девчонка с четвёртым размером и помадой на губах способна его ударить.

Три удара, и опасный противник упал. Ноль магии, если не считать иллюзию, которую никто, кроме меня, скорей всего даже не заметил. Кто знает точный размер девушки, которая всегда ходит в мешковатой одежде?

Связка «висок — подбородок — основание черепа». Одна из тех, которые я ставил ей на глиняном манекене, в чьё лицо она вколотила ненависть к человеку с фотографии. Сейчас перед ней был не тот человек. Но руки помнили путь. И она честно заслужила свою победу, использовав все свои навыки.

На мгновение повисла звенящая тишина, а потом зал взорвался.

Смех, заполнивший арену, был другим. Не тем жалостливым хихиканьем, которым встречали «бедную девочку» в начале турнира. Это был хохот узнавания — зрители поняли, что произошло. Школьный извращенец попался на самую древнюю ловушку в истории, и красивая девчонка уложила его тремя ударами, пока он таращился ей в декольте.

— Вот это дебют! — крикнул кто-то с задних рядов.

— Хаммонд, вставай, она уже оделась! — добавил другой, и волна хохота прокатилась снова.

Медик бежал к Хаммонду, но тот уже приходил в себя. Ошалевший взгляд, рука у затылка, потерянное выражение лица. Сотрясения нет, я видел по его зрачкам даже через ползала. Похоже, его крошечный мозг невозможно потрясти. Все три удара были рассчитаны на то, чтобы выключить противника, а не покалечить. Моя ученица отлично усвоила разницу.

Алиса подняла толстовку с перил, натянула и застегнула до подбородка. Спокойно и деловито. Так профессиональный солдат разбирает оружие после стрельбы. Я почувствовал, как иллюзия тихо растворилась, вернув всё к честному третьему размеру.

Подойдя ко мне, она села рядом. Её руки чуть дрожали от избытка адреналина. Как-никак, это был настоящий бой, а не спарринг и не манекен. Но лицо при этом было совершенно спокойным. Хладнокровная Зрячая, умеющая убивать, — это будет очень опасный противник для кого угодно.

— Ну как? — спросила она тихо.

— Чисто сработала. Дистанция точная. Связка как на тренировке.

— Но?

— Никаких «но». Хотя… — я помолчал. — Чья идея с иллюзией?

Щёки порозовели, но взгляд остался твёрдым.

— Моя. Я подумала: зачем тратить энергию на призрачные руки, если можно потратить каплю на то, что сработает лучше? Против него это будет точно лучше и намного эффективнее.

Я смотрел на свою ученицу. На девочку, которая месяц назад боялась ударить глиняный манекен. Которая закрывала глаза при замахе. Которая плакала после первого спарринга, потому что ей было стыдно за собственную слабость.

Эта девочка только что самостоятельно выбрала оружие под конкретного противника, нанесла три точных удара по уязвимым точкам и вырубила D-рангового воздушника, не получив ни царапины. И самое главное — она приберегла настоящий козырь для следующего боя. Никто в зале не видел призрачных рук, а значит, следующий противник о них не узнает.

Она учится использовать всё. Внешность, обстоятельства, слабости врага. Мой клинок обретает форму, и эта форма опаснее, чем кто-либо в этом зале способен себе представить.

Эйра через три ряда показала большой палец. Дэмион в дальнем углу кивнул, скрестив руки на груди. А Рейнхарт в своём блокноте написал — я готов спорить на что угодно — что-то вроде «Грейс, D-ранг, повезло с жеребьёвкой». Пусть пишет. Именно это он и должен думать.

— Хороший ход, — сказал я. — Ты всё сделала правильно.

Алиса по-настоящему улыбнулась, довольная моей похвалой. Просто девочка, которая только что выиграла бой за выход в полуфинал и которой подтвердили, что она действительно большой молодец. Я заметил, как дрожь в её пальцах постепенно унялась. Не сразу, но гораздо быстрее, чем я ожидал. Адреналин уходил, а на его место приходило что-то другое. Что-то прочное, как фундамент, на котором можно строить.

Алиса Грейс обретала уверенность в себе и своих силах.

Месяц назад эта девочка считала себя никем. Сейчас она знала, что может ударить живого человека и уложить его на бетон. Эта разница стоила дороже любого ранга и любого ядра.

Эта улыбка стоила дороже, чем весь турнир.

А Хаммонд? Он будет в порядке. Через час забудет про головную боль. Но взгляд Алисы перед ударом — тот самый, с влажной помадой и ангельской улыбкой — его он, клянусь Небом, запомнит надолго.

Может, даже отучится подглядывать.

Хотя нет. Некоторые болезни неизлечимы. Уж я-то как целитель это знаю.