Беспощадный целитель. Том 4

Глава 10

Большой зал встретил меня тишиной и запахом старого дерева.

В семь утра школа только открывает свои двери для посетителей, а сами занятия начинаются лишь через час. За окнами поднимался серый рассвет, от лёгкой мороси трава школьного двора была омерзительно мокрой, а на пустых скамейках — ни одной живой души. В это время нормальные ученики ещё только просыпаются и завтракают. Да и кто захочет сидеть на улице в такую погоду?

Вот только именно такая погода была идеальной для охоты — хоть на четвероногую, хоть на двуногую дичь. Мой брат-тигр брезгливо отряхивался от такой мерзости, но это пока он не чуял добычу. Стоило потянуть запах будущей жертвы — и он полностью менялся, становясь тем, кем был на самом деле: великим духом северных пустошей, которому плевать на дождь, холод и любые неудобства.

Вот и мы были такими же психами, как и он.

Похоже, Хант подготовил зал ещё с вечера. Разметка мелом на деревянном полу образовывала круг в центре, от которого расходились линии секторов и зоны отхода. У стены стояли три мишени, потрёпанные, с выбоинами от старых тренировок. Зеркала вдоль длинной стены были тусклыми и местами покрытыми трещинами, но вполне рабочими. В углу лежала аптечка, стопка полотенец и несколько бутылок воды.

Я присел на корточки и провёл пальцем по меловой линии. Круг — семь метров в диаметре. Достаточно для ближнего боя, но тесновато для пятерых. Сектора размечены под три позиции: фронт, фланг, тыл. Хант готовил не просто зал, он готовил для нас экзамен и, похоже, очень хотел сбить с учеников спесь.

Значит, зеркала здесь были не для красоты, а для обзора. Кто смотрит в зеркало во время боя — видит, что творится за спиной. Кто не смотрит — получает оттуда. Логично для опытного охотника. Сегодня лучше сильно не высовываться, а посмотреть, как всё пройдёт, и потом уже решать.

Я пришёл первым, и это давняя привычка, не раз спасавшая мою шкуру. В моей прежней жизни генерал, который приходит после подчинённых, как правило, уже мертвец. Ты должен знать всё лучше всех и видеть, где будешь сражаться. Знание местности — один из залогов победы. Здесь ставки были намного ниже, но привычки не умирают вместе с телом.

Ядро гудело тихо и ровно. Шестьдесят девять с копейками — генерация продолжала работать даже ночью, пусть и в экономном режиме. Каналы чистые, мозговой канал пульсировал стабильно. Чёрное солнце медленно вращалось в груди, и мне нравилось это ощущение — как будто внутри тебя тикает очень надёжный, очень старый механизм. Тело было в порядке. Голова — тоже.

Дверь тихонько скрипнула, и в зал вошла Эйра Чен.

На её лице была уже привычная маска холодного превосходства. Обтягивающая чёрная водолазка подчёркивала стройную фигуру, волосы убраны в тугой хвост, который хлестнул по плечам, когда она чуть тряхнула головой. Взгляд тактика мгновенно прошёлся по залу — разметка, мишени, выходы. Не как ученица смотрит, а как командир, оценивающий поле предстоящего боя.

— Привет, Доу. Смотрю, ты успел ожить после турнира. Твоя работа? — Она кивнула на разметку.

— И тебе привет, Эйра. Нет, это работа Ханта. Похоже, нас ждёт боевое слаживание. Довольна результатом турнира?

— Ух ты, парень из приюта знает такие вещи. — Она проигнорировала мой вопрос и переключилась на то, что ей было куда интереснее. — Алекс, ты с каждым разом удивляешь меня всё больше. Научил Алису побеждать, сам показал мастер-класс с гильдейцем, а теперь оказывается, ты ещё и тактик. Я думала, ты просто хороший боец, а ты куда более полезный союзник.

— У меня много секретов, союзница.

— Я заметила. А насчёт турнира… — Она на мгновение задумалась. — Будем честны: хотелось бы более сильной и управляемой команды.

Уголок её рта чуть дрогнул, но она не улыбнулась, а просто прошла к дальней стене и встала спиной к зеркалу, лицом к двери. Позиция, дающая обзор всего зала, хорошее чувство контроля пространства. Сразу видно, что тактик до мозга костей. Вот только, исходя из занятой позиции, это был тактик, который привык работать в одиночку. Хорошо, Чен. Я запомню, как и то, что ты веришь в своё мастерство управления. Вот только боюсь, тебя ждёт очень неприятная новость.

Почти сразу за ней вошла Алиса, которая, увидев меня, приветливо улыбнулась. Чем-то неуловимым она походила на Эйру, будто подражала ей. Но они были как свет и тень. На Зрячей была свободная серая толстовка, застёгнутая под горло, светлые волосы собраны в хвост, а глаза аккуратно подведены. Да, она больше не использовала вызывающий макияж, но, похоже, осознала силу своей внешности и начала с ней свыкаться. Мне нравилось, как она двигалась — мягко и уверенно. Совсем не та девочка, которая в парке говорила мне, что откажется от турнира.

Эйра уже привычно качнулась к ней. Буквально полшага, чтобы включить её в свою сферу влияния, эдакий покровительственный жест, но Алиса прошла мимо, приветственно махнув ей рукой, и встала отдельно, у противоположной стены.

Эйра замерла на полушаге. Мимолётная тень промелькнула на её лице и тут же спряталась под маской.

Интересно. Кажется, котёнок решил, что достаточно повзрослел, чтобы гулять сам по себе. Это хорошо, если не зайдёт слишком далеко.

Дэмион появился бесшумно, как всегда. Я даже не услышал дверь — просто в какой-то момент в дальнем углу зала материализовалась фигура с платиновыми волосами и ледяным лицом. Встал так, чтобы видеть всех и чтобы никто не зашёл за спину. Я видел этот приём сотни раз. Так стоят люди, которых дрессировали ножом и страхом. А его работа на Кайзера — это совсем не тренировка. Это дрессировка, после которой ты до конца жизни проверяешь углы и спишь лицом к двери, не забыв положить под подушку нож.

Мне Дэмион коротко кивнул, и я так же ответил. Когда вместе льёшь кровь, все эти расшаркивания уже не обязательны. Между нами, словно эхо, висело обещание «не сдохнем сегодня». Этот парень начал мне доверять. Немного. Ровно настолько, чтобы повернуться спиной в бою. А в остальном это была ледяная стена. Но даже это было больше, чем он давал кому-либо ещё. Кроме Эйры.

— Привет, ледышка. — В голосе Дэмиона снова чувствовалась улыбка.

— И тебе не хворать, отморозок. Дядя Вэй сказал, что будет не против, если ты придешь в гости выпить чаю. Он хочет проверить, научился ли ты играть в го.

— С удовольствием. — Он окинул взглядом зал и усмехнулся. — Я думал, что буду последним, а тут Торн решила показать, что она чемпион, которого все должны ждать.

— Может, просто задерживается. Не стоит поспешно судить людей, Дэмион. Кому как не тебе это знать. — Голос Алисы прозвучал как удар хлыста. Ого, а вот это реально круто. Она решила осадить Кросса, напомнив, кто он и что делал. Я ожидал чего угодно, но не улыбки от этого барса.

— Спасибо за совет, Алиса. Кстати, выглядишь классно. — От его комплимента у Зрячей заалели щёки, и она придумывала, что ответить, но её спасло появление Лины Торн.

Я ещё раз оценил её. Худая, почти мальчишеская фигура, короткая стрижка. Пирсинг в губе и бровях, которого не было на турнире. Узкие плечи, тонкие запястья. На первый взгляд — воробей среди ястребов. На второй — тот самый воробей, который клюёт ястребу в глаз, пока тот разевает клюв от удивления.

Она вошла — и сразу стало тесно. Не физически, а на уровне ощущений. Её острый взгляд скользнул по залу и надолго задержался на Эйре. Я видел, что она считывала: одежда пусть и простая, но очень дорогая; осанка, поворот головы говорили о том, что Эйра Чен словно породистый жеребец, а она — рабочий мул. Где кто был, понятно и так. У ледяной королевы было всё то, чего у Лины Торн не было и никогда не будет. Алиса вчера сказала верно: Торн злая изнутри. Но я знал, откуда эта злость. Видел таких десятками, или даже сотнями. Голодные, злые, готовые на что угодно, чтобы вырваться со дна. Из них получались либо отличные бойцы, либо мертвецы, но вторые — куда чаще. Просто потому что зависть — зверь тихий. Он не рычит, а скалится изнутри.

Лина отвела взгляд. Встала посреди зала — ни к кому, ни от кого. Подбородок чуть задран: «Я здесь. Смотрите. И попробуйте не заметить».

Следом за ней вошёл Хант. Бумажный стакан кофе в единственной руке. Незажжённая сигарета за ухом. Серые глаза — деловые, усталые и абсолютно безжалостные.

— Лина Торн, ты опоздала на пять минут. — Видя её желание ответить, он лишь махнул рукой и сказал:

— Никаких оправданий. Три опоздания без уважительной причины — и любой из вас покидает команду. У вас лишь один шанс, чтобы проявить себя на графстве, и у тебя, Торн, первый залёт.

Ого, а он решил гонять нас по-взрослому. Что ж, похоже, это будет интересно.

Между Торн и Чен протянулась тонкая звенящая нить. Та самая, что натягивается, когда два хищника оказываются на одной территории. Только Эйра была хищником с родословной и деньгами, а Лина — с голодом и злостью. И иногда голод опаснее.

Хант допил кофе. Смял стакан и коротким движением бросил его точно в урну. У старика идеальный глазомер.

— Я не хочу тратить на вас слишком много времени, так что слушаем внимательно. Правила простые. Расход — не больше десяти процентов ядра. Сегодня боёв один на один не будет. Сразу — все вместе. Против меня.

Пять пар глаз уставились на однорукого мужчину с незажжённой сигаретой и хромым коленом. Пятеро молодых одарённых против одного инвалида. Звучало как плохая шутка.

Вот только мне было не смешно. Я видел таких в прежней жизни. Старых генералов, потерявших всё, кроме рефлексов и памяти тысячи боёв. Убери им вторую руку, ногу, глаз — они всё равно тебя убьют. Потому что их тело помнит то, чего твоё ещё даже не начинало учить. Теперь я был уверен, что не один сдерживался на тренировках. Кто же вы, мистер Виктор Хант?

— Давайте, покажите мне команду, — сказал Хант. И его голос был ровный. Как боевой нож, положенный на стол. Вроде бы он никому не угрожает, просто лежит, но стоит захотеть — и тут же польётся кровь.

Эйра первой вышла в круг. И это было абсолютно естественно. Тактик инстинктивно берёт командование. Она уже считала: позиции, углы атаки, слабые зоны противника. Мозг работал как арифмометр, раскладывая бой на шахматные ходы.

— Дэмион, давишь слева. Торн — правый фланг, отрежь отход. Доу — ближний бой, вяжешь с фронта. Грейс… — пауза, — держись позади.

В целом чётко и грамотно. Только это соло-тактика, натянутая на пятерых. Она раздавала роли как фигуры на доске. И в теории её план мог бы сработать. Проблема была в том, что фигуры оказались живыми и не горели желанием слушать девочку из семьи Чен.

Лина дёрнула подбородком.

— Правый фланг? Я не подпевала, Чен.

— Ты — воздушник C-ранга, умеющая работать с плетьми. Фланг — твоя работа.

— Моя работа — то, что я решу сама.

Небо, дети, какие же все они дети. Искры. Ещё до первого удара. И Лина спорила не с тактикой. Она спорила с правом Эйры командовать. Не потому, что план плохой, а потому что план отдала девочка, у которой было всё, чего у Лины никогда не будет. Забавно, как зависть может сожрать даже разумный расчёт. Впрочем, удивляться тут нечему: я видел, как зависть сжирала и более сильных людей. Что уж говорить о пятёрке школьников.

Эйра даже не повернула головы. Она уже привыкла, что её приказы выполняются беспрекословно. В семье Чен так и было. Вот только здесь не семья Чен, и ледяная королева ещё не поняла, что командовать людьми, которые тебя не уважают, — всё равно что дирижировать оркестром, в котором каждый играет свою мелодию.

— Я готов, — тихо сказал Дэмион. Ни к кому конкретно. Встал чуть впереди — между Эйрой и Линой. Не примиряя, а закрывая линию атаки. Единственный из всех, кто думал не об амбициях, а о том, что через секунду начнётся бой. Этот парень знал, что такое команда. Знал лучше всех нас. Он выполнял задания Кайзера — и единственная команда, которую он слышал, была «сделай или сдохни». Подстраиваться под чужой план — это доверие. А доверие Дэмион выдавал по каплям, и сегодня его лимит явно был исчерпан, но он был готов прикрыть ледышку и девочку, которой сделал комплимент. Не потому что доверял, а просто потому что так будет правильнее.

Алиса молча сжала кулаки. «Держись позади». Опять. Вечное «позади». Та самая девочка, что минуту назад осадила Дэмиона одной фразой, снова оказалась в хвосте. Она посмотрела на Эйру — и я узнал этот взгляд. Так смотрят люди, которым надоело быть мебелью. Моя Зрячая набралась смелости. Вопрос — хватит ли ума не подставиться.

— Начали, — сказал Хант. Просто и буднично, словно начинал обычную утреннюю пробежку.

Хант стоял в центре круга. Единственная рука свободно вдоль тела. Никакого оружия. Никакой стойки. Расслабленные плечи, усталое лицо, чуть прищуренные глаза. Бывший B+. Двадцать лет полевого опыта. Человек, который в одиночку закрывал C-разломы и командовал отрядами зачистки. На бумаге — пятеро против одного инвалида. Лёгкая победа.

Ну-ну. Детишки, сейчас мы выхватим по полное число.

Эйра атаковала первой в привычной для себя манере. Скольжение, создавая перед собой лёд на полу и используя его для контроля территории. Грамотно. Сузила Ханту пространство, оставила коридор для Дэмиона слева. Девочка умела считать на три хода вперёд. И этим она напоминала мне одного полководца из Южных провинций, который тоже блестяще двигал фигуры по карте. Его единственной проблемой было то, что фигуры иногда имели собственное мнение насчёт того, куда им идти. Он плохо кончил, под ножами своих подчинённых.

Дэмион атаковал не по плану. Его атака была не слева, а по центру. Левая половина зала была локально залита тьмой, а сам он атаковал усиленным копьём на остаток разрешённого резерва. Красиво. Мощно. И так ужасно расточительно. И перекрыл Эйре весь обзор. Я мысленно застонал. Парень, ну какого демона, я же объяснял тебе.

— Кросс! — зашипела Эйра. — Я же сказала — слева!

Но Дэмион не ответил. Не услышал или не захотел — результат одинаковый. Он уже был в рабочем состоянии, а работал он так, как привык: полностью автономно. Один против всех. Подстраиваться под чужой план означало доверять, а доверие для него было роскошью, которую он больше не мог себе позволить. Я его понимал. Но понимание не отменяло того факта, что он только что ослепил половину своей команды.

Лина не пошла на правый фланг. Я и не ожидал, если честно. Вместо этого она рванула вперёд. Прямо в центр. Мимо позиции Эйры. Мимо тьмы Дэмиона. В самую гущу. И тут я увидел, на что она способна.

Воздушная плеть развернулась — длинная, тугая, с оттяжкой. Потом вторая. Веер, широкий, красивый. Воздух загудел так, что зазвенели стёкла. Плети хлестнули крест-накрест — три заклинания почти одновременно. Технически — безупречно. Именно то, о чём говорила Алиса: хирургическая точность. Если бы она работала по плану, Хант оказался бы в клещах.

Но она работала не по плану. Она работала на публику.

«Смотрите, что я могу. Я не хуже Чен. У меня нет фамилии, нет денег, нет семейной школы — но вот это я умею. И попробуйте сказать, что это не красиво».

Плети хлестнули красиво. И попали в Алису.

В Алису, которая сделала три шага вперёд — вместо того чтобы остаться позади. Которая решила, что сегодня она не будет чьим-то хвостом, и уже активировала иллюзию, но воздушная плеть зацепила её плечо, сломав технику и уронив её на колено. Лина обернулась — и на её лице я увидел не злость, не раздражение, а ужас. Чистый, секундный ужас человека, который только что ранил своего.

Полный хаос. Пять человек — пять векторов. Ни один не совпадал с другим. Генерал во мне считал потери раньше, чем они случались. Тактик видел, что Эйра была права — её план был хорош. Для послушных фигур. А практик, за двести лет наступивший на каждые возможные грабли, знал простую вещь: послушных фигур не бывает. Бывают люди, которые доверяют друг другу. Или нет.

Мы — нет.

Я попытался зайти с фланга и найти Ханта в тьме Дэмиона. Но это было бесполезно. Чужая и более насыщенная энергией стихия глушила всё. Я двигался вслепую, полагаясь только на слух и старые рефлексы. Мой брат-тигр охотился в метелях, где не видно собственных лап. Но даже ему нужен был хотя бы запах добычи. Здесь пахло только чужой магией и нашим позором.

А потом Хант ударил.

Не сразу. Сначала он подождал несколько секунд, чтобы наш позор был ещё более показателен. Он стоял и смотрел, как мы разваливаемся сами, без его помощи. Эйра кричала на Дэмиона. Лина замерла над Алисой с белым лицом. Я блуждал в чужой тьме. Пять человек, пять направлений, ноль связи. Экзамен был сдан ещё до того, как экзаменатор пошевелился. Мы завалили его сами.

Потом он вышел из тьмы. Сбоку. Не оттуда, откуда ждали. Не быстро, а спокойно и размеренно. Как человек, который точно знает, что торопиться некуда, потому что добыча уже в капкане.

Локоть в рёбра Дэмиону. Точно в солнечное сплетение. Тот согнулся, и тьма начала рассеиваться. Небо, какая точность. На тренировках он сдерживается куда сильнее, чем я думал. Остаточная энергия, которую я уловил на мгновение, имела безупречную структуру. Как почерк старого каллиграфа: рука дрожит, а линия ровная. Кто же ты, Хант?

Шаг вправо. Подножка Лине и удар культей наотмашь — та рухнула на бок, хватая ртом воздух. Секунду назад она красовалась. Теперь лежала, а её красивые плети таяли, как снег на ладони.

Уклон от льда Эйры — осколок ушёл в стену, брызнула штукатурка. Эйра пролетела мимо по инерции собственного скольжения. Выругалась коротко и витиевато. Даже у стальных волков словарный запас был поскромнее. Впрочем, у ледяной королевы хватало поводов для красноречия.

Я атаковал. Низкая стойка, две иглы из чистой энергии в кончиках пальцев. Тонкие, хирургические. Даже не пытался бить сильно — пытался быть точным, чтобы понять, чего стоит Хант на самом деле. Он перехватил мою руку единственной ладонью — железная хватка. На мгновение наши энергии соприкоснулись, и я понял две вещи. Первая: его энергия была ослабленной и истощённой, как пересохший колодец. Вторая: структура этого колодца была построена мастером. Когда-то через эти каналы текла река. Сейчас — ручей. Но русло помнило.

Разворот. Я ушёл в перекат, но он уже отпустил. Не стал добивать. Не потому что не мог. Потому что считал это ненужным. Вот что такое настоящий мастер — он выбирает, когда бить, а когда щадить. И в обоих случаях ты ничего не можешь с этим поделать.

Алиса осталась на колене. Он её вообще не тронул. За него это сделали свои. И это было самое паршивое во всей ситуации.

Шесть секунд. Может, семь — и пятеро раскиданы, а он стоит, глядя на нас. Мы даже не смогли выбить сигарету из-за его уха. А однорукий даже не запыхался. Я поймал себя на чувстве, которое давно не испытывал: уважение к чужому мастерству. Он знал, что мы развалимся. Знал, куда каждый побежит. Знал, кто кого зацепит. И ждал, пока рыба сама запутается в сети. «Мудрость пустого ожидания» — тактика, которая мне редко давалась, но Хант, скорее всего, назвал бы это здравым смыслом.

Хант стоял в центре. И его холодные, безразличные серые глаза смотрели на нас как на кучу хлама, которую не хочется разбирать, но всё же придётся.

— Встали. — Голос хлестнул как плеть.

Его голос не успел затихнуть, а я уже был на ногах — привычка, которая старше этого тела. Следом поднялся Дэмион — маска, ровная спина, ни тени эмоции на лице. За ним Лина, потирая бедро и стараясь не морщиться. Эйра — молча, со стиснутыми зубами и белым пятном злости на скулах. Алиса — последней. Плечо, куда попала плеть Лины, уже наливалось красным. Но глаза были сухие, и подбородок не дрожал.

Хант прошёлся вдоль нашей шеренги. Медленно. Единственная рука крутила зажигалку, я просто чувствовал, как ему хочется закурить. А сигарета — вот она, прямо за ухом, но нельзя. Он учитель и должен показывать пример, что правила надо соблюдать.

Бывший охотник долго молчал. Я прекрасно знал этот приём. Тишина после разгрома действует сильнее любой ругани. Потому что в тишине каждый ругает себя сам, и куда изобретательнее, чем это сделал бы командир.

— Чен. Ты раздала приказы. Никто не послушал. Почему?

Эйра стиснула челюсть. Я видел, как она борется с желанием ответить резко.

— Потому что… — начала она, но он уже перебил её, не дав закончить.

— Потому что ты играешь в шахматы. — Хант остановился перед ней. Смотрел сверху вниз. — А это не шахматы, Чен. Фигуры не двигаются туда, куда ты хочешь. У них своя голова. Свои страхи. Своя гордость. Ты видишь доску. Не видишь людей. И пока ты их не увидишь — они никогда тебя не послушают. Не потому что ты неправа. Ты как раз была права. Но правота без авторитета — это просто шум.

Эйра побелела. Но промолчала. Я уважал её за это. Принять удар в самое больное место и не огрызнуться — для этого нужна сила, которой не учат ни в какой семейной школе. Это приходит только с опытом и шрамами. Или не приходит вовсе.

— Кросс.

Дэмион стоял ровно. Маска на месте. За ней — бетонная стена.

— Ты ударил по центру. Чен сказала — слева. Почему?

— Центр был открыт.

— Центр был ловушкой. — Хант чуть наклонил голову. — Я стоял там, потому что знал — кто-то из вас полезет в лоб. Ты залил тьмой ползала и ослепил своих. Чен потеряла обзор, Доу двигался вслепую, Грейс поймала чужую плеть. Всё — из-за тебя.

Он выдержал паузу. Тяжёлую, как свинцовое одеяло. Дэмион не опустил взгляд, но я видел, как дрогнула мышца на его челюсти. Он принял это очень тяжело. Как пощёчину, которую нельзя вернуть.

— Ты умеешь работать в команде, Кросс. Лучше любого из них, я это вижу по тому, как ты двигаешься. Но ты не доверяешь. Никому. И пока не начнёшь — будешь заливать тьмой своих, и вы будете проигрывать раз за разом, даже однорукому калеке.

Дэмион не ответил. Только плечи стали жёстче. Я знал, что Хант прав. И Дэмион знал. Но знать и мочь — два разных берега реки, между которыми месяцы ада и сестра-заложница.

— Торн.

Лина подняла подбородок. Выше, чем нужно. Пирсинг на брови блеснул в сером свете. Защитный рефлекс: «Бейте. Я выдержу».

— Тебе сказали — правый фланг. Ты побежала в центр. Зачем?

— Я увидела открытую позицию.

— Ты увидела возможность покрасоваться. — Хант говорил тихо. Так тихо, что я слышал, как за окном каркает ворона. — Плети веером — это шоу. Красивое шоу. Только на графстве за шоу не дают баллов. Дают переломы. Ты зацепила Грейс. Свою.

Лина дёрнулась. Впервые за утро это была настоящая трещина в её защите. Она не хотела попасть в Алису. Небо свидетель, она этого не хотела. Она хотела, чтобы все увидели, на что способна Лина Торн. Чтобы Эйра увидела. Чтобы поняла — у девочки без фамилии и денег есть кое-что посильнее родословной. Вместо этого — уложила свою. И сейчас эта девочка ненавидела себя куда сильнее, чем кого-либо ещё в этом зале. Я видел это по тому, как побелели костяшки её кулаков.

— Грейс.

Алиса подняла голову. Красное плечо. Сухие глаза. Прямой взгляд.

— Тебе сказали — позади. Ты вышла вперёд. Зачем?

— Я не хочу стоять позади, — сказала Алиса. Тихо. Твёрдо. — Я не хочу, чтобы за меня решали.

Хант посмотрел на неё. Долго. Потом кивнул, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Хорошо. Желание — правильное. Но если выходишь вперёд — должна знать, куда идёшь. Ты не знала. Встала на линии огня Торн. Получила. Не от врага — от своей. В следующий раз может прилететь не плетью, а копьём. Что хотела использовать?

— Иллюзии. Спасибо за разбор, я учту и исправлюсь.

Спокойные, твёрдые слова человека, готового работать на результат. Та же девочка, которая десять минут назад осадила Дэмиона. Моя маленькая Зрячая росла прямо на глазах, и мне это нравилось куда больше, чем я готов был признать.

— Доу.

Мой черёд. Я выпрямился чуть больше — привычка, оставшаяся от генерала, стоящего перед маршалом.

— Ты рукопашник. Лучший в этой пятёрке. Я тебя натаскивал лично, и я знаю, на что ты способен. И что ты сделал сегодня?

— Атаковал последним.

— Атаковал последним. Когда уже всё развалилось. — Хант смотрел мне в глаза, и его взгляд был тяжёлым, как наковальня. — Ближний бой — это инициатива. Ты стоял и смотрел, как они друг друга калечат. Почему?

Потому что я пытался собрать картинку из пяти осколков, когда нужно было просто действовать. Потому что генерал привык к дисциплине, а здесь дисциплины не было и в помине. Потому что командовать тремя армиями и командовать пятёркой подростков оказались совершенно разными вещами. И вторая, к моему стыду, была сложнее.

— Ошибка, — сказал я. Коротко и честно. Оправдания — для слабых.

Хант кивнул, принимая мой ответ. Факт есть факт.

Прошёлся до конца шеренги. Развернулся. Достал сигарету из-за уха, покрутил между пальцами. Убрал обратно. Вечная привычка человека, который привык курить где хочет, но осознаёт, что здесь нельзя.

— Пять человек — и ноль команды. — Такой знакомый голос командира. Такой тихий и ровный. Тот самый голос, от которого в казармах замолкают быстрее, чем от крика. — Чен видит доску, но не видит людей. Кросс видит людей, но не доверяет. Торн хочет доказать, но доказывает за чужой счёт. Грейс хочет вырасти и лезет под чужой удар. Доу… — он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не мог прочитать, — видит всё. Не успевает ничего.

Пять диагнозов — и каждый прямо в десятку. Однорукий видел нас насквозь. И это было восхитительно и неприятно одновременно. Шаман говорил: «Если старый волк смотрит на тебя и не нападает — это не милость. Это значит, он решает, стоишь ли ты его клыков». Хант решал. И пока ответ был — нет.

— На графстве вас убьют за десять секунд. Не потому что вы слабые. Каждый из вас по отдельности — опасен. Чен — лучший тактик, которого видела эта школа за двадцать лет. Кросс при желании снесёт полкоманды в одиночку. Торн — хирург с плетьми, которого я бы взял в свой старый отряд не раздумывая. Два года тренировок — и она сможет потягаться с лучшими, но у вас нет двух лет. Грейс видит удар раньше, чем он родится. Доу… — пауза, усмешка, — Доу — это Доу, шкатулка с сюрпризами. Вспомни, что я тебе говорил. У вас лишь один шанс.

Ну спасибо, Хант. Исчерпывающая характеристика. Впрочем, может, это и к лучшему. Чем меньше он говорит обо мне, тем меньше думает. А чем меньше думает — тем спокойнее мне спится.

Он замолчал. Посмотрел в окно. Серое небо, мокрые крыши, ворона, которая наконец-то заткнулась.

— Но поодиночке вы — мишени. Пять мишеней вместо одной. На графстве будут пятёрки, которые тренируются вместе годами. Покажите мне, что способны стать командой, и я дам вам расклады по другим школам. Пока же вы — пять жалких одиночек, которые впервые встали в один зал и за шесть секунд доказали, что слово «команда» для вас пустой звук.

Он повернулся к нам. И в его глазах не было ни злости, ни разочарования. Только холодный расчёт. Расчёт человека, который годами решал, кого отправлять в разлом, а кого оставлять в тылу. И обе категории людей имели привычку умирать.

— Если не научитесь работать вместе — можете даже не начинать. Я серьёзно. Я лучше сниму вас с турнира, чем буду смотреть, как вас калечат поодиночке. У меня на совести и так достаточно имён.

Левое колено чуть дрогнуло, когда он перенёс на него вес. Привычка скрывать боль, отточенная за годы. Я заметил. Больше — никто. Ещё одна деталь в копилку. Однорукий, хромой, с истощённым ядром — и шесть секунд на пятерых. Кем же ты был, Хант, когда у тебя было две руки и полное ядро?

— Две недели. Каждый день. Семь утра. Без опозданий, Торн. — Он бросил взгляд на Лину, та дёрнулась, но промолчала. — Либо вы станете командой, либо я найду другую пятёрку. — Он замолчал на несколько секунд, а потом продолжил:

— У вас есть выходные, чтобы подумать: с кем из четверых вы готовы встать спиной к спине. Если ни с кем — не приходите. Я не шучу.

Он развернулся и вышел. Хромая. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы заметил только тот, кто знает, куда смотреть.