Беспощадный целитель. Том 4

Глава 12

Автобус до монастыря Святой Агнессы ходил дважды в день. Утренний рейс в семь сорок и дневной в два. Я выбрал утренний, забравшись в полупустой салон с рюкзаком, термосом чая и пустой головой. По-хорошему нужно было выждать время, подготовиться лучше, чтобы быть готовым к чему угодно, но ярость Кайзера заставила меня ускориться.

Я невольно начал уважать этого отставного вояку и, что ещё хуже, понимать. Когда похитили мою женщину, те, кто это сделал, заплатили за свою ошибку кровью. Если бы они её ранили… Смерть была бы слишком простой. Это не остановит меня, когда я вырежу его сердце, но умрёт он с достоинством.

Сорок километров. Чуть больше часа по разбитой дороге, петляющей через промзону, мимо пары заброшенных ферм и дальше на запад, где начинались холмы. Водитель — пожилой мужик с красным носом и лёгким запахом — не внушал доверия. Как его вообще выпустили на рейс в таком состоянии? Но водить он явно умел.

Кроме меня в автобусе сидели четыре человека. Старушка с корзиной цветов, молодая пара, уткнувшаяся в телефоны, и мужчина в рабочей куртке, который уснул ещё до отправления. Никого подозрительного. Хотя, положа руку на сердце, если бы за мной следили профессионалы, я бы их и не заметил. Мой уровень восприятия вырос после Зала, но против серьёзной слежки этого мало.

Я сел у окна и уставился на проплывающий за стеклом серый пейзаж.

Гвендолин Кроули, она же теперь сестра Елена. Единственный человек, который оформлял документы Алекса при поступлении в приют «Светлый путь». Единственная, кто видела те «необычные предметы», которые потом исчезли из записей. Через семь лет после того, как трёхлетнего мальчика без документов привёл неизвестный мужчина, Кроули уволилась и приняла постриг в монастыре Серого Совета.

Мира нашла эту информацию ещё до похищения, и тогда я отложил визит — были дела поважнее. Дела, которые требовали кулаков и некроэнергетики, а не разговоров за чашкой чая с монахиней.

Но слова Ханта в кафе заставили меня задуматься и серьёзно изменили расклад. «Ты — никто. Сирота без рода и племени». Он был прав. И если я хочу перестать быть никем, мне нужно знать, кем я был. Кто же такой на самом деле Алекс Доу. Мальчик, чьё тело я занял. Мальчик, чей осколок души до сих пор жил в моём ядре и чьи клятвы висели на мне тяжелее любых цепей.

Автобус подпрыгнул на выбоине. Женщина через проход от меня недовольно зацокала языком. Я отхлебнул чай из термоса. Мерзкий пакетик, но горячий. Когда-нибудь я куплю себе нормальный чай. Такой, от которого целитель Гэ заплакал бы от восторга и тут же потребовал бы вторую чашку. Впрочем, старый пьяница любому чаю предпочитал сливовое вино.

За окном промзона сменилась полями. Серое небо, жёлтая трава, голые деревья с растопыренными ветками. Осень доедала остатки тепла. Через месяц ляжет первый снег, а к тому времени всё изменится. Либо я поднимусь и стану учеником Академии, либо меня закопают. Третьего варианта для сирот не предусмотрено, но мне и так дали прозвище мертвец, так значит, надо ему соответствовать и эффектно вылезать из могилы.

Странное чувство — ехать в автобусе по чужому миру, чтобы узнать правду о чужом теле. В прошлой жизни я всегда точно знал, кто я такой и почему действую именно так. Линь Ша, Божественный Доктор, Злой Дух из Горных Лесов и ещё три десятка прозвищ, которые стёрлись из памяти за ненадобностью. Сейчас я — парень с разбитыми костяшками и кадавр-ядром, который едет за сорок километров, чтобы монахиня рассказала ему, как его зовут на самом деле. Смешно, если бы не было так грустно.

Я крутил в голове вопросы к Гвендолин Кроули, расставленные по приоритету.

Первый: кто привёл Алекса в приют? Описание мужчины, возраст, одарённый или нет.

Второй: что за предметы были при ребёнке? Куда она их дела?

Третий: В. Ш. — человек, который через месяц после появления Алекса искал «пропавшего родственника». Знает ли она его?

Четвёртый: почему она ушла из приюта через семь лет? Что такого произошло, после чего ей пришлось уйти?

Пятый: почему Серый Совет? Инквизиция — не место для воспитательницы с мягким сердцем. Что заставило её выбрать именно эту дорогу?

Они крутились в голове один за другим. Их было куда больше, но эти пять были важнее всего. И даже если она сможет ответить хотя бы на пару, это уже будет большая удача, ведь тогда я смогу двигаться дальше.

«Ты ведь не Алекс? Не настоящий Алекс, которого я знала? Ты одержимый, и мне нужно срочно сообщить в Серый Совет?» Слова Алисы вновь всплыли в моей памяти. В прежнем мире были похожие организации. Храмовые стражи, инквизиторы Белой Башни, охотники за еретиками культа Застывшей Тени. Люди, которые решили, что знают волю богов лучше самих богов. Опасная порода. Фанатики с властью хуже любого демона, потому что демон хотя бы честен в своих намерениях.

Впрочем, судить заранее — ошибка, недостойная Божественного Доктора. Посмотрим, что за зверь этот монастырь.

Автобус начал подниматься в холмы. Дорога стала уже, деревья — гуще. Холод постепенно просачивался через щели в окнах, а водитель даже не думал включать печку. Ладно, в целом терпимо. Я накинул капюшон и закрыл глаза, позволяя себе полчаса полудрёмы. Чёрное солнце спокойно гудело в груди, а мои губы расплылись в довольной улыбке, ведь ядро было заполнено почти на семьдесят один процент, а это означало, что крохотный ручеёк силы постоянно тёк по каналам. Тень дремал в татуировке, свернувшись калачиком в своём междумирье. Небо, неужели я становлюсь почти нормальным практиком?

Я почувствовал монастырь за два километра до того, как увидел его.

Чужая энергетика ударила в мои обновлённые каналы как тугая волна, от которой зазвенело в висках. Чёрное солнце в груди дёрнулось и чуть замедлило вращение, словно вставая в защитную стойку. Оно чувствовало силу, которая ему не нравилась, и мне, честно говоря, тоже.

Монастырь Святой Агнессы стоял на вершине холма, как кулак великана, глубоко вбитый в землю. Серый дикий камень, толстые стены, узкие окна-бойницы, которые отлично служат для ведения защищённого огня. Куда интереснее было то, что там не было никаких украшений, позолоты или красивых витражей, — совершенно другая стилистика в отличие от храмов Озарённого. Функциональная архитектура людей, которые строят не для красоты, а для обороны, притом для обороны против монстров разлома или же одарённых. Ну или против тяжёлой артиллерии.

Крепость. Настоящая крепость, замаскированная под обитель тихих монашек, ведь всем известно, что в женских монастырях Серого Совета лечат души. Ну-ну, так я и поверил.

Я вышел на остановке. Обычная бетонная площадка с чуть покосившимся навесом — и пошёл вверх по грунтовой дороге. Ветер дул в лицо, принося запах мокрого камня и чего-то ещё. Чего-то, от чего волоски на руках встали дыбом.

И то, что меня смутило, дошло до меня буквально через сотню метров. Мой организм ощущал защитные формации, вмурованные прямо в кладку.

Дорога поднималась полого, но к середине подъёма я уже чувствовал, как давление всё нарастает. Тонкое, постоянное, как гудение высоковольтных проводов. Обычный человек списал бы это на тревогу или усталость, но мне было понятно, что творится с моим организмом. Кто-то очень умелый создал здесь зону, в которой любой одарённый, не подключённый к местной системе безопасности, чувствовал себя голым.

Я остановился на полпути и закрыл глаза. Новый канал к мозгу позволял видеть энергетические потоки с такой чёткостью, которая раньше была мне недоступна. И то, что я увидел, заставило меня присвистнуть.

Стены монастыря были прошиты сетью энергетических линий. Не грубых и топорных, какие рисуют в наших учебниках, а тонких, многослойных, переплетённых друг с другом, как жилы в канате. Первый слой — обнаружение. Любой одарённый, пересекающий периметр, зажигал сигнальную нить. Второй — подавление. Мягкое давление на ядро, снижающее контроль и замедляющее реакцию. Третий…

Третий слой я не смог прочитать. Слишком сложный, слишком глубоко вплетённый в камень. Кто бы ни создавал эту защиту, он был мастером уровня, которого я встречал лишь в прошлой жизни. Будем честны: я ненавижу мастеров формаций. В своих логовах они становятся сильнее в разы. У меня было две стычки с серьёзными практиками подобной школы, и оба раза это заканчивалось большой кровью.

Теперь мне ещё яснее стало, что Серый Совет — это не просто наблюдатели и хранители душ, это боевой орден, который прячется в тени церкви Озарённого.

Я продолжил подъём, стараясь двигаться спокойно и не провоцировать защиту. Чёрное солнце притихло, сжавшись до минимума. Некроэнергетика в стенах монастыря, построенного инквизицией, — это как запах крови перед стаей голодных псов. Лучше не провоцировать.

У ворот стояли две фигуры в простых серых рясах. Женщины — одна молодая, другая средних лет. Капюшоны опущены, но лица открыты для обозрения. Руки сложены перед собой в жесте смирения, но я видел, как вес перекатывается с пятки на носок у молодой. Видел, как пальцы старшей чуть согнуты, готовые к формированию техники в любой момент. Да и характерные мозоли говорили о ней куда больше, чем эта серая хламида. Монахини были настоящими бойцами.

— Благословения Озарённого, путник, — произнесла старшая. Голос ровный, без интонаций. — С чем пришёл в обитель Святой Агнессы?

— Благословения и вам, сёстры. — Я слегка склонил голову. Достаточно вежливо, но не подобострастно. — Я прошу о встрече с сестрой Еленой.

Повисла едва заметная пауза, но я её уловил.

— И по какому делу ты хочешь побеспокоить почтенную сестру?

— По личному. Меня зовут Алекс Доу. Я её бывший воспитанник и очень хочу её повидать.

Теперь молчание затянулось на несколько секунд. Молодая монахиня чуть повернула голову — не смотря на старшую напрямую, но явно ожидая указаний.

— Подожди здесь.

Старшая развернулась и исчезла за воротами. Молодая осталась, изображая статую. Я не стал её провоцировать. Просто стоял, разглядывая узоры на каменной кладке и считая защитные символы, вплавленные в камень. Семнадцать только на видимой части стены. Серьёзная работа.

Ожидание затянулось почти на двадцать минут. Достаточно, чтобы проверить мою биографию. Достаточно, чтобы связаться с сестрой Еленой. Достаточно, чтобы решить — пускать или нет. Но меня всё-таки решили впустить.

Старшая вернулась с миловидной девушкой, которая мелодичным голосом произнесла:

— Сестра Елена примет вас. Следуйте за мной.

За тяжёлыми дубовыми воротами, окованными железом, находился мощёный двор, аккуратные дорожки, голые кусты, подстриженные с военной точностью. Несколько фигур в серых рясах двигались между зданиями. И гробовая тишина. Даже птицы тут не пели, хотя на деревьях за стеной их было достаточно.

Внутри монастыря работало подавляющее поле, которое действует даже на животных. Серьёзные ребята, у которых не стоит задерживаться надолго.

Внутренний двор монастыря был неожиданно зелёным. Аккуратные грядки, фруктовые деревья, небольшой пруд с карпами. Посреди столь сдержанной архитектуры — настоящий островок покоя.

Но мой наметанный взгляд видел и другое. Колодец в углу был выкопан не только для воды, а для отвода энергии при перегрузке защитных контуров. Каменные скамьи, расставленные так, чтобы перекрывать все углы обзора. Узкие проходы между зданиями, где двое с трудом разминутся, — идеальные для обороны.

Коридоры монастыря были такими, какими я их и представлял. Серый камень, высокие потолки, узкие окна. Никаких картин, никаких цветов. Только факелы в бронзовых держателях на стенах и редкие двери из тёмного дерева. Каждая вторая дверь стояла чуть открытой — проветривание или наблюдение? Я ставил на второе.

Энергетические линии тянулись и внутри. Тоньше, чем в стенах, но столь же густые. Этот монастырь мог выдержать осаду небольшой армии. Или удержать что-то внутри, а это мысль, которая мне совсем не нравилась.

Меня привели в небольшую комнату на втором этаже. Окно с видом на внутренний двор. Деревянный стол, два стула, полка с книгами. На столе — глиняный чайник, две чашки и тарелка с сухим печеньем. Кто-то успел подготовиться к визиту.

Сестра Елена сидела у окна. Это была она, из глубин памяти Алекса возникло смутное узнавание. Ей было, может, под пятьдесят. Может, чуть больше. Крепкая, широкоплечая женщина с лицом человека, который много работал руками. Ни капли монашеской хрупкости, как любят изображать их на рисунках в учебниках истории. Скорее деревенская кузнечиха, которую случайно одели в серую рясу. Короткие каштановые волосы с серебряными нитями, загорелая кожа, морщины у глаз от частого прищуривания, а не от слёз. Её руки лежали на коленях — широкие ладони, короткие пальцы, обломанные ногти. Руки работницы.

Но глаза были другими. Серо-зелёные, спокойные и одновременно настороженные, как у лани, которая слышит хруст ветки в лесу. Она смотрела на меня так, как смотрят на привидение, когда не уверены, настоящее ли оно.

— Алекс, — произнесла она.

— Сестра Елена. — Я чуть наклонил голову, выказывая ей своё уважение.

— Присядь. Раздели со мной чай.

Я сел напротив. Она разлила чай — неторопливо, точными движениями, не пролив ни капли. Контроль. Привычка или тренировка. Травяной сбор, судя по запаху, — ромашка, мята и что-то ещё, горьковатое, спрятанное за первыми двумя. Какой-то седатив, расслабляющий сознание? Интересно, она встречает своего выпускника. Она нервничала, но контролировала себя превосходно. Целитель во мне машинально отметил: пульс чуть учащён, зрачки слегка расширены, дыхание контролируемое — она заставляла себя дышать ровно.

Печенье было сухим и рассыпчатым, с привкусом мёда. Я взял одно. Не потому что хотел есть, а потому что принять угощение значит принять приглашение к разговору. Отказаться — показать недоверие. Старый этикет, который одинаков в любом мире.

— Ты вырос, — сказала она, глядя на меня поверх чашки. — Когда я видела тебя в последний раз, тебе было десять. Тихий мальчик, который рисовал странные узоры на стенах и разговаривал сам с собой.

Узоры. Детские рисунки, которые Мира отметила как аномалию. Ребёнок из рода Повелителей духов рисовал то, что видел. Вопрос — что именно? Может, духов, которые его окружали?

— Я мало что помню из того времени, — сказал я.

Чистая правда — я вообще ничего не помнил, потому что это были не мои воспоминания. Но осколок души Алекса внутри ядра дёрнулся, когда я сел за этот стол. Что-то тёплое и тревожное шевельнулось на дне чёрного солнца.

Елена отпила чай. Её взгляд стал чуть жёстче.

— Ты пришёл не для того, чтобы навестить старую воспитательницу.

— Нет. Я пришёл узнать, кто я такой.

Она поставила чашку на стол. Медленно, аккуратно, без единого лишнего движения. И посмотрела на меня другими глазами. Не испуганными, не удивлёнными, а скорее оценивающими. Взгляд человека, который решает, сколько правды может вместить собеседник.

— Прежде чем я хоть что-то скажу, — произнесла она, — мне нужно убедиться, что ты — это ты.

— Я это я?

— Именно. Мне нужно знать, что именно ты — Алекс Доу.

— Хорошо. Спрашивайте.

— Твоя комната в приюте. Какой этаж?

Осколок Алекса качнулся в ядре. Образ всплыл сам — мутный, как отражение в грязной воде.

— Третий, — сказал я. — Угловая, рядом с лестницей. Окно выходило на…

Образ проявлялся медленно, словно фотография в проявителе.

— На дерево. Большое дерево с кривым стволом, на которое я постоянно лазил, хотя вы запрещали.

Тень улыбки скользнула по её губам. Первая трещина в стене.

— Каштан, — сказала она тихо. — Ты упал с него в четыре года и сломал руку. Ревел так, что соседи вызвали полицию. А потом через неделю полез снова.

Ещё один образ. Боль в левом предплечье — острая, детская, от которой хочется кричать. Запах мази и бинтов. Белые стены кабинета. И руки — большие, тёплые руки, которые держали его крепко, но не больно, пока врач накладывал гипс. Голос: «Тише, маленький. Тише. Я здесь».

Её руки. Её голос. Осколок Алекса на дне ядра засветился так ярко, что чёрное солнце дрогнуло.

— Это были вы, — сказал я. — Вы держали меня, пока мне гипсовали руку.

Елена отвела взгляд. На мгновение, не дольше. А потом снова посмотрела на меня. Стена не рухнула, но кирпичи зашатались.

— Хорошо, — сказала она. — Ты действительно Алекс. Или то, что от него осталось. Думаю, у тебя много вопросов.

Интересная формулировка. «То, что от него осталось». Она видела больше, чем показывала? Или просто чувствовала, что восемнадцатилетний парень перед ней — не тот мальчик, который лазил по каштанам? Серый Совет обучает своих людей видеть то, что скрыто. Она вполне могла быть из тех, кто читает по глазам не хуже, чем слабая Зрящая.

— Ещё как.

— Для начала расскажите, что за мужчина привёл меня в приют?

Ответом мне была её улыбка.

— А кто тебе сказал, что тебя привёл мужчина?

Ребят с поймал простуду так что сорри что так долго. Завтра будет вторая часть этой главы