Беспощадный целитель. Том 4

Глава 6

Вознеся короткую молитву Небу, я сформировал из болотной энергии нить, которая была тоньше человеческого волоса, тоньше паутины, что ткут мельчайшие пауки, тоньше всего, что я когда-либо создавал. В этом мире есть понятие атома, мельчайшей частички структуры. Так вот, моя нить была подобна ему, и, направляемая моей волей, она вошла в канал у основания черепа и медленно двинулась к пробке.

Не было ничего кроме цели, всё остальное осталось где-то далеко за потоками сознания. Есть контакт. Кончик моей нити коснулся мёртвой плоти, и она отозвалась глухим сопротивлением. Плотная и слоистая, она была как спрессованный войлок. Я обвёл нитью контур, ища слабое место. В мире нет ничего совершенного, всегда есть слабые места, и тут мне тоже повезло. Слабина нашлась почти мгновенно — микроскопическая трещина на стыке мёртвого и живого. Именно через неё всё это время сочилась энергия, питая мои ментальные техники.

Не знаю, как описать то, что я делал, но энергия медленно проникала в трещину. Она заполняла её, как весенняя талая вода подмывает фундамент, расширяя капля за каплей. Мёртвая ткань сопротивлялась изменениям, она слишком крепко срослась с живой стенкой, и отделить одно от другого можно было только скальпелем хирурга. Энергетическим скальпелем, вслепую, внутри собственного черепа. Хотелось бы сказать — легче лёгкого, но это была ложь.

Наставник Гэ частенько говорил: «Худший пациент — ты сам. Потому что знаешь слишком много и боишься слишком сильно».

Старик был абсолютно прав, но страх никогда не мешал мне работать. И теперь отбросив эмоции я приступил к операции на самом себе.

Слой за слоем я аккуратно резал, и болотная энергия постепенно размягчала мёртвую ткань, а я отделял её от живой — точно так же, как когда-то удалял некроз из тел раненых воинов. Та же техника, только совсем другой масштаб и совершенно другие ставки.

Фоновая боль прерывалась резкими вспышками ещё более сильной боли. Белой, ослепляющей, пронзающей череп от затылка до глаз. От перенапряжения из носа хлынула кровь, стекая тёплой струйкой по верхней губе, по подбородку, тяжёлыми каплями падая на грудь. Кровь наполнялась болотом и воздействовала на меня, а я не мог её вытереть. Любое изменение позы сейчас критично.

Время постепенно утекало, и я не был уверен, что мне его хватит, но дело шло, и пробка таяла. Слой за слоем, чешуйка за чешуйкой, серая мёртвая ткань растворялась, подчиняясь моей воле и энергии, а затем уходила в энергетические каналы. Да, потом мне предстоит ещё куча работы по очистке организма, но самое главное, что канал расширялся. Пусть медленно и мучительно, но я ощущал прогресс, чувствуя, что осталось совсем чуть-чуть. И наконец пробка лопнула.

Это больше всего было похоже на то, как в глубинах черепа щёлкнул замок, отпирающий тяжёлую дверь, запертую многие века назад. Энергия тут же хлынула по открывшемуся каналу — от ядра к мозгу, чистым потоком, без помех, без каких-либо обходных путей. Впервые в этом теле у меня был прямой путь между силой и сознанием.

Мир изменился. Да, я по-прежнему сидел с закрытыми глазами на каменной плите. Но восприятие расширилось, как расширяется горизонт, когда поднимаешься на вершину горы. Я чувствовал стихийные потоки зала уже не просто как давление, а как полноценную структуру. Каждый завиток Воды. Каждый пласт Земли. Фокусирующие кристаллы по углам ощущались словно четыре гигантских сердца, бьющихся в унисон.

Наконец-то я увидел целиком чёрное солнце в своей груди. Не фрагментами, не через мутное стекло забитых каналов, а во всей полноте. Осколки сферы, вращающиеся в вязкой тьме. Голод. Жар. Второй контур Владыки, обвивающий ядро тусклой спиралью. И глубже, на дне, как рыба на дне чёрного озера, — осколок сознания Алекса Доу. Тихий и наблюдающий за происходящим.

На мгновение я позволил себе выдохнуть и ослабить контроль. Мышцы превратились в дерево, а засохшая кровь на лице противно стягивала кожу. Не знаю, сколько времени я потратил, но первый шаг сделан, и мои каналы стали намного стабильнее, что позволит мне использовать энергию намного эффективнее. А ещё теперь у меня есть прямой доступ к ядру, и теперь пора заняться им.

Кто-то из древних целителей сравнивал тело человека с музыкальным инструментом и отдельно выделял тела одарённых, сравнивая их с гуцинем. Укрепив и прочистив каналы, я натянул на гуцинь струны. Теперь они могли пропускать поток, сравнимый с тем, который я имел в прошлой жизни в возрасте двенадцати лет. Да, мало, да, в сравнении с моими прошлыми кондициями. Но в рамках этого тела, этого ядра и этого мира вполне достаточно, чтобы выигрывать бои с противниками на ранг выше. У меня всё ещё есть мой опыт и умение выживать. Так что будем считать, что гуцинь починен, а струны натянуты. Можно играть мелодию жизни.

Но инструмент — это лишь половина того, что требуется для создания мелодии. Вторая половина — это руки музыканта. И мои руки были привязаны к кадавр-ядру, которое работало по своим правилам, и теперь пора эти правила изменить.

Вдох-выдох — и сознание снова погрузилось в глубокий транс. Я начал двигаться всё дальше, спуская фокус ещё глубже — к самому ядру. Одновременно наблюдая, что болотная энергия зала текла по обновлённым каналам намного легче, без прежнего сопротивления, и теперь я подвёл её к чёрному солнцу.

Осторожно. Как подносишь руку к дикому зверю — медленно, ладонью вверх, давая обнюхать, прежде чем трогать.

Ядро заинтересованно откликнулось. Осколки замедлили вращение и развернулись навстречу потоку. Десятки острых граней, созданных из осколков целого, каждая из которых была одновременно приёмником и фильтром. Болотная энергия коснулась поверхности ядра и начала впитываться.

Не как некроэнергия, которую ядро жрало, словно голодный зверь, дорвавшийся до дармового корма. Не как жизненная сила, которую оно всасывало, словно комар кровь. Тут всё шло куда мягче и глубже. Болотная энергия проникала в щели между осколками, заполняя пустоты и уплотняя структуру. Как раствор, стекающий между кирпичами и скрепляющий кладку.

Мёртвое ядро было резервуаром, а не генератором. Чёрное солнце не могло создавать энергию, а только хранить. Непреложный закон вселенной: создание чего-то нового всегда принадлежит жизни. Но резервуар может быть дырявым ведром, а может быть крепостной цистерной. Разница в объёме и прочности стенок.

И я принялся укреплять стенки, аккуратно их цементируя.

Это было похоже на то, как мастер обрабатывает готовый инструмент лаком. Ведь именно лак даёт то особенное звучание инструменту. Вот и тут болотная энергия медленно застывала в структуре ядра, как лак на дереве. Каждый новый слой был прочнее предыдущего. Каждый слой — это ещё одна доля процента, который ядро перестанет терять при повышенной нагрузке. Каждый слой — это лишнее мгновение в бою, когда счёт идёт на десятые.

Тело давно онемело, а ноги потеряли хоть какую-то чувствительность. Кровообращение в позе лотоса замедлялось, и без периодического движения мышцы затекали. Я словно снова стал учеником у мастеров в Храме Вечного Неба, где ученики медитировали по трое суток. Именно туда меня рекомендовали армейские лекари, увидев мои способности к врачеванию. Именно там я впервые познакомился с запретными свитками, что стали основой моего боевого стиля.

Ядро постепенно уплотнялось. Болотная энергия проникала всё глубже — к самому центру, туда, где тлел огонёк сознания, связывающий меня с телом Алекса Доу. Я не трогал его. Как не трогал и осколок Владыки Металла, пока тот спал, свернувшись в своей тусклой спирали, и будить его было опасно. Я работал медленно и осторожно, как хирург, оперирующий опухоль рядом с нервом. Да, все мои действия были лишь компромиссом между безопасностью и эффективностью, но даже так я становился ощутимо сильнее. Пока не наступил кризис.

Болотная энергия, насыщавшая ядро, достигла второго контура, и тут проклятая демоническая тварь проснулась.

Это было ощущение, словно нечто огромное, спавшее на дне океана, открыло один глаз и посмотрело вверх. Спираль тусклого металлического света вокруг ядра засияла — пусть слабо, но очень отчётливо. Осколок адского повелителя, один из пяти владык, чья сущность впиталась в меня при последнем бою в родном мире, узнал чужую силу в своём доме и крайне заинтересовался, пользуясь моей сосредоточенностью. Выродок умел идеально подобрать момент для своего воздействия, этого у него не отнять.

Ядро резко дёрнулось. Болотная энергия, которую я скармливал ему по капле, заволновалась — будто кто-то бросил камень в стоячую воду. Контроль над потоками начал ускользать требуя все больших усилий. Вода и Земля, сплетённые в болото, затрещали по швам.

Металлический свет стал ярче. Второй контур разогревался, и вместе с ним по моим каналам потёк чужой привкус. Железо. Ржавчина. Кровь на раскалённом металле. Память о бое, в котором погибли оба — и Владыка, и тот, кто его убил.

Ногти на руках потемнели. Уже знакомый мне симптом. Последний раз я его видел на турнире, когда осколок попытался направить мой локоть в висок Ферро.

Не сегодня, ублюдок. Сегодня я занят, и мой разум тебе не поддастся. Мой разум — лишь бесконечная гладкая поверхность, покрытая льдом от берега до берега. Владыка давил снизу. Он делал это очень тяжело и настойчиво, словно осторожный зверь, проверяющий толщину льда. Он был слишком умён, чтобы идти напролом. Нет, этот выродок лишь проверял слабину. Но стоит её дать — и он захватит это тело целиком.

Так что в ответ я давил его ко дну. Абсолютно спокойно и без эмоций. Ярость — это питательный раствор для демонического влияния. Поэтому просто вниз. Всё глубже и глубже. С каждым мгновением моя воля становилась всё тяжелее, загоняя его вниз.

Каждый демон, дух или паразит, пытавшийся оспорить мою волю, был повержен или превратился в бессловесного раба. Так было, и так будет вновь. Меня прозвали Линь Ша не потому, что такое имя было защитой от демонов, а потому что демоны боялись меня. А я их нет. Нет ничего сильнее воли практика идущего путем к Небу.

Металлический свет мигнул раз, другой. И начал постепенно гаснуть. Спираль вокруг ядра снова стала тусклой. Владыка отступил, но не сдался. В этом мы были похожи: сдаваться — не про нас. Он просто отложил наше противостояние. Различие очень тонкое, но я его прекрасно чувствовал. Он ждал новой возможности. Жди, выродок. Я снова встречу тебя во всеоружии.

Выровняв дыхание, я усмехнулся. Руки дрожали — в этот раз по-настоящему, мелкой дрожью от мышечного истощения и нервного перенапряжения. Но болотная энергия в каналах стабилизировалась, и ядро успокоилось. А значит, плевать на всё, ведь работа ещё не закончена.

Чем дальше, тем становилось сложнее. Я работал на голой воле и уже давно вышел за свои пределы.

Не сил, а контроля. Ядро принимало болотную энергию и каналы ее стабильно держали, а Владыка не шевелился понявший, что сегодня ему ничего не светит. Но усталость накапливалась — как физическая, так и ментальная. Как у часовщика, который провёл двадцать часов за лупой: руки ещё держат, глаза ещё видят, но каждое следующее движение требует всё больше воли. Благо у меня с ней все в порядке.

Я укреплял ядро слой за слоем. Болотная энергия застывала в структуре, словно цемент между осколками, делая мой резервуар всё крепче. Чёрное солнце становилось плотнее, тяжелее, и его голод постепенно менялся. Ядро, укреплённое болотом, не просто хранило энергию эффективнее. Оно начинало принимать более широкий спектр. Не только некро и жизненную силу. Не только страх и боль. Болотная энергия научила его гибкости — и теперь грань между «принимаю» и «отторгаю» стала размытой.

Каналы пропускали поток, на который раньше понадобилось бы вдвое больше времени и втрое больше энергии. Нить из ядра до кончиков пальцев — мгновение. Диагностическая волна через всё тело — два удара сердца вместо десяти.

Даже не близко не мастерский уровень. Но с того дна, на котором я начал, это был прыжок в пропасть, только пропасть была Небом.

Я чувствовал, как стихийные потоки зала слабеют. Кристаллы в углах тускнели, а фон менялся. Через пару часов энергия зала окончательно перестанет быть чистой, появятся примеси лунного цикла, и работать станет намного сложнее. Пока же фильтры кристаллов дают мне необходимый зазор.

Браслет на руке противно пискнул, сообщая, что у меня остался последний час. Мне нужно ещё немного времени, чтобы нанести финальный слой. Потом контрольный проход по каналам, как хирург проверяет швы перед тем, как окончательно отойти от пациента.

В целом вполне терпимо. Стенки серьёзно укреплены. Рубцовой ткани осталось совсем немного. Да, куча шлаков, но это мелочи, с которыми я со временем справлюсь. Главное, что канал от ядра до головы теперь открыт и стабильно работает, пропуская столь необходимые мне техники. Любая работа с астралом теперь будет разительно проще, а значит мое основное оружие будет куда эффективнее.

Как бы ни хотелось продолжить работу, но стоит себе признаться: я не вытяну что-то серьёзное, да и времени уже нет. Поэтому я отпустил потоки и открыл глаза. Вода и Земля отхлынули — мягко, как отлив, — и мне вернулся контроль над своим телом.

Вокруг меня была лишь полная тишина, которую я слышал с тех пор, как впервые сел в позу медитации в хижине старого шамана, когда мне было пять лет. Тогда я услышал, как бьётся моё сердце. Сейчас — как дышит ядро.

Чёрное солнце тлело в центре груди — плотное, тяжёлое, уплотнённое часами непрерывной работы. Да, осколки теперь вращались куда медленнее, но каждый оборот нёс больше силы. Как маховик, который крутится реже, но сносит стену.

Процент? Я нырнул внутрь и посчитал. Энергии почти не прибавилось, ведь я не копил, а перестраивал. Шестьдесят шесть процентов — чуть больше, чем на входе. Но шестьдесят шесть процентов в новом ядре — это совсем не то же самое, что шестьдесят три в старом.

И тут я замер, осознав, что произошло. Теперь чёрное солнце дышало. На самой грани восприятия, как тлеющий уголёк, которому наконец дали воздуха. Капля за каплей, молекула за молекулой — чёрное солнце генерировало силу.

Не знаю как, но мне удалось исправить невозможное и превратить кадавр-ядро в генератор. Правило. Закон. Фундамент, на котором я строил каждый расчёт с первого дня в этом теле, рухнул. Мёртвое ядро не создаёт энергию, оно лишь хранит. Небо, я ошибся и впервые в жизни был так счастлив своей ошибке.

Я нырнул в само ядро. Считал. Проверял. Пересчитывал.

У меня были целых пять процентов в сутки. Да, такое возможно лишь здесь, в зале, в концентрированных стихийных потоках. Пять процентов от полной ёмкости. По меркам практиков — мизер. Но этот мизер тёк из ниоткуда. Из самого ядра, из щелей между осколками, залитых болотной энергией.

До меня наконец-то дошло. Швы. Стенки. Раствор между кирпичами, которым я скреплял осколки. Живое и мёртвое, сплетённые в одну ткань, — они не просто держали. Они работали и создавали цикл, порождающий из нежизни жизнь.

Пусть в обычных условиях будет меньше, но это всё равно один-три процента в сутки. Без кристаллов, без чистого фона новолуния, без стихийной концентрации зала. Может, один. Может, полтора. Зависит от фона, от нагрузки, от десятка переменных, которые я ещё не замерил.

Но даже один процент — это бесконечность по сравнению с нулём!