Беспощадный целитель. Том 4

Глава 4

Доев рис и мясо, я приговорил все три яблока, что оставила Мира. После турнира организм сжигал калории как кузнечная мастерская — уголь. Мышечные волокна восстанавливались, затягивая мелкие повреждения, серая рубцовая ткань требовала строительного материала. Много материала. Медленно, но верно я перестраиваю этот организм под себя, но ему постоянно нужно ещё топлива для развития, и в моём случае это еда, сон и, конечно же, энергия. Всё как в старые времена, когда после битвы нужно было набить живот и упасть на любую горизонтальную поверхность. Но тогда у меня было живое ядро, с помощью которого я создал себе ещё два. Ладно, я жив и могу действовать, а это уже немало.

Прибрав за собой, я сел за ноутбук, принадлежавший когда-то ублюдку, который пытал мою женщину. От этих мыслей внутри меня вспыхнул иррациональный гнев, и я тут же его потушил. Человек Штайнера мёртв, а эта машинка теперь мой законный трофей.

Следуя указаниям Миры, открыл письмо и зашёл на анонимный счёт. Красивая цифра в двадцать тысяч грела мне душу. Настоящий Алекс прыгал бы от радости, увидев такую сумму, а для меня это был лишь ресурс. Когда ты готов платить золотом за усиление ещё хотя бы на человеческий волос, то двадцать тысяч кредитов — лишь пыль, которая сделает меня сильнее.

Главная страница поискового сайта пестрела однотипными новостями. Полиция «берёт расследование под контроль». Формулировка, которая, судя по всему, означала лишь одно: дело забрали у местных и передали наверх. Вопрос: почему? Это решение Садовника или же кого-то, кто понял, что Искра опасна?

Но будем честны, меня сейчас это не волнует. Как говорится, пока сражаются тигр и дракон, выигрывает обезьяна, сидящая на ветке. И вот сейчас мне стоит быть именно этой умной обезьяной и спокойно заниматься своими делами, пока мои враги рвут друг друга на части.

К демонам всё это, пора спать. Рухнув на кровать, я закрыл глаза и втянул носом запах, сохранившийся на простыне и подушках. Запах прекрасной фиолетоволосой, хотя нет — уже медноволосой женщины.

От этих мыслей на губах появилась улыбка, но сейчас мне нужно было другое. Сосредоточившись, я нырнул ещё глубже в свой внутренний мир.

Чёрное солнце медленно тлело в центре груди. Острые осколки, связанные воедино, медленно вращались в вязкой тьме. Я ощущал его голод. Он был похож на цзянши, только поднятого из могилы, или голодного духа, чьё существование было лишь квинтэссенцией единственной цели — ЖРАТЬ! Чёрное солнце было голодно, как всегда. Но сейчас этот голод был чуть притушен. Эмоции толпы на трибунах, страх и боль Кайла и Ферро, азарт Дэмиона, тревога Алисы — всё это дало ему немного столь вкусной энергии.

Двадцать два процента — куда больше, чем я ожидал. Но намного меньше, чем мне нужно. И можно окончательно подтвердить наблюдения, что позитивные эмоции тоже работают, но дают энергию другой плотности. Когда Алиса переживала за меня перед финальным боем, ядро впитало её заботу с тем же удовольствием, с каким раньше жрало чужой ужас. Кадавр-ядро адаптировалось к хозяину, а хозяин у него был тот ещё сумасшедший лекарь. Баланс инь и ян — вот что поможет мне превратить моего созданного монстра во что-то более-менее живое. Боюсь даже представить, насколько это будет больно, но мне не привыкать.

Шаг за шагом я проверил состояние организма: на полную регенерацию руки уйдёт процентов пять и пара-тройка дней, но я не буду форсировать. Пусть заживает естественным путём. Зал Стихий уже через три ночи, а там у меня на счету будет каждый процент энергии. Каналы должны выдержать рассчитанную нагрузку, не зря я постоянно гоняю по ним энергию, заставляя их адаптироваться к некроэнергетике.

От состояния тела и энергетической структуры мысли плавно ушли к ситуации за пределами этой комнаты. Расклад вырисовывался любопытный, и, похоже, мой план работал как надо.

Штайнер теряет позиции, а Кайзер на тропе войны. И пока эти двое будут резать друг друга, полиция будет копать. Где-то затаился неизвестный Садовник, от которого можно ожидать чего угодно. А если учесть, что скорее всего именно он выдал Штайнеру С-ранговых наёмников, то всё становится ещё более интересно. Но всё это сейчас за пределами моих возможностей, а значит, просто помним, но сосредоточиваемся на том, где можно контролировать.

Турнир выигран, и нужно обкатать всю пятёрку на командное взаимодействие, но тут проще. Это нужно и Ханту, а значит, он будет помогать. Пока же самое важное — преобразования в Зале Стихий, а потом поездка к госпоже Кроули и вопросы о прошлом Алекса Доу.

Мышцы как-то разом расслабились. Навалилась тяжёлая усталость. Чёрное солнце замедлило пульсацию, подстроившись под ритм засыпающего сердца.

И последняя мысль перед тем, как темнота сомкнулась над моей головой, была в виде слов моего наставника:

Старый шаман говорил, что зверь, переживший охоту, спит крепче всех. Потому что знает: утром начнётся новая, и нужно выжить ещё один день.

Темнота сомкнулась. И где-то на самой её границе мне показалось, что кто-то ждёт.

Темнота была плотной и вязкой, словно болотная жижа, но с каждым ударом сердца она редела, пока не выцвела в серый туман, и я осознал, что стою посреди пустоты, простирающейся до горизонта.

Междумирье. Меня опять выкинуло в Междумирье, или же меня сюда затащили. Точнее, затащили, и я знаю кто.

Стоило мне поднять взгляд, и я увидел бывшего хозяина этого тела. Он стоял буквально в десяти шагах от меня. Вот только сегодня он выглядел по-другому.

В нашу первую встречу Алекс Доу был полупрозрачным. Размытый контур, дрожащий силуэт, готовый рассыпаться от дуновения ветерка. Тень того, кто требовал выполнения клятвы. Песок, просеянный сквозь пальцы, — кажется, именно так звучали его собственные слова.

Сейчас контуры стали чётче. Заметно чётче и намного жёстче. Теперь я мог различить отдельные пряди светлых волос. Серо-зелёные глаза смотрели ясно, без прежней мути. Худое, скуластое лицо мальчишки — то самое лицо, которое я видел в зеркале каждое утро, — проступило до мельчайших деталей. Он не выглядел живым, но теперь он ощущался намного плотнее и устойчивее. Уже не осколок на грани растворения, а полноценный фрагмент (или, как их ещё называют, духовный слепок), нашедший точку опоры.

И самое странное — его теневая свита разрослась. В прошлый раз это были десятки смутных силуэтов, хаотично кружащих, как стая напуганных птиц. Сейчас их было вдвое больше, и они двигались иначе. В их движении ощущалась некая цель, они кружили, словно творили непонятный мне ритуал. Полосы, крылья, оскаленные пасти — всё то же, но ярче, плотнее и намного агрессивнее. Духи чувствовали перемену в хозяине и откликались. И если уже сейчас его свита стала столь агрессивной, то я боюсь даже представить, что же из себя представляет его род, раз за таким слабосилком присматривают такие тени.

Мне хватило трёх ударов сердца, чтобы считать и проанализировать всю эту картину. И вырисовывалось, что я иду к верной цели. Осколок питался энергией выполнения клятвы. Давид Морган мёртв — и часть справедливости, заложенной в кровный ритуал, вернулась к осколку как поддерживающая его энергия. Кровная клятва, как и любой серьёзный контракт, говорит о том, что любое действие порождает отдачу. Месть совершена, пусть частично, и значит, осколок получил свою долю. Словно раненый, которому переливают очищенную магией кровь, чтобы организм жил и тело стабилизировалось.

Но получалось, если я закрою все четыре клятвы, то…

Мысль зацепилась за край сознания и осталась висеть, и я не стал её трогать. По крайней мере пока. Слишком уж неприятная мысль, но, став сильнее, нужно будет вернуться к логике клятвы. Сейчас я уже жалел, что не зарисовал весь круг призыва: возможно, он был собран не так уж и неправильно, как мне изначально показалось.

— Ты стал плотнее, — сказал я вместо приветствия.

Алекс чуть наклонил голову. Мой жест. Или его — чьё тело, того и привычки.

— После Давида стало легче, — сказал он. — Теперь я лучше помню, что было раньше. И гораздо лучше вижу происходящее.

— Значит, ты видел турнир и знаешь, что Алекс Доу теперь финалист школы номер сорок семь.

Это был не вопрос. Если он чувствовал допрос Давида, то чувствовал и всё остальное. Но сколько бы сильные духи его не защищали, он всего лишь малолетний пацан, и это стоит использовать.

— Видел. — Он на мгновение замолчал, а теневая свита чуть замедлила движение, словно прислушиваясь или же подсказывая.

— Ты победил. — Он начал говорить, но я его целенаправленно прервал:

— Конечно победил, — я позволил себе короткую усмешку. — Сломал пару челюстей по дороге, но, в целом, чистая работа. — Небо, ну почему я даже в разговоре с духом прежнего владельца ощущаю очередную порцию интриг? Второй принц слишком сильно повлиял на моё восприятие людей.

— Тот парень, с металлом. Он был намного сильнее тебя.

— Сильнее? Что такое сила, Алекс? Его ядро было мощнее. Тело тоже более развито, но разве это дало ему победу? — Я тронул левое предплечье — здесь, в Междумирье, рана не болела, но фантомное ощущение осталось. — Он был сильнее с точки зрения школьников. Сила без опыта и воли — ничто. Он выполнял задание хозяина, словно цепной пёс, но он пустил мне кровь, и за это поплатился. И клянусь Небом, в настоящем бою он бы умер куда раньше. Запомни: побеждает не сила, а воля.

Алекс кивнул, и это был не мальчишка, который понял урок. Скорее он прекрасно знал всё это на собственной шкуре. Вот только у него не было воли, чтобы претворить это в жизнь.

— Я вспомнил ещё одну. — Его голос резко изменился, и от его слов серый туман вокруг нас дрогнул, словно по нему пошла мелкая рябь, почти незаметная, как дрожь воды перед тем, как она закипит.

Он вспомнил вторую клятву, и это меняло многое. Вопрос только в том, что я такого сделал, что пробудило его воспоминания.

После первой я знал, чего ожидать. Огненные буквы, активация в ядре, контракт, вписанный в осколки чёрного солнца. И жжение — значит, таймер пошёл, и невыполненная клятва начнёт пожирать тело, как кислота.

Первая была понятной и максимально прямой. Отомсти за меня, накажи тех, кто виноват. Привычная работа для такого, как я, на чьём счету было смертей больше, чем бывает за год в местных приграничных конфликтах.

Любая следующая могла оказаться чем угодно.

— Говори, я готов запоминать.

Алекс молчал несколько секунд. В Междумирье время складывалось иначе, и эти секунды могли быть минутами или мгновениями — так, сходу, и не определишь. Но по ощущениям молчал он недолго.

А потом заговорил. Тихо и рвано. Как маленький ребёнок, который пытается рассказать что-то важное и не знает, с какого конца начать. Постоянно перескакивая с одного на другое.

— В приюте… был один воспитатель. Не Марта, та была нормальной, ну почти. Другой. Каждое утро, за завтраком он говорил нам: «Вы — никто. Вы ничем не станете. Скажите спасибо, что вас кормят».

Голос парня был ровный. Не злой, не жалобный. Просто ровный голос человека, который привык. Как пульс лежачего больного, который давно перестал бороться.

— Каждый день. Одно и то же. И дети смеялись. Не все. Но те, кого не трогали, — смеялись. Так проще. Если смеёшься вместе с теми, кто бьёт, то тебя, может, не тронут.

Я молчал, потому что был другим. Я тоже не знал родителей, но мне повезло: старый шаман увидел во мне потенциал и учил меня. А потом — имперские клинки и множество тел моих соплеменников. Лишь через сорок лет мне удалось вернуться в те края и провести нужные обряды. Сорок лет их духи не могли найти дорогу к предкам. А через десять лет ублюдок, отдавший приказ, захлебнулся своей кровью, когда один из аристократов перерезал ему горло, в то время как я с его сыновьями вырезал его верных бойцов.

— Мне было восемь. Или девять. Не помню точно. Однажды по улице проехал кортеж. Чёрные машины. Три штуки. Охрана. Вышел человек в длинном пальто. Он вошёл в здание через дорогу, и…

Алекс замолчал. Тени вокруг него замерли — впервые за весь разговор.

— И все замолчали. Все. Воспитатели. Соседи. Тот мужик. Который каждое утро. Он стоял у забора и смотрел. И молчал. Как будто кто-то выключил ему звук.

Он снова замолчал.

— Потом мне сказали: это граф. Я не знал, что значит «граф». Но я запомнил лицо. Не графа, его я не видел, а того мужика, воспитателя. Он смотрел снизу вверх. И его поганый рот был закрыт. Впервые за два года.

Новая пауза была длиннее предыдущей.

— И я подумал…

Серый туман дрожал мелкой рябью, похоже, он подбирается к самой клятве.

— Я подумал: вот. Вот что нужно. Не кулаки. Не деньги. Нужно стать ТАКИМ. Чтобы он стоял у забора и молчал. Чтобы они все заткнулись, увидев меня.

Последнее слово вылетело рваным, как выдох после удара в солнечное сплетение.

— Мне было девять, — повторил он. — Я не знал, как это сделать. Не знал, что это значит. Просто хотел, чтобы все перестали… Когда я нашёл ритуал… вложил это. Всё, что было. Всё, что осталось.

Он поднял руку тем же жестом, что в прошлый раз, — и в сером тумане вспыхнули огненные буквы. Кривые. Неровные. Словно писал ребёнок, которого трясло.

«ПОДНИМИСЬ ТАК ВЫСОКО, ЧТОБЫ НИКТО БОЛЬШЕ НЕ ПОСМЕЛ НАЗВАТЬ АЛЕКСА ДОУ — НИКЕМ!»

Буквы горели в тумане. Чёрное солнце в моей груди дёрнулось. Резкая, крайне острая и болезненная пульсация ударила меня внутрь груди, как если бы раскалённую иглу ввели прямо под рёбра. Осколки ядра завибрировали, принимая новый контракт, и по каналам прошла волна жара — от самого центра груди к кончикам пальцев.

Новая клятва активировалась, и ядро приняло этот контракт. Я стоял и смотрел на огненные буквы, и чёрное солнце жгло мне рёбра изнутри, и в голове было непривычно тихо.

«Поднимись так высоко». Формулировка ребёнка, которого колотили за завтраком. Не «стань графом». Не «завоюй титул». Поднимись так высоко, чтобы перестали. Мне хотелось ругаться матом, долго и громко.

Мечта избитого мальчика, вложенная в запрещённый ритуал. Кровавые ритуалы запрещены для простолюдин, как сказал Дэмион. Мальчишка, как и я когда-то, не знал, что в этом мире кровные клятвы — язык аристократов и воинов, единственный, который невозможно подделать.

Тупоголовый идиот. Как мне теперь с этим жить?

Первая клятва была простой. Убей виновных. Точечная работа. Пять имён — пять трупов, и расчёт закрыт. Ладно, я же не тупой дуболом и пошёл раскручивать всю цепочку, в итоге Дэмион жив, а я вышел на Кайзера. Которого придётся хорошенько допросить, чтобы понять, почему ядро разбили. Но новая клятва… Я был в полнейшем бешенстве: ну кто вас учит так формулировать? С такими формулировками любой демон сожрёт твою душу и попросит ещё.

Вторая клятва требовала статуса. Поднимись. Стань кем-то. Стань настолько высоко, чтобы тебя никогда больше не назвали никем. Вот только что значит быть никем?

Небо, ну что за тупой чурбан призвал меня?

Я чужими руками организовал переворот и убил императора прошлой династии. Делил чашу вина с сыновьями нового государя. Пятьдесят лет подготовки я потратил на смену династии. Я был частью механизма, который перевернул мир. Я знаю, что стоит за красивым словом «титул». Не почести. Не богатство. Грязь. Кровь. Яды в бокалах тех, кто слишком близко подобрался к правде. Союзы, заключённые ночью и преданные утром. Трупы в фундаменте, на которых стоит каждый дворец.

Мальчишка видел графа и его молчащую свиту. Красивая картинка. Чёрные машины, дорогое пальто, тишина. Он не видел обратной стороны.

Графский титул — это не мечта. Это должность. Грязная, кровавая работа, от которой я ушёл два века назад, когда Владыка Металла пронзил мне грудь и три ядра схлопнулись в одно. А теперь кровная клятва идиота загоняет меня обратно в этот гадюшник.

Я посмотрел на Алекса. Он стоял тихо и молча ждал. Мальчик, который не хотел власти. Не хотел дворцов. Хотел, чтобы перестали говорить «ты никто». Вложил это в ритуал — всё, что имел. Кровь и отчаяние. Единственная валюта, которая у него была.

И клятва не различает. Ей плевать на мотивацию, на контекст, на то, чего ребёнок хотел на самом деле. Она видит слова: «поднимись высоко». Высоко — это насколько? Рыцарь? Барон? Граф? Место при дворе принца?

Где потолок у детского отчаяния? Нигде. Значит, и у клятвы потолка нет.

— Ты хоть понимаешь, — сказал я, — во что ты меня загнал? Месть — штука конкретная. Но ЭТО — это дворцовые игры. Годы. Может, десятилетия. Грязь, которую не отмоешь никаким целительством.

Алекс смотрел на меня своими серо-зелёными глазами.

— Мне было девять, когда я увидел этого графа, — сказал он. — А когда я подыхал, то не думал о десятилетиях. Я хотел того, о чём мечтал.

Справедливые слова, не мне с ним спорить. С разбитым ядром он подыхал, выблёвывая порченую кровь. Боль, отчаяние и страх сжигали его изнутри, а куски ядра медленно убивали. Он нашёл ритуал и произнёс слова, в которые вложил единственное, что у него осталось, — ярость и надежду. Хотел призвать демона мести. Получил двухсотлетнего целителя, который пил вино с принцами и резал дворян, когда они слишком зарывались.

Кто-то наверху обладает жестоким чувством юмора. Вот только чем дольше я смотрю на всё это, тем меньше уверен, что он сам нашёл этот проклятый ритуал.

— Два поводка, — сказал я тихо, скорее себе, чем ему. — Месть и статус. Ещё две клятвы — и полный комплект.

Серый туман начал бледнеть. Осколок Алекса отступал, или скорее это меня выталкивало. Контуры Междумирья расплывались, теряя плотность.

— Линь Ша.

Голос Алекса долетел издалека, уже почти из-за границы.

— Спасибо. За Давида.

Междумирье схлопнулось, а я проснулся рывком и тут же сел на кровати, хватая воздух ртом….