Беспощадный целитель. Том 4

Глава 17

Неделя пролетела совершенно незаметно, сливаясь в сплошную череду тренировок. Каждое утро в семь мы начинали отрабатывать общекомандное взаимодействие, а потом шли учиться, чтобы вечером заняться индивидуальной отработкой. Я продолжал вести дневник наблюдений и с каждым днём успокаивался всё больше: ядро стабильно регенерировало по полтора процента, и, несмотря на траты на тренировках, у меня всё ещё было больше пятидесяти процентов наполненности. Из плюсов — каналы крепли с каждым днём, а тело наконец-то начало набирать мышечную массу, которой ему так не хватало. Ещё килограммов восемь — и я перестану выглядеть как жертва многолетней голодовки.

Алиса оставалась каждый вечер и тренировалась как проклятая. Зрящая поняла, чего хочет, и теперь шла к своей цели, не взирая на препятствия. Она несколько раз пробовала приносить мне еду, но я пресёк её попытки, и теперь мы каждый раз ужинали вместе едой, которую готовил я. Потратив немного денег, я приобрёл кухонную утварь и теперь, уходя на тренировку, ставил огромную кастрюлю, в которой томились куриные кости.

В этом мире нет мастеров, которые могли бы определить судьбу человека по его дате рождения, а я всегда был слаб в этой науке, но мне хватало навыков, чтобы определить ведущий элемент личности и как это использовать. Мир делится на свет и тьму, так говорят имперские философы, но мои изыскания говорят о другом. Не свет и тьма, а скорее активное и пассивное действие. Кто-то скажет: как действие может быть пассивным? Но это великий принцип недеяния. Не «ничего не делать», а делать ровно столько, сколько нужно, и ни каплей больше. Вода не толкает камень — она обтекает. И через тысячу лет камня нет, а вода течёт.

И любая из пяти первооснов каждого из миров имеет две грани. Моя основа — металл, но металл недеяния, или же инь, как его называют горные мудрецы. Именно благодаря своей сути я и пришёл за Владыкой Преисподней Металла. Моя основа позволила пройти мне туда, куда не могли пройти другие, и убить этого ублюдка, но кто же знал, что он воспользуется связью с моим элементом личности и спрячется внутри моей души.

Алиса тоже имеет окраску инь, но её ведущий элемент — это вода. Не могучий океан, как у Эйры, а родниковая вода, которая находит путь сквозь любую трещину, просачивается туда, куда не проникнет ни огонь, ни металл. Моя Зрящая — зеркало, которое может показать остальным то, что им не хочется видеть, даже если это правда. И окончательно в этом я смогу убедиться, когда она говорила с Торн.

Металл порождает воду, а это означает, что еда и настои, которые усиливают меня, будут полезны и для неё. Именно поэтому теперь я начал готовить на нас двоих, к тому же составил ей диету: что можно, а что нельзя. И буквально через несколько дней её результаты стали серьёзно лучше. Осталось придумать, как и остальных подсадить на правильную диету, чтобы не было лишних споров.

День за днём мы с ней тренировались по вечерам, а потом вместе ужинали. Совместное принятие пищи сближает. Именно поэтому в империи так любили пиры, но в нашем случае единственный шанс на победу — это максимизация шансов любой ценой.

Радовало то, что уже к четвёртому дню команда начала дышать. Ещё не полноценно работать, но дышать. Разница как между телом на операционном столе и телом, которое ходит само. Когда мы только начинали тренироваться, каждый двигался в своём ритме. Пять сердец, пять дыханий, пять направлений. Разве что Алиса инстинктивно тянулась ко мне. Сейчас, после семи дней ежедневных спаррингов, падений, синяков, разбитых губ и бёрпи (к демонам бёрпи — их придумал кто-то, кого я бы с удовольствием утопил в выгребной яме), ритм начал совпадать. Не идеально, но я чувствовал это на уровне тела: когда Эйра начинала атаку, Дэмион уже перестраивался. Когда Торн выбрасывала плеть, Алиса уже показывала мне жест, указывающий направление. Когда я входил в ближний бой, все четверо знали, что нужно отойти и дать мне пространство.

Мы походили на стаю молодых волков, и эта стая начинала учиться охотиться. Медленно, со скрипом, но прогресс шёл.

Ледышка и Отморозок нашли баланс. Эйра задавала вектор атаки — направление, темп, зону контроля. Дэмион закрывал тыл и фланги. Два мастера льда с разными школами: она — скальпель, он — кувалда. Она рисовала план, он его исполнял. Не всегда точно, иногда добавляя от себя, иногда ломая структуру ради результата. Эйра научилась не огрызаться, когда он импровизировал. Дэмион научился предупреждать, когда собирался сделать по-своему. За это неделю назад я отдал бы тысячу кредитов.

Их ледяная связка на пятый день выдала нечто, от чего Хант впервые за все тренировки кивнул дважды. Эйра создала ледяную стену — узкую, высокую и совершенно непрозрачную. Дэмион зашёл за неё, используя как укрытие, и ударил оттуда копьём из льда и тьмы, раздвинув массив льда, потому что его энергия была вплетена в эту технику. Стена Эйры, копьё Дэмиона — одна атака из двух стихий. Противник видит стену, готовится к штурму и тут получает мощнейший удар копьём. Неожиданно, красиво и очень больно для того, кто стоит на другой стороне.

Колючка менялась быстрее всех. После урока с Дэмионом, который показал ей бесполезность боли как аргумента, и после моего спектакля с ловушкой Торн перестала полагаться только на плети. Она начала думать. Воздушный кулак, который она раньше использовала как вспомогательный удар, стал основой новой тактики: плеть отвлекает, кулак бьёт. Не по суставам, которые сложно достать без должного контроля, а по корпусу или голове.

Её план Б оказался прост и безжалостен: если плеть не работает — бей тяжелее. Не изящнее, не хитрее. Тяжелее. Спрессованный воздух на D-ранге — это удар боксёрской перчатки. На C-ранге, без подавителя, — это удар кувалды. Торн начала тренировать мощность кулака отдельно, после основных занятий, и через три дня её удары оставляли вмятины на тренировочных щитах. Целитель во мне с удовольствием отметил прогресс: она нашла правильную точку приложения силы, не через руку, а через бедро. Разворот корпуса, скручивание — и энергия идёт из ног через тело в кулак. Базовая механика, которой должны учить в первый год. Но Торн училась сама и сделала свой воздушный кулак интереснее: по факту она уменьшила его объём и дала ему бóльшую плотность, что позволило ей наносить куда больший урон.

Я показал ей точки на теле, которые не требовали пробивания защиты. Воздушный кулак, направленный точно в одну из этих точек, выключает сознание на три-пять секунд. Достаточно, чтобы добить и выиграть бой на турнире, где победа — это нокаут, а не смерть. Хотя разница порой чисто формальная.

— Бьёшь сюда — и мозг твоего противника считает, что у него слишком сильно поднялось давление, и рефлекторно пытается сбросить его, что приводит к потере сознания. — Я указал ей на сонную артерию и показал лучшие углы для атаки.

— Но туда очень сложно попасть.

— Никто не спорит, но если ты отработаешь удар, то тебя это не остановит.

— Хорошо, есть ещё подобные? Про солнечное сплетение и горло я прекрасно знаю.

— Вот сюда. — Я похлопал себя по основанию шеи, там, где ключицы сходятся к грудине. — Резкий удар вызывает спазм диафрагмы, и к тому же противник очень хочет проблеваться.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросила Торн, потирая ушибленную ладонь после часа тренировки на мишени.

— Медицинский атлас, — ответил я с широкой улыбкой.

— Ты же врёшь, Мертвец.

— Конечно вру, Колючка. Но разве это так важно, откуда мне это всё известно? Куда важнее, что я это знаю и делюсь с тобой, потому что мы команда.

Она прищурилась и долго на меня смотрела, а потом кивнула со словами:

— Спасибо тебе за подсказки. — И тут же вернулась к тренировкам. Колючка училась не задавать лишних вопросов и быть благодарной. Хороший навык для выживания.

Алиса перестала кричать предупреждения вслух, вместо этого мы перешли на жесты. Пальцы левой руки: направление по часовой. Правая: уровень. Точность за неделю дошла до девяти из десяти, а задержка между видением и жестом сократилась до четверти секунды. Быстрее, чем большинство профессиональных корректировщиков, как сказал Хант. И я был склонен ему верить, потому что Хант, в отличие от меня, работал с местными профессионалами, когда ещё имел обе руки. Да, это будет засветка Алисы, но без неё нам просто не победить. Так что придётся рисковать.

Но главным прорывом было другое. На шестой день, во время группового спарринга, Алиса впервые транслировала информацию одновременно двум бойцам, изменив структуру жестов. Левая рука — мне: «три-два» (справа, средний уровень). Правая — Торн: «девять-один» (слева, низ). Два предупреждения, два разных направления — и о чудо, два бойца среагировали одновременно. Хант атаковал, и ни один удар не попал.

Зрящая, работающая на двоих. Через месяц она будет работать на четверых. В моём прежнем мире за такими талантами охотились все: от императорского двора до демонических культов. Зрящих сажали в золотые клетки и не выпускали до смерти. Я убью любого, кто попробует посадить Алису в клетку.

Мне откровенно было сложно. В прошлом я никогда не был командным игроком, Лао Бай не в счёт. С ним мы чувствовали друг друга как продолжение себя. За неделю я наконец-то начал подстраиваться под команду, и это оказалось труднее, чем любой разлом. Все мои техники были заточены под одиночку, который рассчитывает только на себя и на тигриного брата, сражающегося неподалёку.

Теперь рядом четыре человека, и каждого нужно учитывать. Не просто «не мешать», а полноценно чувствовать. Знать, что Эйра уйдёт влево после третьего удара. Что Дэмион закроет правый фланг, но оставит щель для атаки. Что Торн рвётся вперёд, когда злится, и отступает, когда думает. Что Алиса молчит, когда перегружена, и тогда её жесты запаздывают на секунду.

На третий день я понял, что главная проблема всего отряда — не техника, а доверие. И во многом это была моя проблема. Эти дети не видели столько дерьма, сколько я. Когда Алиса показывала жест «три-два», мне нужно было уклониться вправо до того, как я увидел угрозу. Вслепую. По чужому сигналу. Для человека, который десятки лет полагался только на собственные глаза и уши, это как прыгнуть в пропасть, веря, что тебя поймают. Первые два дня я опаздывал, потому что проверял сигнал Алисы собственным восприятием. На третий — заставил себя не проверять. Просто двигаться и довериться.

И это сработало. На четвёртый день, в групповом спарринге, Алиса показала «девять-три», и я нырнул влево-вниз за мгновение до того, как ледяная игла Эйры прошла через пространство, где только что была моя голова. Я её не видел. Не слышал. Не чувствовал, но Алиса узрела — и этого было достаточно.

Целитель Гэ говорил: «Слепой хирург, который слушает ассистента, лучше зрячего, который слушает только себя». Толстый пьяница знал, о чём говорил — однажды он провёл шестичасовую операцию с повязкой на глазах, потому что поспорил с учеником, что сможет. Он выиграл спор, его пациент выжил, а опозоренный ученик ушёл в монахи, потому что после этого любое чудо казалось ему обыденностью.

Каждый день я укладывал чужие паттерны в голову, и каждый день голова трещала от перегрузки. Но к концу недели паттерны стали не чужими, а общими. Пятеро не стали одним — но научились быть вместе. Разница как между пятью пальцами и кулаком. Пальцы те же, но кулак — это новое состояние.

Но больше всего за эту неделю изменился не я и не команда. Изменился Хант.

Первые тренировки он был жёстким и холодным. Ставил задачу, наблюдал за нами, а потом делал разбор ошибок. Тренер, который видит материал и работает с ним без сантиментов. Сейчас он стал тише. Всё реже поправлял. Чаще просто стоял у стены с незажжённой сигаретой за ухом и смотрел, как мы двигаемся. И в его серых глазах появилось что-то, чего раньше не было. Однажды, когда Эйра и Дэмион провели связку «стена плюс копьё» третий раз подряд без единой ошибки, я заметил, как единственная рука Ханта чуть дрогнула. Словно однорукий хотел что-то сказать и подавил это внутри себя.

Не знаю, что было у него внутри, но так смотрит бывший командир отряда на молодых бойцов, которые начинают напоминать ему тех, с кем он когда-то ходил в разломы. И это чувство, наверное, как встретить старого друга, которого давно похоронил. Больно и прекрасно одновременно.

На седьмой день, в самом конце тренировки, мы стояли в центре зала, мокрые от пота, с синяками и ссадинами. Торн придерживала левое плечо — Дэмион приложил сильнее, чем рассчитывал. Эйра потирала скулу — моя работа, случайный контакт при отработке связки. Алиса сидела на полу, привалившись к стене, потому что ноги не держали после двух часов непрерывной работы с Зрением. Дэмион стоял ровно, как всегда, но я видел, что его правая нога чуть подрагивает. Перегрузил каналы. Надо будет сказать ему, чтобы не гнал, — каналы не прощают спешки, а парень слишком привык выжимать из себя всё, как будто каждый бой последний. Хорошее качество для того, кто хочет выжить, но плохое на тренировках.

Хант достал сигарету. Покрутил в пальцах и снова не закурил. Обычно это означает, что он думает, какие слова говорить и стоит ли это делать.

— Сядьте, нужно кое-что обсудить.

Мы сели. Кто на пол, кто на скамью. Торн — на перевёрнутый ящик в углу. Всё та же привычка. Она до сих пор садилась чуть в стороне от остальных, хотя расстояние с каждым днём сокращалось. Думаю, ещё неделя — и она сядет в общий круг.

— За неделю вы из пяти идиотов, которые мешали друг другу, превратились в пять идиотов, которые иногда не мешают друг другу. — Хант помолчал, а потом продолжил: — Это прогресс, и прогресс серьёзный.

Эйра фыркнула. Торн не изменилась в лице, но её плечи чуть опустились. Она приняла шутку, и это было прекрасно, ведь ещё неделю назад Лина начала бы огрызаться.

— А теперь серьёзно. — Хант перестал крутить сигарету. Его голос стал тихим и жёстким. Голос, которым он говорил в кафе после Зала Стихий. Интонация для плохих новостей. — Есть информация, что формат турнира графства могут не просто изменить, его могут кардинально изменить в рамках новой политики обучения.

— Мой человек говорит, что в этом году турнир хотят провести в разломе.

— В смысле — в разломе? — спросил Дэмион совершенно спокойным тоном, так, как будто Хант сказал «тренировка завтра в восемь вместо семи». Но я прекрасно видел, как его челюсть чуть сжалась. Он прекрасно помнил ту ночь, когда помогал мне вытаскивать из лап Штайнера Миру. Ночь, от которой у нормального человека начались бы кошмары. Благо, он такой же псих, как и я, так что это он может сниться кошмарам.

— В прямом, Кросс. Обещают D-класс и сделать всё по модели инициации. Это будет старый, хорошенько вычищенный разлом, с наблюдателями от школ и гильдии. — Хант обвёл нас взглядом. — В общем, ничего смертельного, но и не безопасная прогулка. Твари внутри будут настоящими, и, в отличие от соперников, им плевать на правила.

— Что за дерьмо?

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, Лина. Такое дерьмо случается, но будем честны: это не худший вариант, который они могли выдумать. Пятёрка входит в разлом, выполняет задачу и выходит. Выйти должны все пять, всё как на настоящих миссиях. Чем быстрее и лучше выполнишь задание, тем больше тебе присудят баллов. — Хант сунул сигарету обратно за ухо. — Но это пока всего лишь слухи. Я говорю вам об этом лишь потому, что хочу, чтобы вы были готовы к любой неприятности. Решение о подобных изменениях — на уровне регионального командования Гильдии, и окончательное утверждение будет через неделю, может, раньше. Но если это правда — а я думаю, что скорее всего так и будет, — то всё, чему мы тренировались, правильно. Индивидуальные бои на арене — это шоу для зрителей. Разлом — это работа. И в разломе побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто лучше умеет работать в команде.

— Раз уж мы заговорили о разломах, — Хант снова посмотрел на меня, и его взгляд стал тяжелее. — Доу, пора рассказать твоим товарищам по команде. У нашего Мертвеца две благодарности от Бюро за закрытие разломов.

Хант ждал этого разговора и намеренно выбрал момент, чтобы это озвучить.

— Всё так, — сказал я. — Оба E-класса, по сути мелочь. Здесь любой смог бы их закрыть.

Дэмион бросил на меня короткий взгляд. Он-то знал, что был ещё третий разлом D+ с потенциалом C, и что я закрывал его, истекая кровью из носа и ушей, пока Дэмион стоял как приманка для вожака, но промолчал, понимая, что это не его секрет. Только усмехнулся уголком рта — той самой усмешкой, которую я видел, когда он убирал тьму из глаз после боя с Торн. Усмешка человека, который умеет хранить чужие секреты.

— Мелочь, — повторил Хант. Его тон говорил: «Я тебе не верю, но сейчас это не важно». — Мелочь или нет, но ты единственный в этой комнате, кто был внутри разлома и вышел на своих ногах. И это уже ценно. Если формат подтвердится, внутри разлома командует не Чен. Командуешь ты.

— Чен, — сказал Хант, не дожидаясь реакции Эйры. — Ты лучший тактик в этой команде. На арене ты ведёшь однозначно, но в разломе другие правила. Там нет судей или раундов, нет красивых построений. Там есть твари, которые хотят тебя сожрать, и стены, которые двигаются. Доу знает, как это работает. Ты — нет.

Эйра сжала кулак, потом разжала и посмотрела на меня.

— Мертвец, — сказала она ровным голосом. — Тренер прав, ты лучше знаешь обстановку. Значит, тебе и рулить.

— Надеюсь, обойдётся без разломов, — ответил я, и она едва слышно произнесла:

— Сомневаюсь.

Хант кивнул, увидев, что между нами нет драки за лидерство.

— Доу, к завтрашнему утру подготовь план действий для пятёрки в разломе D-класса. Роли, построение, протоколы отхода.

— Будет сделано.

— Хорошо, тогда до завтра. Все свободны.

Он ушёл, а никто не двинулся с места. Дэмион первым нарушил тишину:

— Значит, E-ранг, Доу? — Голос был ровным, но в глазах плясали демонята. Этому отморозку было весело.

— E-ранг, Кросс, — подтвердил я. — С маленькими крысами. Совсем не страшными.

— Ну-ну. — Он усмехнулся и посмотрел на мою руку: — Совсем не страшные.

Эйра переводила взгляд между нами, она нутром чувствовала, что за нашими словами стоит что-то, чего она не знает. И ей это не нравилось, но она не спросила, принимая, что у каждого из нас есть свои секреты. Союзница помнила о нашем договоре, о честной нечестности.

— Ребят, — неожиданно произнесла Алиса, — может, я, конечно, скажу глупость, но если Алекс в одиночку закрывал разломы E-класса, то что мешает нам отработать их закрытие всем вместе?