Беспощадный целитель. Том 4

Глава 5

Три дня. Три дня без еды, без школы и без людей. Слишком велика цена любой ошибки в Зале Стихий, поэтому я предупредил всех, что буду занят, и занялся подготовкой по полной, пользуясь медотводом, подписанным Хантом. Там было написано, что вследствие турнирных травм мне рекомендовали полный покой. Законная неделя тишины, из которой мне критично нужны были только эти три дня на подготовку.

Первый день ушёл почти полностью на подготовку и закупку ингредиентов. Двадцать два ядра D-класса, купленных у Нокса, конечно, изрядно его удивили, но лучше уж вызвать его удивление крупным заказом, чем бегать по нескольку раз. Эта закупка сожрала десять тысяч кредитов, что составляло почти половину моего запаса. Нокс хмурился, считал купюры и снова хмурился. «Ты же не собираешься жрать их все разом?» Не собирался. Разом — это как наливать кипяток в треснувший кувшин. Я буду жрать их медленно, рассасывать, как леденцы. По два-три в час, с перерывами на медитацию, давая каналам привыкнуть к нагрузке. Мой кадавр перерабатывал грязную энергию лучше любого нормального ядра, что меня несказанно радовало и позволит серьёзно ускориться. Нокс явно мне не поверил, скорей всего решил, что я покупаю для перепродажи, но ему было в целом плевать. Пусть думает что хочет, а меня ждёт то ещё мучительное развлечение — медленное пожирание ядер.

К вечеру первого дня моё ядро заполнилось до сорока двух процентов. К концу второго было уже пятьдесят семь. К исходу третьего дня, когда я поглотил последнее ядро и после восьмичасовой медитации, у меня было шестьдесят три.

Целых шестьдесят три процента — это было со мной впервые с Разлома, где я заключил пакт с Тенью.

Второй и третий дни я готовил и пил отвары. Ещё три тысячи кредитов на ингредиенты, которые в этом мире использовались не так и не для того. Корень серебряной лозы — идеальное средство для укрепления стенок каналов, в прошлой жизни стоил бы целое состояние, здесь продаётся как средство от бессонницы. Пыльца лунного мха — на редкость мерзкая штука, необходимая для выведения энергетических шлаков, местные даже не догадываются, что его можно использовать в таком качестве. Концентрат жёлтого камнеломника серьёзно повышал проводимость каналов. Помощь Майклу окупилась уже во столько раз, что посчитать попросту невозможно. После Зала надо будет обязательно навестить стариков и принести им подарков. Я варил отвары на кухне Мириной квартиры, помешивая точно так, как учил старый шаман.

Трое суток я не ел ничего, кроме этих отваров. Горьких, тягучих, с привкусом земли и мокрого камня. Тело протестовало первые сутки, и мне приходилось сдерживаться, чтобы отвары не вырвались наружу, а потом смирилось, подчиняясь моей воле. С каждым новым отваром каналы чистились, избавляясь от лишнего. Их стенки уплотнялись. Но самое важное: из меня вместе с потом выходили шлаки. Мерзкие, серые, маслянистые, с запахом, от которого я сам бы отшатнулся, если бы не провёл десяток лет в лагерных лазаретах, где пахло и похуже. Но хуже всего было то, что, чтобы смыть это с кожи, приходилось изрядно постараться.

Сожрать ядро. Медитировать. Пить отвары. Повторить. Раз за разом, пока не прозвонил будильник, говоривший мне, что пора.

Старый шаман бил бы меня клюкой по затылку за спешку, но у меня не было роскоши тратить на это месяцы. Зал Стихий ждал в ночь новолуния, и каналы должны были быть готовы к тому, что я собирался с ними сделать. Чем лучше я подготовлюсь, тем эффективнее будет моя работа.

Хант ждал у двери с табличкой «Зал Стихий — вход только по предварительно согласованному расписанию». Однорукий, в своей вечной куртке с пустым рукавом, стакан кофе в единственной руке. Рядом с ним мужчина лет пятидесяти в сером пиджаке, выглядящем будто его поела моль. Короткая стрижка, густые седые брови, нос, сломанный минимум дважды. На груди бейдж: «Ларс Вебер, смотритель Зала Стихий, класс допуска C». Колоритный смотритель. Тоже из бывших, как и Хант?

— Доу, — Хант кивнул мне. — Ты вовремя. Господин Вебер оформит тебе пропуск.

Я посмотрел на дверь. Выглядело так, будто это была не просто дверь, запирающая энергетический разлом, а какой-то сейф с тремя замками и сканером ладони. Но даже сквозь эту гору стали за ней чувствовалось давление. Тяжёлое, концентрированное. Нечто подобное ощущаешь в воздухе перед надвигающейся грозой. Здесь было по-другому, но сходство имелось. Энергии Воды и Земли, спрессованные в замкнутом пространстве, ждали того, кто рискнёт зайти к ним. Уже сходу.

Хант поставил кофе на подоконник и достал папку.

— Стандартный протокол, Ларс. Всё как договаривались.

Смотритель посмотрел на меня, хмыкнул и ловко поймал папку, которую ему бросил однорукий охотник.

— Так, сынок. Вот тебе бланк, на нём нужно проставить подпись, дату и время входа, время выхода, а перечень допустимых практик я заполню сам. — Он протянул мне ручку и бланк. — Ранг?

— E. Нестабильный.

Его брови взлетели в удивлении.

— Он идёт в глубокую медитацию, — добавил Хант.

— E-ранг? В глубокую? — Вебер повернулся к Ханту. — Виктор, мне трупы в зале не нужны. Я под такое не подписывался.

— Не дрейфь, старик. Дай ему протокол двенадцать-семь, с полным отказом. Парень знает, на что идёт.

— Двенадцать-семь — это минимум для D-ранга. А этот…

— А этот парень справится. Моё слово, — перебил его Хант. Голос его звучал ровно, но я знал этот тон. Тон человека, который не привык, чтобы его слова оспаривали. — Давай протокол. И отказ.

Они смотрели друг на друга. Два старых воина, каждый из которых видел достаточно смертей, чтобы не спорить по пустякам. Вебер сжал челюсть, но кивнул.

Документ оказался длинным — шесть листов, исписанных мелким шрифтом. Я пробежал глазами: «разрушение каналов», «повреждение ядра», «кома», «остановка сердца»… Последний пункт гласил: «В случае кончины ученика школа не несёт ответственности».

Я усмехнулся и поставил подпись, а Хант завизировал и поставил печать школы.

— Хорошо, парень. У тебя будет двадцать восемь часов подряд, скажи спасибо своему учителю и тому, что он играет в карты как шулер. — сказал он. — Весь зал в твоём распоряжении, но ты обязан надеть браслет, который будет отслеживать твоё состояние.

Двадцать восемь часов — слишком много и одновременно слишком мало для меня. Но сейчас это настоящее сокровище. Застегнув на запястье браслет, я кивнул и начал входить в транс.

Вебер открыл замки, приложил ладонь к сканеру, и двери тяжело разошлись.

Давление энергии ударило в лицо, как морская волна. Вода и Земля, запертые в каменном мешке, рвались наружу, хотели распространить свою волю в мир. Я шагнул внутрь.

— Если пульс упадёт ниже тридцати, — крикнул Вебер, — я вытащу тебя оттуда! Датчик на запястье не снимай!

Я посмотрел на тонкий браслет-монитор, что он активировал на моей руке. Зелёный диод мерцал в такт сердцу.

Двери закрылись, лязгнув замками, и наступила оглушительная тишина.

Я опустился на каменную плиту в центре зала, садясь в позу лотоса. Нет ничего лучше этой позы для глубокой медитации и работы с энергетической структурой организма. В ней ты как бы «заземляешься» и становишься единым сосудом с замкнутой и, самое главное, сбалансированной структурой.

Энергия стихий давила со всех сторон. Вода — холодная, текучая, стремящаяся проникнуть в каждую пору. Земля — тяжёлая, незыблемая, успокаивающая. Вместе они создавали среду, в которой обычный практик E-ранга продержался бы не больше часа. Потом каналы начали бы разрушаться, как плотина под напором паводка. Но в моём случае это было именно то, что нужно: через разрушение заняться созиданием.

Вдох-выдох — и с закрытыми глазами я всё глубже начал погружаться в свой внутренний мир.

Чёрное солнце тлело в центре груди — в том месте, где у каждого одарённого находится ядро. Сфера из острых осколков, медленно вращающихся в вязкой тьме. Заполненное на шестьдесят три процента, что делало его почти сытым, но всё равно я ощущал, как кадавр-ядро пульсирует ритмом, от которого разило вечным голодом. Мёртвое всегда жаждет пожрать жизнь, чтобы ещё на мгновение ощутить сладость бытия. А внутри этого ядра, как змея, обвившая яйцо, лежал второй контур — дар Владыки Металла. Древний выродок спал или делал вид, что спит. Вот и пусть спит, мне и без него предстоит немало работы.

С точки зрения правильного развития, конечно, надо было бы работать с ядром, но из-за смеси живого и неживого в моём организме требуется сначала заняться каналами. Они представляют собой систему протоков, по которым течёт энергия. В моём прошлом теле они были подобны рекам — широкие, полноводные, с множеством притоков. Они опутывали всё моё тело бесконечной паутиной каналов, позволяя мне использовать энергию ядер максимально эффективно и без потерь.

Сейчас же они были как пересохшие русла после многолетней засухи. Узкие, заросшие сорной травой мёртвой ткани, забитые илом и глиной. Местами превратившиеся в просто жалкие обрубки, ведущие в никуда. Когда Кайзер приказал разбить ядро Алекса Доу, каналы пострадали следом. Без источника энергии они начали отмирать, как ветви дерева с вырванными корнями.

Предварительная работа и питьё отваров за эти три дня сделали своё дело. Их стенки немного уплотнились, а часть шлаков ушла, но это была лишь подготовка почвы. Теперь предстояло засеять поле. Но мне опять придётся всё делать неправильно.

Вместо того чтобы управлять окружающей энергией, я открылся стихиям, разделяя своей волей потоки. Вода хлынула в правую руку, а Земля — в левую. Я не втягивал их в ядро — стоит так сделать, и моё чёрное солнце попросту взорвётся, оборвав мою жизнь. Кадавр не принимает столь сырую живую энергию. Вместо этого я направил потоки в каналы, как воду в пересохшие русла.

Первый канал — от плеча до кончиков пальцев правой руки. Стенки затрещали, раздаваясь под напором. Боль стала моим миром. Глухая и тянущая, как при выворачивании сустава на излом. Я держал поток ровно на грани разрыва, с хирургической точностью.

Второй — моя левая рука. Здесь Земля шла тяжелее, но и стенки укрепляла лучше. Мёртвая ткань отслаивалась, как старая кора, и выходила с потом.

Ноги. Спина. Шея. Я пробивал канал за каналом.

Час. Два. Или вечность — мне было всё равно на то, что тело дрожит от нестерпимой боли. Моя поза оставалась неподвижной, мышцы подчинялись воле. Но всё это было лишь базовой подготовкой. Почувствовав, что пора, я начал то, ради чего пришёл.

В моём мире были Гнилые Земли — места, где грань между жизнью и смертью истончалась до прозрачности. Там камни дышали, а мёртвая трава росла вверх корнями. Место, где энергия становилась вязкой, как болотная жижа. Ни жизнь, ни смерть, а нечто между ними. Некое третье состояние.

И сейчас мне нужно было именно оно.

Кадавр-ядро мертво. Оно не принимает живую энергию. Но каналы — часть живого тела. Им нужна живая сила для восстановления. Противоречие, которое убивало каждого, кто пытался его разрешить.

Одним из выходов было становление нежитью, но для меня это означало предать свою суть. Так что мне пришлось придумать другой выход — создать энергию, которая одновременно и жива, и мертва.

То самое состояние из Гнилых Земель. Энергию вечного болота.

Я начал смешивать потоки. Левой рукой тянул Воду из западного угла пещеры, откуда сильнее всего ощущалась стихия. Правой — Землю из восточного. Сводил их в точке чуть ниже солнечного сплетения, там, где сходились все основные каналы.

Вода и Земля сталкивались и разбегались, как капли ртути. Сколько я ни пытался, у меня не получалось. Теория разбивалась о практику, но я бы никогда не стал Божественным доктором, если бы сдавался. Земля и Вода также содержатся в крови, хотя там совершенно иной баланс, чем в болоте. Но что, если использовать её как катализатор?

И самое смешное — у меня получилось. Вода начала замедляться, а Земля — размягчаться. Они не столкнулись, а скорее сплелись, как корни двух деревьев, вросших друг в друга. Энергия постепенно начала густеть, потом потемнела и приобрела тягучую плотность. Ни жидкая, ни твёрдая. Ни живая, ни мёртвая. Идеальная субстанция для моей работы.

Чёрное солнце дрогнуло. Впервые за всё время кадавр-ядро отреагировало на чистую стихийную энергию не отторжением, а с неким интересом. Осколки сферы немного замедлили вращение. Голод, который обычно требовал некро или жизненной силы, сместился, как стрелка компаса, уловившая новый полюс.

Ядро узнало родственную природу, и я усилил поток. Болотная энергия хлынула в каналы — и они приняли её. Не как живую энергию, от которой ядро отворачивалось. Не как мёртвую, от которой каналы разрушались. Как то, что подходит обоим.

Ключ, открывший два замка сразу.

Вот теперь мне предстояла настоящая работа.

Когда-то давно в Имперской Академии меня учили: «Каналы — это основа, мальчик. Нить за нитью ткётся полотно судьбы. Одна ошибка — и всё рвётся». Преподаватель, говоривший это, был мерзавцем, каких свет не видывал, но в своём деле ему не было равных. Из уважения к его мастерству, когда мы брали штурмом засевших в Академии лоялистов, я лично перерезал ему глотку, предварительно поблагодарив за науку. И теперь его уроки остались со мной.

Правая рука. Главный канал от плеча до локтя — через него проходит семьдесят процентов энергии при любой технике правой руки. У нормального практика его ширина — с палец. У меня — с иглу.

Я направил болотную энергию точно в устье канала, как хирург вводит иглу в вену. Давление. Стенки чуть раздаются. Мёртвая ткань поддаётся — сначала размягчается, а потом отслаивается, как отсыревшая штукатурка.

Боль. Тягучая, выворачивающая, стала для меня как воздух. Я ею дышал, продолжая удерживать поток.

Первое сужение пройдено. Второе — глубже, у локтя. Здесь мёртвая ткань вросла в стенку, как паразит. Я обволакиваю её болотной энергией, даю проникнуть в микротрещины и начинаю растворять — слой за слоем.

Правая рука была чиста. Канал расширен вдвое, а стенки укреплены, что повысит мою эффективность почти в полтора раза.

С левой рукой было сложнее. Рядом с каналом находилась татуировка Тени, и её энергия создаёт помехи для моих целей. Значит, придётся прокладывать обходное русло, новое русло там, где старое безнадёжно.

Не знаю, сколько времени я потратил на чистку, но уверен, что половина от двадцати восьми часов пройдена.

Ноги. Спина. Каждый канал был отдельной битвой, в которой я работал методично, как когда-то работал в полевых лазаретах после великих битв: один раненый, потом следующий, потом следующий. Усталость накапливается, но руки не дрожат. Дрожать нечему — руки эти сотканы из энергии, а моя воля непоколебима.

Пот заливает глаза. Серый, густой и маслянистый — тело продолжает выводить шлаки от моей чистки. Но я не могу позволить себе его вытереть, приходится терпеть. Когда оперируешь, всегда потеешь, и это нормально. Великий Гэ однажды восемнадцать часов простоял у операционного стола, и ученик каждые пять минут промокал ему лоб. Закончив операцию, мастер вышел, залпом выпил кувшин вина и упал. Пациент выжил.

Сегодня я побью рекорд старика. Вот только у меня нет ученика. Я сам себе и хирург, и пациент. Пробив каналы, я внутренне усмехнулся: я почти справился. Теперь остаётся самое сложное. Каналы в мозг.

Основной канал от ядра к головному мозгу — один из самых уязвимых, но при этом самых важных каналов. Через него проходит связь между энергией и сознанием. Без него невозможны ни сложные ментальные техники, ни массовое управление слугами. У мастеров этот канал прозрачен, и энергия течёт по нему так же естественно, как мысли.

У меня он закупорен наглухо. Пробка из мёртвой ткани в основании черепа, там, где канал проходит через затылочное отверстие. Тело Алекса Доу каким-то образом приспособилось, и мои ментальные техники работали через обходные пути, но на это уходило вдвое больше энергии и, что хуже, требовало куда больше контроля.

Пробить эту пробку — значит рискнуть всем. Если ошибусь хоть на волос, энергия хлынет в мозг неуправляемым потоком. И моя личность попросту растворится, вот только знания о техниках никуда не денутся, и когда двери откроются, Ханта и его дружка смотрителя будет ждать отожравшийся голодный дух в боевой форме.

Смертельный риск, но когда меня это останавливало…