Бессердечный рыцарь

Глава 22. Часть 2

«I stay up all night, tell myself I'm alright.

Baby, you're just harder to see than most.

I put the record on, wait 'til I hear our song

Every night, I'm dancing with your ghost,

Every night, I'm dancing with your ghost…»

Ashley Price ― Dancing With Your Ghost

Эви сделала глоток чая, сидя на диване, подобрав под себя ноги.

Ее рука привычно прижалась к животу, поглаживая заметную выпуклость.

Она так и не узнала, кто у нее родится.

Все терпеливо ждала возвращения Дамиана.

День за днем.

Неделю за неделей.

Девушка была уже на пятом месяце беременности и чувствовала себя замечательно. Никакого токсикоза. Ее аппетит вернулся, вес восстановился. Все было лучше, чем она могла вообразить.

Врачи говорили, что развитие малыша соответствовало всем нормам, и это было самое главное для Эви.

Она листала каналы на телевизоре, переключая одну скучную программу за другой.

– Может, смогу найти какое-то интересное реалити-шоу? – пробормотала беззаботно.

Кай был в детском саду, на улице – приятная погода, у нее – выходной. Что могло быть лучше?

Очередное нажатие на кнопку пульта.

Она не собиралась задерживаться на новостном канале. Обычно они только вгоняли девушку в тревожное состояние, но сейчас…

Эвелин не знала, почему не перелистнула.

Инстинктивное ощущение опасности поднялось из глубин подсознания.

Останавливая. Заставляя замереть.

«…Навсегда покончить с преступной деятельностью этой организации. Операция по задержанию была тщательно спланирована и координирована агентом под прикрытием в тесном сотрудничестве с оперативным отделом…» – говорила телеведущая.

«После множества лет наблюдений и сбора улик он получил подтверждение о местонахождении Ято Гото и его ближайших сообщников».

– Японская мафия… Дамиан же там… – ее глаза расширились в недоумении и страхе.

«Мероприятие было запланировано на раннее утро. Отряд прибыл к месту встречи в экспедиторской компании, которая являлась фасадом для криминальных операций мафии. С помощью координированной работы оперативная группа сумела быстро задержать преступников…»

– Дамиана посадили? Смог ли он избежать задержания? – ее пальцы сжимали чашку до побелевших костяшек пальцев.

«Бойцы спецназа применили техники быстрой и тихой задержки, чтобы минимизировать риск возможного сопротивления. Вскоре многие подозреваемые были надежно заключены под стражу, кроме нескольких, объявленных в федеральный розыск…»

Голова Эви закружилась.

«Крупнейшая преступная организация потерпела крах. Этот успех стал заслугой агента ФБР специального назначения, работавшего шесть лет под прикрытием, следователя и человека, самоотверженно пожертвовавшего своей жизнью ради спасения других…»

Эви инстинктивно хотелось закрыть уши. Она не могла, не хотела слышать конец фразы.

«Дамиана Йохансена».

Чашка выскользнула из ее ослабевших пальцев, разлетаясь на осколки.

Эви покачала головой.

Это какая-то нелепая ошибка.

Невозможно.

Дамиан не мог.

Он не был в ФБР.

И уж совершенно точно ее муж не пог…

Она даже мысленно произнести не могла это слово.

Только смотрела на плазменный экран так, словно в нем затаилось чудовище.

А палач продолжал беспрерывно говорить.

«Посмертно награжден медалью Почета…»

Посмертно.

Посмертно.

Посмертно.

Звучало в висках Эви, словно выстрел.

«Объявлен героем…»

«… за выдающиеся храбрость и отвагу, проявленные с риском для жизни и превышающие долг службы…»

Кадры переместились на краткий обзор новостей.

Мелькали отрывки из видео, фотографий. Люди в специальной форме.

И среди них…

Эти ярко-зеленые глаза под черной маской она бы не спутала ни с кем другим. Сомнений не оставалось.

Она ощутила движение в животе. Это был первый раз, когда ребенок пошевелился.

«Погиб в пожаре…»

Она не могла больше это слушать. Эви выключила телевизор и схватила телефон.

Заметила сотни пропущенных.

От многих знакомых, друзей Дамиана, от мистера Гринберга, от Кристиана.

Поток информации обрушился на нее.

– Это не он… Это не о нем… Посмертно награжден… Неправда… – Эви закрыла уши, стараясь заглушить голос ведущей, который слышала до сих пор, даже несмотря на давно выключенный телевизор.

Ошибка какая-то.

Дамиан просто уехал по работе.

Скоро вернется.

Он бы сказал ей…

Обязательно сказал.

Это же ее Дами.

Он бы никогда так с ними не поступил.

– Конечно, Дамиан на работе, просто уехал, – нахмурилась Эви. – А эти новости полный бред. Опять желтая пресса…

Она схватила мобильный, чтобы позвонить ему и убедиться в том, что все хорошо.

– Ты будешь писать мне?..

– Там не будет связи. Прости.

Эви вздрогнула, когда вспомнила его слова. В тот день Дамиан вел себя по-другому.

– Мне нужно отстраниться от вас, чтобы не подвергнуть риску.

Каждую его фразу она сейчас судорожно прокручивала в голове.

– Спасибо тебе за то, что стала моей женой. За Кайдена. И за то, что всегда видела во мне лучшее.

– Дамиан… Ты же точно вернешься?

– Родная, пока меня не будет, можешь напоминать Кайдену о том, что я его люблю?

Он так и не ответил на ее вопрос.

– Конечно. Кай взрослый мальчик. Он не забудет папу за пару месяцев.

– Тоже верно. Но ты напоминай ему все равно. Всегда напоминай.

Паника сдавила горло. Но Эви все равно отказывалась верить.

Ей казалось, что все вокруг ненастоящее, как декорации в театре.

Дом вдруг уменьшился в размере. Воздуха стало мало.

Шок был настолько сильным, что Эви не понимала ничего из прочитанного и услышанного.

Лишь обрывки.

Пожар.

Что за пожар?

Когда это произошло?

Где сейчас находился Дамиан?

Она ждала его звонка, ждала, что он вот-вот придет, чтобы успокоить ее.

Подтвердить, что это жестокая шутка или недоразумение.

Скажет своим родным, слегка хриплым голосом: «Я вернулся, Огонек».

Поэтому, когда Эви услышала стук в дверь, то стремглав бросилась в прихожую, уверенная, что это Дамиан.

Что сейчас дверь откроется, и он наклонится, крепко сжимая ее в объятиях. Будет гладить по голове, прижмет к себе и пообещает, что больше никуда не уйдет. Она его немного поругает за то, что скрыл от нее свою миссию, но, конечно, тоже обнимет. Как же иначе? Он был всем ее миром, частичкой сердца и человеком, ради которого бы Эви отдала жизнь, не моргнув и глазом.

Но за дверью стоял совершенно незнакомый мужчина. Солидного вида. С папкой документов в руках.

Он почтительно склонил голову набок, приветствуя ее.

– Соболезную вашей утрате.

Резкие слова вызвали вспышку гнева.

– Что вы несете? – прошипела Эви, едва сдерживаясь от того, чтобы не ударить незнакомца.

Шутка зашла слишком далеко.

Почему этот человек соболезнует ей, когда Дамиан жив и здоров? Что за наглость?

– Миссис Йохансен, пожалуйста, выслушайте. Я от вашего мужа. Он попросил меня связаться с вами, если его… – он сглотнул, пытаясь подобрать уместные слова. – Не станет.

Пальцы Эви впились в косяк двери, царапая поверхность.

– Нет.

– Мне очень жаль, но я лишь исполняю его волю. И свою работу.

– Это ложь, – Эви смотрела на него стеклянными глазами.

Ощущение было такое, словно ей резко перекрыли воздух.

Обвязали камнями туловище и бросили в воду.

И она шла ко дну.

С каждым словом.

С каждым жалостливым взглядом.

Бросало в озноб.

– Я личный юрист мистера Йохансена, и вы должны поставить подпись на этих бумагах, – мужчина протянул их замершей, как восковой кукле, девушке.

Глаза Эви расширились в ужасе, когда она поняла,чтоза бумаги это были.

Потому что она вдруг поняла.

Перед глазами все расплылось от слез.

Не от того, что он оставил ей все свое состояние.

А от того, что это означало на самом деле.

Он ушел.

Он знал, что не вернется.

Он действительно… уходил той ночью.

В тот день Дамиан прощался.

«Как я могла не понять? Как не почувствовала?»

Своей игрой в двойного агента Йохансен обманул вообще всех.

В том числе и ее.

Это ощущалось, как предательство.

«Было ли у нас хоть что-то настоящее?»

Мысли путались.

«Вот вернется, и я все ему выскажу, дураку такому…» – решила Эви.

Только вот…

Рыдание вырвалось из ее горла.

Эви плохо помнила, что было дальше.

Все как в тумане.

Размашистым почерком подпись на проклятых бумагах. То, что Дамиан составил свое завещание заранее, вызывало у нее приступ тошноты. Как долго он так жил?

Шесть лет?

Почему решился связать свою жизнь с правоохранительными органами?..

Она всегда думала, что он состоял в японской мафии. Даже в Данверсе, когда парень постоянно таскался с одной группировки в другую.

Но он не был преступником.

Дамиан Йохансен всегда был героем.

Она не ошиблась в своем выборе.

Только внутри осталась лишь горечь. Эви не испытывала ни гордости, ни смирения, узнав о его самопожертвовании.

Обида.

Отрицание.

Она все думала и думала о том, что скажет ему, когда они увидятся.

Попросит объясниться.

Потребует подробно обо всем рассказать.

И он обязательно расскажет. Ведь так?

– Почему эти дурацкие слезы… – Эви яростно стирала их с лица, но они продолжали слепить, даже когда адвокат ушел, и девушка осталась совсем одна на пороге пустого особняка.

«Нужно узнать у мистера Гринберга, где находится Дамиан. Наверняка он в курсе…»

Спустя час она была в морге.

– Это все плохой сон, – убеждала себя Эви.

Гринберг выглядел не лучше нее. Казалось, он постарел на десять лет за эти пару часов.

Мужчина был изможденным, его глаза покраснели, челюсть крепко сжималась, будто он был на грани потери контроли.

Мог вот-вот сломаться.

Прямо сейчас.

– Эвелин, я не умею утешать, не знаю, как это делать, – он раздраженно, с отчаянием провел руками по темным волосам, ероша их. – Я, черт побери, вообще не понимаю, как быть дальше. С ума схожу. Не хочу верить в то, что происходит. Кое-как разогнал журналистов.

– Спасибо, – прошептала Эви. – Но если… – у нее язык не поворачивался сказать «Дамиана убили», – Где тело?

– Он сгорел заживо во время операции. Дамиан не успел покинуть помещение. Его завели в ловушку, и он смог выполнить свою задачу, но так и не выбрался, огонь закрыл выход, – монотонно сообщил Джейсон, хотя самого выворачивало наизнанку от этих слов. Уже успел их выучить наизусть. Как иначе – все новости трещали об этом. А потом еще обратился в ФБР – получил подтверждение.

Беспрецедентное.

Сгорел заживо.

Он сгорел заживо.

Эви сжала руки в кулаки с такой силой, что ногти впились глубоко под кожу, причиняя боль.

Самой мучительной смертью…

– Не он… не верю… – отшатнулась девушка, и Гринберг придержал ее за локоть, не позволяя осесть на пол.

– Они сейчас проводят ДНК-экспертизу на опознание.

– Зачем? – равнодушно спросила она, будто они вели беседу о погоде.

– Тело почти не узнаваемо.

Эви не могла плакать.

Не могла вообще ничего чувствовать.

Внутри нее была одна звенящая тишина.

Пустота.

Будто говорили о ком-то постороннем.

Никак не о ее любимом человеке.

Не о ее смысле жизни.

Это был какой-то безликий незнакомец.

Не Дамиан.

Точно не он.

– Малыш, ты знаешь, что у меня два образования? Одно из них – следователь.

– Почему ты получил эту профессию?

– Потому что того хотел бы мой отец. Когда я переехал из Данверса, то сразу же отучился в полицейской Академии.

Эви разрывали на части противоречивые эмоции.

Часть нее твердила, что это все реальность, что он был агентом под прикрытием, что лгал обо всем, что Дамиана уже нет…

А вторая кричала, что это неправда, что он жив, что скоро вернется…

Она хотела верить последней.

– Результаты будут через пару часов.

Эви не могла находиться в этом душном коридоре, дышащем смертью.

Но заставила себя остаться.

Ради него. Ради того, чтобы убедиться в том, что они все ошибаются.

Конечно, результаты окажутся отрицательными.

Села на крошечную кушетку, обнимая себя руками. Слегка покачиваясь из стороны в сторону, словно ребенок.

Это были самые долгие часы ожидания в ее жизни.

Мистер Гринберг тоже не мог найти себе места.

Он то вскакивал со стула, измеряя небольшой коридор морга вдоль и поперек, то выходил покурить, то возвращался обратно, роняя голову на колени.

Когда в это ужасное место пришли друзья Дамиана, Эви легче не стало. Ее сейчас раздражало вообще все.

Могло спасти одно – опровержение страшных догадок лаборантами.

И она продолжала терпеливо убивать себя, ожидая приговор.

С каждой минутой туман внутри заслонял светлые мысли.

Рэт и Марк стояли мрачнее тучи, словно каменные изваяния. Они почти не разговаривали. Даже между собой.

Когда в темном коридоре появился человек в белом халате, Эви уже была на взводе.

Казалось, ее тело было готово рассыпаться на части.

Она встала на ватные ноги, подошла к мужчине. Остальные расступились.

Никто не произнес ни слова.

Глухое молчание жалило кожу.

Эви была смертельно бледной, ее пальцы обледенели, когда она протянула руку к человеку.

– Что показали результаты?

– Вероятность абсолютная. Мне жаль.

Все звуки мира застыли.

– Вы мне врете… – Эви оперлась рукой об стену, чтобы не потерять равновесие, потому что тело ее не слушалось, – Меня тошнит от этой лжи, достало, – в ярости сжала зубы, испепеляя специалиста гневным взглядом.

Ее затуманенный взгляд успел заметить проблеск вины на лице мужчины.

Мистер Гринберг пробегал глазами по бумаге раз за разом.

Девяносто девять и девять процентов вероятности. Все совпадало.

Сопоставляя со словами руководства, данными ФБР, которые он сам все просмотрел, словно одержимый…

Он потерял его.

Потерял последнее, что осталось от Нильде.

Потерял своего единственного племянника, которого учил кататься на велосипеде, с которым играл в детстве днями напролет, которого спас позже, который понимал его лучше, чем кто-либо…

Боль была такой оглушающей, что он пошатнулся.

Эви казалось, что она задыхается.

Эта атмосфера кругом… Она раздавливала.

Не в силах больше стерпеть, девушка бросилась вон из здания.

И, оказавшись на улице, почти сразу столкнулась с Кристианом.

– Господи, солнышко, ты в порядке? – он придержал ее за плечи, удержав от падения.

Эви подняла голову, вглядываясь в родное лицо. Ощутила, как ее защитная маска дает трещину, раскалываясь на осколки.

– Крис, они же ошибаются, правда? – умоляюще прошептала девушка. – Я чувствую, что Дамиан жив.

– Моя маленькая, – он обхватил щеки Эви теплыми ладонями, – Если ты так чувствуешь, то это правда. Никто не знает Дамиана так, как ты. Никто не связан с ним так, как ты. Не теряй надежду.

То, что Кристиан не сказал «знал», а обращался к нему в настоящем времени…

Именно это заставило ее расклеиться.

Потому что он понимал, как ценно ей было услышать именно эти слова сейчас.

Плечи Эви затряслись, она прижалась к нему, дрожа всем телом.

Кристиан долго гладил ее по волосам, позволяя выплакаться у себя на груди, пропитав его белую рубашку насквозь слезами.

Он держал девушку в объятиях до тех пор, пока она не выдохлась. Но даже тогда слезы не переставали катиться по ее щекам.

Она просто тихонько шмыгала носом, закрыв глаза, цепляясь за него изо всех сил своими тонкими руками, комкая рубашку на спине.

– Маленькая, мое солнышко, – казалось, каждая слезинка причиняла ему физическую боль. Мужчина слегка отстранил ее за плечи, обеспокоенно вглядываясь в глаза лучшей подруги.

– Крис, когда он вернется? Как мне найти Дамиана? – спросила она сиплым от рыданий голосом. – Он должен вернуться домой. Я же не сказала ему о нашем малыше. Дамиан обещал вернуться. Почему он не возвращается? Сколько еще мне ждать? – бессвязно бормотала она.

– Миссис Йохансен, – окликнул ее кто-то.

Эви повернулась к человеку в темном костюме, приближающемуся к ней.

– Полагаю, это должно вернуться к вам, – он вложил крошечный предмет в ее слабую ладонь, одарив непроницаемым взглядом. – Вам муж был достойным человеком, – бросил напоследок, прежде чем войти в проклятое помещение.

Только когда незнакомец оставил их с Крисом наедине, Эви осмелилась раскрыть ладонь.

В ней лежало обручальное кольцо.

Принадлежащее Дамиану.

Она знала, ведь сама покупала его и надевала на палец мужа в день их свадьбы.

Мир Эви медленно разрушился.

Крис вздрогнул от выражения душераздирающей боли на лице девушки. Ее было слишком много, чтобы поместиться в одном хрупком человеке.

Васильковые глаза Эви мигом опустели. Казалось, они потухли.

Последнее, за что она цеплялась…

– Господи… – она побрела к кустам и согнулась пополам.

Кристиан бросился к ней.

Приступ тошноты мерзким комом подкатил к горлу.

Эви упала на колени, пока ее рвало так нещадно, словно внутренности все просились наружу.

Выворачивало наизнанку.

Снова и снова.

До тех пор, пока не осталась одна вода, но спазмы продолжали терзать ее хрупкое тело.

Кристиан бережно держал ее волосы, гладил по спине, успокаивая.

Протянул бутылку с водой, когда она смогла сделать судорожный вдох.

Эви молча сделала холодный глоток, но легче не стало. Безразлично вытерла рот протянутым белым платком. Противный вкус желчи провоцировал на новые приступы. Голова кружилась.

Кристиан подхватил ее на руки, она не сопротивлялась. Он усадил Эви в машину и поехал прямиком в больницу.

«Назови меня Огоньком… Хотя бы раз… Назови меня своим Огоньком снова, Дамиан…» – замерцала отчаянная мысль, прежде чем сознание покинуло истощенную девушку, погружая в мрак.

***

На похоронах ее не было.

Эви госпитализировали в тяжелом состоянии.

«У меня даже не было шанса попрощаться с тобой…»

Сейчас она сидела на берегу океана, вглядываясь в темную спокойную гладь воды.

Вспоминая, сколько раз вот так они сидели здесь вдвоем – с Дамианом.

Он был везде, безмолвно напоминая о себе.

В новостях – потому что история вызвала большой резонанс в обществе.

Во снах, являясь ей каждую ночь.

Тихо звал ее: «Огонек, Огонек…»

Но каждый раз, когда она тянулась к нему, пыталась дотронуться, умоляя не уходить, он растворялся так же быстро, как появлялся в сознании.

…В спальне. Потому что стоило Эви войти в комнату, как она вспоминала его счастливую улыбку. Вспоминала, как он обнимал ее, накрывая одеялом, целовал в лоб и желал спокойных снов.

Ложась в постель, она вспоминала, как…

– Огонек, что случилось? Кошмар приснился? – обеспокоенно поинтересовался мужчина, обхватывая ее лицо руками.

Она не удержалась. Разрыдалась, забравшись на него, уткнувшись носом в шею и крепко-крепко обнимая.

– Ты жив, – выдавила Эви сквозь судорожные всхлипы.

Дамиан понимающе прижал ее к себе.

– Конечно, мой Огонек. Я жив и буду жить еще сто лет. Тебе приснилось, что я умер?

Она только всхлипнула сильнее.

Парень долго гладил ее по волосам, шепча утешительные слова.

– Знаешь, если тебе снится смерть человека… Это значит, что он проживет долгие-долгие годы. Есть такая примета.

– Правда? – она подняла голову, вглядываясь с надеждой в его глаза.

– Разве стал бы я тебе врать? – он коснулся ее щеки теплой ладонью, бережно вытирая слезы. – Я совсем недавно был у врача. У меня хорошие прогнозы.

Только теперь некому было успокоить ее после кошмаров. Потому что сама жизнь ее стала сущим кошмаром.

…На кухне. Потому что Эви не могла не вспоминать, как прямо здесь раньше он готовил для нее.

– Черт, это так вкусно, – простонала девушка, поднеся ко рту вилку с очередной порцией рагу.

– Традиционное норвежское блюдо, – пояснил Дамиан, с удовольствием наблюдая за тем, как она ест.

Эви выглядела абсолютно беззаботной, отдохнувшей и счастливой.

Она доела, убрала тарелку и вдруг почувствовала, как ее обняли со спины.

– Я так сильно тебя люблю, Огонек, – признался внезапно он. От эмоций сдавило горло. – Всегда об этом помни. Никогда не забывай, хорошо? Что бы со мной ни произошло.

– Что случилось? Ты в порядке? – забеспокоилась Эви, развернувшись, и обхватила его лицо ладонями.

– Да.

– Точно сердце не болит? Не колет?

– Дожили. Так редко признавался в любви, что больным теперь считают, – пошутил парень, но Эви все равно не улыбнулась.

– Не пугай меня так больше. И запомни – ничего не произойдет. Я не позволю никому забрать тебя у меня, даже смерти, Дамиан Йохансен. Без войны не отпущу. Так что придется тебе жить со мной долго и счастливо. Иначе я тебя и на том свете отыщу и устрою взбучку, – пригрозила Эви, усмехнувшись.

Но он все равно заметил, как в ее глазах блеснули слезы.

– Я останусь с тобой, – Дамиан нежно погладил ее по щеке, успокаивая.

– Навсегда останешься, – она встала на носочки и уткнулась носом в его шею, позволяя сильным рукам прижать ее тело к себе.

Ощутить себя в безопасности. С ним.

– Даю слово.

Ложь.

Очередная ложь.

– Ты же обещал мне… – надломленным голосом прошептала она в ночную тишину.

Тихий шум волн послужил ей единственным ответом.

…В фотографиях. Каждый снимок причинял ей боль, разрывая сердце на куски.

– Иди сюда, – Дамиан по-собственнически притянул девушку к себе за талию пару часов назад. – Давай сфотографируемся.

Она выглядела такой красивой, глядя на него с благоговением. Он хотел навсегда запечатлеть этот образ в памяти и на картинке.

– Давай.

Дамиан обхватил ее щеку рукой, лаская.

– Мой яркий Огонек.

Он поцеловал жену, делая несколько фотографий и ощущая, как она улыбается ему в губы.

Ребенок… Он так и не узнал о ребенке. Это особенно сильно цепляло Эви за живое.

Изменил бы он свое решение? Остался бы тогда с ней?

Был бы жив?..

– Нам еще Кая воспитывать и растить. И его будущих братьев и сестер.

– Будущих… – Эви запнулась, повторяя за ним, и смущенно улыбнулась. – Ты бы хотел завести еще детей?

– Да. Очень. Но только если твоему здоровью ничего не будет угрожать, и это будет безопасно.

Она вздрогнула.

– Во всем виновата я. Если бы я ему сказала, если бы остановила… – девушка облизнула соленые слезы, покатившиеся по губам. – Я не должна была отпускать твою руку.

Эви ощутила, как начал моросить дождь.

С каждой минутой все сильнее и сильнее.

А она все сидела на берегу, позволяя воспоминаниям унести ее далеко-далеко из страшной реальности.

–Пойдем со мной, Эви. Иди ко мне, – звал его голос.

– Я знаю, что ты ждешь меня.

Она встала и ступила в темную воду.

Ливень обрушился на землю. Ледяные капли хлестали по воде, океан стал неспокойным, а она погружалась все глубже и глубже.

Холодная вода окутала Эви по пояс.

Воспоминания размывались, хаотично сменяясь одно другим.

– Загадай желание, – Дамиан слегка отстранился, поднимая незажженный фонарик. Раскрыл его, осторожно поджег, следя за тем, чтобы пламя не коснулось бумаги, и передал девушке.

Эви благоговейно приняла его, затаив дыхание, обеими руками.

На мгновение прикрыла глаза, о чем-то мысленно молясь. Ее губы едва заметно шевелились, шепча просьбу.

А потом фонарик стал проситься на свободу. И она отпустила, подняв голову, следя за тем, как он взлетает медленно наверх, к сотне остальных.

– С Днем Рождения, Огонек.

Эви сморгнула слезы.

Сегодня она плакала от счастья. Впервые за свою жизнь.

Не зная, как выразить то, что чувствовала – слов будто бы было недостаточно, не хватало, чтобы описать все, что она сейчас испытывала, Эви сжала его руку своей ладошкой, всматриваясь в глаза Дамиана.

– Ты стала моей мечтой, – прошептал он.

– А ты моей.

Ей хотелось остаться жить в этих воспоминаниях. Не возвращаться в холодные могильные плиты настоящего.

Темные волны захлестнули ее, упрашивая остаться в их объятиях.

Вода доходила до плеч.

А Эви становилось все спокойнее.

Чем сильнее была буря, чем чаще небосвод разрывали одна за другой серебристые молнии, звучал гром и бушевала стихия, тем более счастливой становилась она.

Почти полностью теряясь, забывая, оставаясь с ним…

– Я очень тобой горжусь, малыш. Знай это.

Эви закрыла глаза, ощущая соль во рту.

– Ты это сделал сам? Купил мини-шкафы, мои любимые книги, эти огоньки?..

– Разумеется. Это была моя идея, – пояснил он. – И я не собирался позволять персоналу или кому угодно вмешиваться в мой сюрприз. Чтобы ты знала, я даже прибил полки.

– Правда? – ошеломленно переспросила девушка.

– Пустяки, – смутился вдруг Йохансен.

Он, танцующий с ней под их любимую песню.

Он, обещающий всегда ее беречь и любить в день их свадьбы.

Он, открывающий дверь в офисе.

Он, играющий с Каем на этом самом берегу в пляжный волейбол.

Он, он, он…

– Сгорел заживо.

– Вам муж был достойным человеком

– Погиб в пожаре.

– Его завели в ловушку, и он смог выполнить свою задачу, но так и не выбрался, огонь закрыл выход.

– Не повезло нам с праздниками, да, огонек?

– Огонек? – тихо повторила за ним Эви.

В ее голосе не было той душераздирающей тоски, от которой пару минут назад Дамиана чуть не вывернуло наизнанку. Слышалась надежда, робкое любопытство. Оказывается, не такая она колючая. Совсем нет. Нежная, теплая, хрупкая. Только защищается от мира шипами. Боится, что обидят.

– Смотри, уже темно, – Дамиан кивнул на небо, которое почернело. Эви проследила за его взглядом. Солнце спряталось.

– Но ты все равно отгоняешь мрак.

Темнота поглощала ее, пока до слуха Эви не донесся дрожащий голос, перекричавший шум воды, мыслей, прошлого.

– Мам, что ты делаешь?

Она тут же обернулась, встречаясь с полным ужаса взглядом сына.

Осознание чудовищности происходящего обрушилось на Эви.

«Господи, Кайден, прости меня…»

Когда промокшая девушка вышла из воды, он вцепился в нее с такой силой, что едва не сшиб с ног.

– Я просто хотела искупаться, Кай. Все хорошо.

Посреди зимы.

«Мой мальчик спас меня…»

Никто не сказал ни слова, но Кай понимал, что она попыталась сделать.

И от этого его трясло.

От беспомощности и слепящего страха стыла кровь в жилах.

Тонкие крошечные ручки обнимали маму изо всех сил. Сердце билось так часто, что было больно.

– Прости меня, малыш, – Эви опустилась на корточки, подхватив сына на руки.

– Папа вернется, мам. Ты должна его дождаться, – подбородок Кая задрожал. Его не волновали ливень или гром, которые все еще бушевали вокруг них. – Он вернется, папа всегда выполняет свои обещания.

Малыш упрямо верил в то, что хотел. Несмотря ни на что.

Девушка только кивнула, прижимая голову Кая к своей груди.

– Поэтому жди его… Не уходи туда, где его нет…

Всхлип вырвался из горла Эви.

– Хорошо, солнышко. Обещаю, это не повторится.

***

Но проходил месяц, второй, третий, а он все не возвращался…

Легче Эви после той ночи не стало.

К тоске теперь примешивалось чувство вины за то, что подвергла риску жизнь нерожденного малыша, едва не погубила его, себя, не оставила Кая сиротой…

Она была не в себе.

И даже сейчас, стоя в ванной, перед зеркалом, ненавидела всей душой отражение, которое видела там.

Иногда Эви малодушно хотелось его забыть.

Она мечтала, чтобы память, однажды отнявшая у нее Тейта, точно так же избавилась от Дамиана, вычеркнула из жизни.

Чтобы боли стало меньше. Хотя бы на йоту.

«Я чувствую тебя в воздухе, которым дышу».

Эви ждала, как он привычно обнимет ее со спины.

Тронет мокрые после душа ярко-огненные волосы, нежно зажимая между татуированными пальцами. Будет медленно сушить их феном, прядь за прядью, наслаждаясь тем, как кудрявые завитки обрамляют ее лицо и спину. Как делал каждый раз.

Но он не обнимал.

И даже перестал приходить к ней во снах.

Не было призрака.

Не было голоса.

Не было больше ничего.

– Ты даже этого меня лишил. Последней связи с тобой, – голос ее звучал безэмоционально.

– Я так устала быть сильной… – прошептала девушка сквозь слезы.

– Тебе больше не придется сражаться в одиночку.

Она только недоверчиво выдохнула.

– Огонек, теперь я рядом. И больше не брошу тебя, – настойчивее повторил он, пытаясь ее убедить.

Все обещания, данные им… Напрасно она открыла свое сердце.

Печаль смешалась с гневом, злостью на Дамиана.

В этот момент она почти ненавидела его.

За то, во что он превратил ее.

За то, что стал кем-то, кого она полюбила больше самой жизни.

За то, что она не могла смотреть на себя в зеркало и не связывать даже облик свой с ним.

Дамиан наматывал огненные пряди на свои пальцы, беззаботно игрался. Зарывался носом в ее волосах, вдыхая их запах. Гладил ее по голове. Целовал в висок.

– Ты мой любимый Огонек. Единственная, кто способен меня разрушить. И единственная, кому я это позволю с улыбкой на губах.

– За что ты так со мной? За что ты так меня ненавидишь, что заставляешь проходить через этот ад?! – закричала она и схватила ножницы, лежащие около раковины, сжимая их в сжатых кулаках.

Острое лезвие вонзилось глубоко под кожу, порезав.

Эви не остановилась.

Кровь хлынула из ран, пачкая мраморный черный пол, но она, словно одержимая, начала отрезать свои волосы.

Не могла их видеть.

Ненавидела себя, ненавидела его, ненавидела этот мрак, который не давал ей дышать.

Длинные огненные кудри хаотично падали на влажный от крови пол.

– Лучше бы я никогда тебя не встречала, – прошипела Эви.

Она дергала пряди, не заботясь о том, что было дико больно.

Боль давно стала частью ее сущности, въелась в каждую клеточку тела.

Изрезанные руки саднили, пока Эви отрезала волосы, пытаясь избавиться от воспоминаний, которые больше не вернуть.

– Ненавижу, ненавижу тебя, ненавижу…

Ничего не осталось из длинных роскошных локонов.

– Ты обещал вернуться! Обещал всегда быть рядом… Как ты посмел меня бросить?

Слезы обожгли глаза, почти ослепив.

– Обманщик… Лжец… – прошептала она обессиленно.

Волосы едва доходили до плеч. Окровавленные, криво отрезанные, уродливые.

Эви посмотрела на свои ладони. Они продолжали кровоточить, но это и близко не стояло с тем, как болело ее сердце.

На этот раз он ранил ее слишком глубоко, чтобы она могла с этим справиться.

***

Время не лечит. Оно только притупляет боль, но рана остается гнить, как бы старательно ты ни прикрывал ее пластырем.

Прошло десять месяцев с тех пор, как папа ушел на задание.

Кай сидел в своей комнате, глядя на холст.

Готовая картина не вызывала в нем ничего, кроме пустоты.

Но он никогда не переставал рисовать.

– Твой рисунок будет меня оберегать.

– Правда?

– Конечно, он волшебный, ведь ты вкладывал туда свои искренние чувства. А значит, способен быть моим суперщитом.

Каждый день Кай брал кисти в руки и оживлял папу на своих рисунках.

Ведь так он чувствовал, что Дамиан совсем рядом.

К тому же мальчик собирался отдать эти картины потом ему самому лично.

– Выиграй ради меня, пап. Победи всех злодеев и возвращайся.

– Вернусь.

Как бы его кто ни переубеждал – Кай был уверен, что Дамиан сдержит свое слово.

– Я буду ждать тебя, пап, вечно. Потому что я верю в тебя. Ты обязательно ко мне вернешься.

Картин, лежащих на полу, было уже триста.

***

Последний тайм подходил к концу.

На табло высветилось 5:2.

Рэт едва обратил на это внимание.

Гул зала оглушал.

Разочарованные лица игроков команды не вызывали чувства вины или сожаления.

Они не вышли в плей-офф.

Но что был этот проигрыш? Лишь обычное состязание.

По сравнению с человеческой жизнью – капля в море.

Ни-че-го. Пустышка.

Его бесило, выводило из себя, что другие придавали какой-нибудь игре такое великое значение. Когда-то придавал и он.

Но не после того, как…

Рэт считал, что смерть Софи была худшим, что с ним произошло.

Он ошибался.

Потерять Дамиана…

Мужчина стиснул зубы.

Они не понимали.

Никто, блядь, не понимал.

Каково это – навсегда расстаться с человеком, который был тебе, как родной брат.

…Дамиан, сидящий с ним за партой в младших классах.

Его широкая улыбка, когда он подарил Рэту на День Рождения баскетбольный мяч.

Их игры на заброшенной площадке.

Он всегда верил в то, что однажды Рэт станет выдающимся баскетболистом.

Так и получилось. Игра была его жизнью. Тем, чем Рэт дышал.

…Дамиан, который заходил в класс и первым делом искал глазами его.

…Дамиан, который мирил их с Марком, когда они ругались в Академии.

…Дамиан, который был неизлечимо болен, но всегда боролся. Вопреки смерти, вопреки судьбе. Старался сделать этот мир лучше. Жертвуя собой.

…Дамиан, который сгорел в пожаре.

…Дамиан, которого он не остановил в тот день.

Оказавшись в раздевалке, Рэт уперся лбом в свой шкафчик, стараясь перевести дыхание.

Пот стекал по лицу, футболка неприятно липла к телу после двухчасового матча. Решающего.

Команда вылетела в очередной раз, не пройдя даже в полуфинал.

– Ты издеваешься, Дэвис? – послышался голос Ника. Он был нападающим и одним из сильнейших в Лиге.

– Лучше не стоит, не надо, – попробовал вмешаться другой игрок.

– Надо, блядь, еще как надо. Я устал молчать и больше не буду стоять и смотреть, как он хоронит нашу команду! – в ярости закричал он и подошел к Рэту вплотную.

– Проблемы? – рявкнул мужчина в ответ.

– Все наши проигрыши – это твоя гребаная вина. Ты хреновый капитан, – парень ткнул ему в грудь. – Из-за того, что ты упиваешься жалостью к себе и не можешь сосредоточиться, вся наша карьера, которую мы строили годами, летит под откос! А все почему?

– Ник, замолчи… – снова попробовали остановить его другие.

Рэт резко выдохнул и перевел на них пустой взгляд.

– Пускай говорит. Вы все так думаете?

Ответом ему послужило гробовое молчание.

– Хорошо, я дерьмово играю. Но что мешает забивать очки вам? Не нужно скидывать все на меня. Хотя, так ведь проще, правда? Обвинить одного и облегчить свою совесть, – прошипел он, позволяя гневу просочиться наружу.

– То, что твой «геройский»… – Ник изобразил пальцами кавычки в воздухе. – Друг помер, не значит, что из-за этого должны страдать мы.

– Что ты сейчас сказал? – угрожающе произнес Дэвис и схватил его за шиворот. – Повтори.

– Может, хорошо, что он подох в этом пожаре и не увидел, в какое позорище превратился ты, – издевательски отозвался парень.

Его голова тут же влетела в шкафчик. Рэт набросился на него, повалил, ударяя с такой силой, что кровь залила пол.

Не мог остановиться.

Просто не мог.

Кулаки врезались в это отвратительное лицо. Выбивая воздух из легких за каждое грязное слово в адрес человека, который отдал жизнь за спасение других. Вот как это ценили люди?

Как он посмел вообще произнести своим грязным ртом что-то о…

Ярость ослепила его.

– Рэт, ты его убьешь, остановись! – их попытались разнять, но это было невозможно, учитывая габариты Дэвиса.

Ник провокационно улыбнулся окровавленными губами:

– От него не осталось ничего. Кучка пепла. Даже хоронить нечего. Жалкое зрелище.

– Ты присоединишься к нему, ублюдок.

Рэт бил его до тех пор, пока с рук не слезала кожа, и сознание не покинуло парня под ним. Кровавые разводы покрывали пол и его разбитые в мясо кулаки.

Он равнодушно смотрел на то, как Ника выносят из раздевалки, как приезжает скорая, как тренер кричит на него в кабинете, обвиняя во всех грехах на свете.

И улыбался.

С каждым словом улыбался все шире.

Почти счастливо.

Смех вырвался из его горла.

Рэт смеялся до тех пор, пока не закончился воздух в легких.

– Такими темпами ты позже не реабилитируешься, Дэвис. Репутация игрока играет огромную роль для клуба. Ты нас подставляешь.

– Может, я больше не хочу играть в баскетбол, – произнес он роковые слова, но внутри ничего не запротестовало. Ему было совершенно плевать. Приоритеты изменились. Игра потеряла для него значимость, вкус, азарт. Она стала пресной и, выходя каждый раз на поле, Рэт не испытывал ничего, кроме безразличия и болезненных воспоминаний о том, как они с Дамианом сбегали со школы пораньше, чтобы побросать мяч. Пока Марк и остальные были заняты делами «Черных Драконов», им по душе был больше спорт. Тогда он был правда счастлив. В те редкие минуты, когда мог играть для себя, когда на него не давили, когда все друзья были живы…

– Рэт, не принимай поспешных решений. Мы понимаем, что ты потерял друга, но прошел почти год. Ты не можешь скорбеть вечно. Жизнь продолжается.

– Я ухожу из команды. Они заслуживают нового капитана, тренер.

Он закрыл дверь, не дав мужчине возразить.

Быстро собрал свои вещи, закинул сумку на плечо и вышел.

Рэт долго брел по улице, не зная, что скажет жене, когда вернется домой.

Но так продолжаться не могло.

То, что когда-то придавало смысл его жизни, теперь душило.

Баскетбол отравлял, и Рэт просто не мог больше играть.

Не мог забивать очки, выслушивать похвалу и аплодисменты, забирать награды, не мог играть в полную силу без постоянного чувства вины.

Потому что тот, кто действительно заслуживал целую вселенную…

Его больше не существовало.

***

Он был привязан к мраморной колонне. Во рту ощущался мерзкий вкус крови и слез.

Марк попытался двинуть рукой – ничего не вышло. Он привязал его так, что мальчик не мог даже сдвинуться на миллиметр.

Крики матери звучали у него в ушах.

Она сорвала голос и охрипла, но продолжала кричать.

Эти вопли раздавались у него в висках, заставляя задыхаться от боли и сострадания.

– Отец, пожалуйста, отпусти маму…

– Ты такой же, как и он, проклятый… – выдавила женщина, кашляя кровью. – Во всем… виноват… только ты.

Да.

Виноват он.

Если бы случайно не рассказал папе о добром дяде, которому улыбалась мама, то он бы не убивал ее на глазах сына.

Это он ответственен за смерть мамы.

Это из-за него вся комната была залита ее кровью.

Глаза, распахнутые в агонии, неподвижные.

Марк смотрел в них, пока его рвало.

Пока терял сознание.

Пока пальцы тонули в этой отвратительной жидкости.

Которая забивалась в нос, под ногти, в уши.

Отец убьет и Сару.

А потом расправится с ним.

Поэтому надо молчать, не злить его, иначе…

– Отпусти мою сестру, ублюдок.

– Марк! Помоги мне!

– Ты будешь стоять и смотреть, – приказал ему отец. – Точно так же, как смотрел в тот день, когда я убивал твою мать. Как послушный мальчик.

Воспоминания смешались в адскую картину.

– Мне не нравится это. Дам, останься с нами. Я тебя прошу.

– Не могу.

На этот раз он не стоял. Не смотрел ему вслед.

Он бежал и бежал за ним, пока не закололо под ребрами, бежал, но никак не мог догнать.

– Подожди! Дамиан!

А потом поступил проклятый звонок.

– Марк, Дамиан сегодня сгорел в пожаре.

– Нет. Нет. Это невозможно… Нет!

– Марк! Марк! – тряс кто-то настойчиво его за плечо.

Мужчина вскочил с кровати, словно та кишела ядовитыми змеями.

Сердце билось где-то в горле.

Холодный пот покрыл его лоб.

Он провел тыльной стороной ладони по щекам, которые горели, как при лихорадке.

– Господи.

– Ты в порядке, любимый? – Агнес присела в кровати, с тревогой глядя на мужа.

– Дерьмо, – он едва стоял на ногах, охваченный очередным приступом паники.

Они уже приелись.

Каждую ночь одно и то же.

Марк боялся засыпать, зная, что его будет ждать.

Все эти гребаные месяцы.

Ничего не менялось.

Он не мог никак проснуться от кошмара, где потерял одного из лучших друзей.

Его глаза были открыты – так почему страшный сон никак не заканчивался?

Марк застрял на стадии отрицания.

Он не мог принять смерть Дамиана.

Его приводило в бешенство одно упоминание об этом.

Потому что для него Дам просто уехал куда-то. И скоро обязательно вернется.

За эти месяцы его жизнь перевернулась.

Марк снова принимал антидепрессанты и транквилизаторы, его пограничное расстройство обострилось.

Он проявлял агрессию к любому, кто осмеливался произнести имя Дамиана в прошедшем времени или выразить соболезнования.

И утонул бы в этом мраке отчаяния, если бы не дети и Агнес.

– Я люблю тебя, – прошептал мужчина, ложась в кровать и обнимая жену.

Она знала, о чем он думал.

Знала, как тяжело Марку.

Как много для нее значил и значит Дамиан.

– Я рядом. Спи, – ласково отозвалась Агнес.

– Он вернется, – пробормотал Марк.

– Никто не спорит.

– Вот увидишь.

Она только обняла его крепче.

***

Они открыли очередные филиалы – на этот раз в Сиднее и Лондоне.

Мистер Гринберг отложил кипу бумаг на стол, устало откидываясь на спинку стула.

Их бизнес процветал.

Он ушел с головой в работу, выкладываясь на полную.

Из всех усилий не позволяя тому, что они с Дамианом создали, пропасть.

Он бы этого не хотел.

Конечно, нет.

Дам работал всегда, не покладая рук. Он душу вложил в эту фирму.

Джейсон помнил, как горели его глаза за их успехи.

Мужчина потер переносицу пальцами, ощущая, как возвращается головная боль.

В офисе все напоминало о нем.

Когда мистер Гринберг выходил покурить – вспоминал, как к нему обычно присоединялся племянник, виновато улыбаясь. Знал, что Джейсон будет ворчать из-за того, что он вредит своему здоровью, но все равно подаст зажигалку.

Конференц-зал, где они проводили собрания.

Его кабинет, который был теперь закрыт на ключ.

Он не тронул там ни одну вещь.

Джейсон сперва хотел переехать в Сидней, чтобы сбежать от воспоминаний, но остановил себя.

Забыть – значит предать.

Поэтому мужчина остался здесь.

– Джейс, иди познакомься!

Мальчишка поднял голову, с любопытством вглядываясь в маленький сверток, который держала его старшая сестра. Она присела на диван, похлопав по свободному месту.

– Это твой племянник, – прошептала Нильде торжественно. – Его зовут Дамиан.

Мальчик почти с благоговейным восхищением открыл рот, но не удалось издать и звука.

Он лишь присел рядышком, продолжая глядеть на крошечное существо.

Такой маленький и красивый.

– Можешь протянуть ему руку, не бойся, – ласково подбодрила младшего брата девушка.

Джейсон осмелился подать свою маленькую руку крошке.

Малыш смотрел в ответ на него своими огромными глазами, а потом крепко схватил за палец.

– Ты ему нравишься, Джейс. Видишь? Дами даже не плачет.

– Правда? – прошептал мальчик, расплываясь в улыбке.

Нильде поцеловала брата в лоб.

– Хочешь его взять на руки?

– А можно? – глаза Джейсона засверкали от волнения.

– Я помогу, не бойся.

Она показала, как нужно его держать, и мальчик аккуратно, словно держа в руках бесценное сокровище, прижал младенца к себе.

– Привет, Дамиан, – тихо прошептал он, сталкиваясь с осознанным взглядом широко распахнутых зеленых глаз. – Я твой дядя. И я всегда буду тебя защищать.

Мужчина резко выдохнул.

– Прости, Нильде. Я не смог…

***

Стоя в полном зале на концерте, Рафаэль ждал ту самую песню.

Тереза, его жена, была знаменитой на весь мир певицей.

Когда девушка закончила исполнять свои старые треки, то присела на край сцены, все еще держа микрофон в руках.

– Сегодня я хочу показать вам кое-что особенное. Это не просто песня. Она будет посвящена человеку, который стал моим первым другом, – ее голос слегка дрогнул. – Тогда, когда я в этом нуждалась больше всего.

По залу прошелся одобрительный гул.

– Он научил меня доверять людям, открываться им и перестать бояться того, что тебя предадут, – Теа мягко улыбнулась. – Это тебе, Герой. Я знаю, что ты это слышишь, Дамиан. Где бы ты ни был.

«На небе или земле».

Рафаэль слушал ее нежный голос и медленно погружался в размышления.

Когда-то он уже потерял лучшего друга.

Вильяма убили с дикой жестокостью и по его вине.

Ужас, который тогда испытал Рафаэль… Он был всеобъемлющим.

Он чуть с ума не сошел.

Начал громить дом, разбил все зеркала…

– Я найду Рика и отомщу за смерть Ви, – прошипел Рафаэль, все еще сжимая в ладони осколки стекла, отчего кровотечение только усилилось.

– Никто бы не стал тебя останавливать.

Дамиан успокаивающе приобнял его, заставляя Рафаэля выпустить злополучный кусок стекла. Послышалось тихое звяканье, осколок упал на пол.

– Сначала нам нужно организовать его похороны. Ты понимаешь? Потом уже начать расследование.

– Похороны, – повторил за ним бессмысленное слово Рафаэль. – Ты так говоришь, словно он умер.

Дамиан молча обнял его. Рафаэль был настолько разбит, что даже не стал сопротивляться.

Его плечи тряслись от рыданий. Окровавленные руки вцепились в спину Дамиана.

– Не успел, не успел… Я не успел, Дам. Я не успел…

– Тихо, – прошептал тот, бережно покачивая его в объятиях, не обращая внимания на кровь. – Ты не знал, Рафаэль. Ты просто не знал. Это не твоя вина.

– Не успел… не успел… Я не успел… – как заведенный продолжал бормотать Рафаэль. – Кровь, так много крови. Я тону в этой крови. Я хочу в ней захлебнуться, – рыдал он в плечо Дамиана.

Он впервые показывал перед кем-то свою уязвимость.

– Мы отомстим за него, Рафаэль. Восстановим справедливость.

– Почему не убили меня вместо Ви? Лучше бы я, чем он. – Он стиснул зубы. – Все мои близкие умирают, и я ничего не могу с этим поделать! Ничего! – закричал парень, пытаясь заглушить боль. Насколько же одиноко, страшно и больно было Вильяму? Рафаэль начал задыхался, оттолкнул Дамиана, но тот не поддался и, сжав его лицо ладонями, заставил посмотреть на себя.

– Успокойся. Посмотри на меня.

Затуманенными глазами он посмотрел в зеленые глаза напротив.

– Все умрут. Опять будет больно и много крови. Я останусь один, буду кричать, но никто не придет ко мне на помощь. Меня все бросят одного.

– Ты не один. Я с тобой, Рафаэль, – твердо произнес Дамиан, все еще сжимая его лицо ладонями. Он чувствовал на руках влагу от его слез. – Я же с тобой. Никогда не брошу тебя.

– Не надо. Тогда ты тоже умрешь. – Рафаэль зажмурился. – Не хочу, чтобы ты умер. И Тереза тоже. Держитесь от меня подальше. Не хочу вас потерять.

– Разбежался! – Дамиан подхватил Рафаэля под мышки и потащил к раковине, открутив ручку крана на полную.

Грязно-красные разводы утекали вместе с холодной водой. Он вывел его из ванной и усадил на сломанную кровать.

Аккуратно вынул из ран осколки, пока парень равнодушно смотрел куда-то сквозь него, утонув в тяжелых мыслях. Притащил аптечку и перевязал глубокие раны, от которых навсегда останутся рубцы.

Рафаэль ощутил, как ему сдавило горло.

Проклятье.

Йохансен настырно, раздражающе настойчиво оставался рядом.

Он пригласил Рафаэля жить к себе. Говорил с ним днями напролет.

Играл с ним в видеоигры. Отвлекал. Утешал. Молчал.

Сделал все, чтобы вернуть Тернера к жизни.

Рафаэль так сильно боялся подпустить Дамиана ближе, боялся снова пережить потерю, что так и не показал ему, как сильно дорожил их дружбой…

– Дамиан погиб.

– Умер твой лучший друг, Вильям.

– Дамиана больше нет.

– Вильяма убил Рик Скотт.

– Дамиан сгорел заживо.

– Ви мучали всю ночь, прежде чем…

Рафаэль был болен обсессивно-компульсивным расстройством, и за эти годы упорного лечения добился стойкой ремиссии.

Но больше не было смысла врать себе.

«Срочно посчитай количество рядов в этом зале, иначе умрешь», – прошипел внутренний голос.

Рафаэль вздохнул.

И стал считать.

***

– Именно поэтому мы говорим об интегративной методике в частности, – стук каблуков, и девушка оперлась руками об стол, обводя зорким взглядом студентов.

В лекционном зале не было ни звука.

Ни смеха, ни шума, ни скучных зевков.

Все очень внимательно и увлеченно ее слушали.

Они уважали миссис Йохансен.

В свои двадцать шесть девушка была самым молодым профессором, получила докторскую степень и возглавляла отдел в самой крупнейшей юридической компании Штатов.

Успешная, самодостаточная, уверенная в себе.

Она выглядела потрясающе, одетая в черный топ, белые прямые брюки и элегантный пиджак, наброшенный небрежно на плечи.

Изящные часы и браслет с крошечными алмазами украшали ее тонкое запястье, повыше которого появились новые татуировки, которые она не скрывала. Больше двадцати по всему телу.

Черные лодочки от Valentino гармонично завершали образ.

На Эви не было ничего вызывающего или откровенного, но стройная фигура, модельный рост и яркая энергия, которая от нее исходила… Этого было достаточно, чтобы ослепить.

Волосы цвета молочного шоколада заканчивались на плечах, обрамляя лицо мягкими волнами, и она легким движением убрала локоны от глаз, поправляя свои квадратные очки в черной оправе, к которым уже успела привыкнуть.

Присела на край стола, продолжая спокойно вести лекцию.

– Хочу быть, как она, – прошептала одна студентка, мечтательно глядя на девушку.

– Я тоже, – тихо отозвалась ее соседка.

Эви смахнула на следующий слайд.

Девушка работала в Калифорнийском университете Беркли уже пять месяцев, почти сразу, как вышла с декрета.

Когда-то она здесь училась, а теперь могла обучать других.

Ей нравилась работа. Она доставляла ей настоящее удовольствие. Нравилось преподавать, и нравилось узнавать новое для себя, погружаясь глубже в разные темы.

Занятия у Эви проходили дважды в неделю, а остальное время она неизменно проводила в офисе, работая плечом к плечу с мистером Гринбергом.

Разумеется, девушка не могла там оставаться до вечера и предпочитала чаще брать дистанционные дела, но тем не менее несколько часов в день она работала с клиентами очно, с глазу на глаз.

Иногда случались и срочные встречи.

Нильде она всегда брала с собой на работу, и только дважды в неделю, во время ее лекций, с малышкой сидел Кристиан. Эви не хотела его обременять, но Крис сам вызвался помочь на правах крестного.

Как только кабинет опустел, послышался стук в дверь.

Эви подняла голову.

Ее лицо сразу озарилось улыбкой. Маска деловой леди спала.

– Крис! – она подскочила с места. Сердце затопила волна нежности.

– Солнышко, тут кое-кто по тебе очень соскучился, – сказал Крис, бережно укачивая в своих объятиях младенца.

– Проснулась? – Эви подошла к ним, все еще тепло улыбаясь.

Ее доченька. Маленькая принцесса.

– Да, проснулась и хочет аудиенции с мамой. Я бы даже сказал – отчаянно и яростно требует, – усмехнулся Крис, пока малышка на его руках не издала сердитое хныканье.

– Нильде, – проворковала Эви, – Кто тут мамина радость?

Девочка сразу перестала плакать, очарованная звуком ее голоса.

А потом начала размахивать крошечными ручками, упрашивая маму забрать себя.

– Иди-ка сюда, крошка, – Эви придержала ее спинку одной рукой и поцеловала малышку в пухлую щеку.

Светло-синие глаза сияли так же, как и у нее самой.

Рыжие волосы.

Веснушки на крошечном, вздернутом носике.

Нильде была ее маленькой копией.

Она уже шустро ползала, достаточно рано для своих пяти месяцев.

Эви не удивлялась. Кайден тоже опережал своих сверстников в развитии.

– Моя девочка, очень соскучилась по маме? – девушка коснулась губами ее лба, поправила подушечками пальцев крошечные рыжие завитки волос на макушке.

Нильде расплылась в широкой улыбке, и сердце Эви болезненно защемило.

Глубокие ямочки появились на ее щеках, точно такие же, как у Дамиана. Как и смуглая кожа, вся в папу.

Девочка доверчиво улыбалась, и Эви выдавила из себя ответную улыбку.

Было слишком трудно.

Заметив это, Кристиан ласково сжал ее плечо:

– Пойдем-ка гулять, солнышко.

– Ты накормил Нильде?

– Конечно, – он помахал пустой бутылочкой. – У нее здоровый аппетит. Умница.

Из-за кучи диабетических осложнений и хронического стресса Эви не могла кормить ребенка грудью. Поэтому та была на искусственном вскармливании, питаясь смесью и прикормом.

– Тогда да, идем гулять, может, заглянем еще в…

Нильде демонстративно захныкала на ее руках, очень возмущенная тем, что мама посмела отвлечься на разговор.

– Ма-ма-ма-ма, – бессвязно выпалила она, вкладывая в поток слов всю степень своего негодования.

Эви усмехнулась ее притворному шоу.

– Крис, у тебя случайно нет детского печенья с собой? – обратилась она с надеждой к лучшему другу.

– Случайно есть. Я помню ее истерику на прошлой неделе, – подмигнул ей мужчина и вытащил из сумки заветную упаковку. – Прихватил на всякий случай.

– Ты мой спаситель.

Она протянула одну печеньку девочке, и та довольно схватила его своими пухлыми пальчиками, поднося ко рту.

Кристиан рассмеялся тому, как смешно она его жевала. У Нильде недавно прорезались зубки, и теперь она этим активно пользовалась.

– Заберем Кайдена пораньше?

– Да, – кивнула Эви и тут же ахнула, когда малышка цепко схватила ее очки и проворно утащила, не выпуская печенья из другой руки.

Без них она видела очень плохо.

– Ты слепнешь от горя, Эви!

– Миссис Йохансен, вы потеряете зрение, если не начнете срочно лечение.

– Состояние нестабильное.

– Вам требуется витреоретинальная операция.

– Мы не знаем, удастся ли остановить вашу ретинопатию.

– Диабет прогрессирует, и осложнения могут быть необратимы.

Она попыталась отобрать очки, но девочка заливисто рассмеялась, балуясь с украденной вещью.

Кристиан пришел на помощь, отвлекая девочку игрой в «прятки» и очень бережно разжимая ее маленькие пальчики.

– Держи, солнышко, – он протер и аккуратно надел очки обратно на Эви.

– Спасибо, – она бросила на мужчину полный благодарности взгляд и опустила глаза, хмурясь.

Но сердиться на дочь было невозможно.

Та смотрела на маму снизу вверх так невинно, что сердце Эви переворачивалось. Строгий взгляд тут же исчез.

– Проказница бессовестная, вот кто ты, – девушка прижала хихикающего ребенка к груди и взяла Кристиана под руку. На ее пальце больше не было обручального кольца.

***

Из заснеженной хижины вышла массивная фигура.

Мороз щипал незащищенную кожу лица, и человек плотнее запахнул меховой капюшон, чтобы не застудить легкие.

Обвел взглядом бескрайнюю долину, которой не было конца и края. Вдалеке виднелись оленьи упряжки.

Глаза привыкли к этой картине.

Резкий выдох вырвался из горла облаками пара.

Он знал, что время пришло.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…