Боб

15 глава

Нос лодки уткнулся в песок и под днищем недовольно заскрипели песчинки. Зловещий атолл, вопреки своей дурной славе, встретил гостей мирно.

Остров был практически лишен растительного одеяла и не вызывал желания провести здесь лучшие пенсионные годы. Напротив, за своим унылым однообразием, он потерялся бы в памяти и через день – один из многих застывших угрей-пятнышек на лике огромного океана.

Боб первым выскочил из лодки и принялся трусцой бегать по берегу, подергивая ногами, стараясь побыстрее стряхнуть колючки онемения. Несколько последних часов академик не чувствовал ступней, и лишь тихо постанывал сидя в лодке, глядя, как на горизонте медленно растет угрюмый атолл.

Все хитрости и уловки на которые пошел Суэкку, чтобы отговорить ученого от дальнейшего продвижения вглубь атолла не увенчались успехом. Шутка ли! Отмахать столько морских миль по волнам и повернуть назад? Ну, нет! Боб, а его зад уж точно, не выдержит такого издевательства!

- Если придется совсем туго, – отправимся домой на рассвете – пообещал ученый. – Ну, хоть ночь нужно отдохнуть, – попросил своего проводника Боб.

- На рассвете? – нервного засмеялся Суэкку в ответ. – Даю голову на отсечение, что мы не успеем увидеть и первого луча.

Давай - не давай, но если Боб упрямится, то делает это в свойственной ему манере – упирается всеми четырьмя.

Пока расстроенный слабоумием белого господина Суэкку маскировал лодку, Боб незаметно заглянул в свой походный рюкзак:

- Сидишь?

- Готовлюсь, – тихо тявкнул Джарк, выглядевший настоящим святым мучеником в лапах не менее священной инквизиции. Причем, мучеником, уже прошедшим по всем этажам пыточных, включая бонусное подвешивание на дыбе.

- К чему готовишься? – дежурно поинтересовался Боб, хотя понимал, что Джарк был в курсе всех страстей, рассказанных Суэкку, пока они болтались по волнам.

Джарк также посчитал вопрос сущим издевательством и просто промолчал в ответ, сочтя, что его трясущаяся нижняя челюсть в данной ситуации будет лучшим адвокатом.

Закончив с маскировкой лодки, Суэкку подошел к Бобу. Его потухший взор мог сейчас разжалобить даже безразличного лупоглазого окуня. Но Папсик не был океанской рыбиной, поэтому мокрый, с поволокой, глаз его проводника никакого разжижающего воздействия не возымел.

- Где вход в твое чудо-царство? – огляделся Боб.

- Господин хорошо подумал? – с надрывом в голосе поинтересовался островитянин.

- Господин на собственные мыслительные способности не жалуется.

- Ну, тогда затяните ремни на своей заплечной суме покрепче. А лучше привяжите ее к телу.

- Это зачем?

- Если вы захлебнетесь, мне будет удобнее искать труп, – буднично пояснил Суэкку.

- В ход пошли страшилки? – догадался Боб.

Рюкзак академика заходил ходуном, но, кажется, островитянин этого не заметил. Боб же просто навалился на поклажу всем телом, якобы приминая содержимое и, для верности, еще пару раз дал кулаком по шевелящимся выпуклостям.

- Я готов! – с азартом мальчишки запрыгал на месте возрастной академик, разминая члены для предстоящего заплыва.

- Ну, тогда давайте прощаться, – всхлипнул Суэкку. – Мало ли что.

Боб прощупал нейтрализатор, спрятанный под рубашкой, и с готовностью кивнул:

- Ты от меня еще не открутишься – прощаться он собрался. Куда нырять будем?

- В океан.

- Понял – не дурак! Академик, все-таки! – на взводе крикнул Боб и, сложив руки лодочкой, плюхнулся в накатившую волну.

- Академик он, – проворчал Суэкку, с недовольством ожидая, пока Папсик вынырнет. Наконец, когда над водой заблестела макушка научного светила, абориген жестами пригласил ученого «дельфина» вернуться на сушу.

- Чего? – отплевываясь от тошнотворной соленой воды и тяжело дыша, спросил Боб. – Почему ты не последовал за мной?

- Сюда погружаться, – показал на озеро внутри острова Суэкку. – Ныряем, плывем по тоннелю, всплываем в гроте. Тоннель разветвленный, – сразу предупредил островитянин. – Если заблудитесь – буду искать тело в океане по вашей качественной великолепной заплечной сумке.

- Да, понял я, понял, – прервал его Боб, которому не нравилась смакуемая фраза про тело на волнах. – Если я не потеряюсь – сумку оставлю тебе в подарок, – подстраховался академик. – Что за?.. – вдруг причмокнул губами Боб, слизывая капли морской воды со своих губ.

- Изрядная гадость, – поспешил согласиться Суэкку. – У нашего народа даже существует традиция угощать молодоженов кружкой океанской водицы. Ох, и пытка же это! Вроде как, если не осилят такой мерзости жених с невестой, как им тогда всю жизнь друг друга терпеть? Малы! Не доросли!

- Погоди! – остановил красноречие рассказчика Боб.

Он зачерпнул полную пригоршню океанской воды, которую тут же без раздумий отправил в рот.

Суэкку оцепенел! Видеть, чтобы после таких живописаний, кто-то бросался истязать свой желудок!..

- Поразительно, – пробормотал Боб, полоща во рту воду с сосредоточенно-задумчивым видом. – Мне легчает! Ты слышишь, мой туземный друг? Это фантастика!

Суэкку растерянно хлопал ресницами, не зная как реагировать на столь бурные проявления со стороны этого белого господина, и без того, ведущего себя более чем странно. На всякий случай абориген отыскал глазами на берегу бревнышко потяжелей. Конечно, весло бы подошло просто идеально, но, к сожалению, Суэкку уже закопал его в песок вместе с лодкой.

Конечно, опасения гида были напрасны, ведь он просто не мог знать о том, в глотке океанской воды Боб, к своему огромному изумлению, распробовал следы крошевой соли! Соль сразу же подействовала. И хотя Папсик ранее крепился, недостаток этого жизненно-важного компонента для любого агорианца, находящегося на субстрате, стал проявлять себя.

Последние крохи крошевой соли Боб слизал с ладони еще в бунгало. Теперь он с ужасом ждал последствий – потери памяти, ориентации в пространстве, а может и того хуже…

А тут! Крошевая соль в океанической воде! Как? Откуда? Боб пока не в силах был ответить на эти вопросы, потому, что единственное, чем он не занимался при проектировании субстрата, так это водой. Она появилась на субстрате сама. Через какое-то время после создания и запуска проекта Земли.

Сначала Боб даже пытался бороться с этим странным явлением, но впоследствии бросил бессмысленную затею – вода никак не исчезала и была чрезвычайно неуловима, просачиваясь в любые щели. В конце концов, ее стало так много, что Боб позволил конструкторскому отделу в паре с отделом лепки создавать существ и для жизни под водой. Но на этом его интерес к воде заканчивался. И зря!

Боб с упоением и благодарностью приложился губами к исцеляющей жидкости, поглощая вместе с водой и крошевую соль. Суэкку, выкатив угольные глаза, молча ждал пока академик утолит жажду.

- Ух-хо-ро-шо-о! – аж затряс головой Боб, чувствуя улучшение. Теперь он, действительно, был готов свернуть горы и даже поквитаться с этим выскочкой Шо в открытом боксерском спарринге – ведь крошевая блокада снята!

«Жаль ребятки мои про это не догадываются, - сокрушенно покачал головой Боб. – Нужно поскорее заканчивать с разведкой и возвращаться к Катарине».

Если кому-то требовалось объяснить кто такие ловчие, то хватало единственного слова – кулак. Это потом пойдут уточнения – «разящий кулак», «единый кулак». Но фигура из пять пальцев, быстро превращающаяся в весомый аргумент, против которого бессильно большинство существующих теорий – это кулак. Кулак ловчих!

Отряд ловчих отличался синхронизацией, сродни которой были только часы-эталон. Иногда казалось, что и двигается отряд одновременно, думает в ритм, дышит в такт! Идеал в идеале!

А что творится сейчас?

Хаос!

Хаос?

Нет, пожалуй, хаос – это малыш, который сейчас забился под кровать, сосет палец и пытается прийти в себя в объятиях плюшевого медвежонка Тэдди!

Мега-хаос!

Вот кто правит бал в рядах ловчих!

Грюндя с утра – перед самым выходом на тропу войны против ненавистных вирусов - уже разнесла половину комнат в озерском штабе, устроила потасовку с Борком и даже угрожала Катарине нейтрализатором! Ужас, да и только! А все почему? Ответ очевиден, и как говорит Инту, начертан на страницах медицинской карточки каждого агорианца – земная непереносимость, вызванная крошевосоляным дефицитом.

С тех пор, как Ката была вынуждена урезать суточную норму лекарства, всех ловчих стало потряхивать. Легче всех переносили недостаток крошевой соли Катарина и Серафим.

Потряхивания выливались в потасовки и растущее с каждым днем эмоциональное непереваривание друг друга. Хроническое недополучение своей нормы препарата, вело агорианцев к неизбежному критическому финишу, за которым маячил тот самый мега-хаос. В мыслях, поступках, словах.

Ката надеялась, что вопрос бездействующих Врат решится, как только Серафим обретет способность передвигаться без помощи куриных бульонов и других сомнительных стимуляторов. Но увы и ах! Тестер уже в их рядах, но он с трудом отличает выключатель силовой тяги третьего контура внешней защиты от кнопки климат-контроля в кабине!

Конечно, Катарина переживала. Порой казалось, что Серафим совершенно не понимает, кто он и что происходит вокруг. Ката даже смогла привыкнуть к тому, что благоверного совершенно не волнует ее личность… или отличная фигура, наконец, черт его побери!

Единственное, чем успокаивала себя ловчая, было то, что в госпитале есть первоклассные специалисты по постземной реабилитации, которые когда-то подняли на ноги ее отца. Но ведь до Агории нужно было еще добраться!

И тут, к проблемам с выжившим из ума Серафимом, растерявшим всю свою профессиональную квалификацию, прибавились нешуточные проблемы с закончившимся запасом крошевой соли. Ситуация вырисовывалась весьма плачевная. С планируемой вылазкой на Маршалловы острова Катарина мысленно попрощалась – тут самой бы часом не слететь с катушек. А ведь может и такой казус приключиться. Вот сейчас, допустим, ловчей очень хочется кого-нибудь покусать. И непременно за колени…

У Каты холодели руки только при одной мысли о неподвижных скрючившихся фигурах своих бойцов, рядком лежащих на полу. Причем, первым лицом, которое видела ловчая, было ее собственное.

Теперь эти тусклые картинки несуществующего будущего можно смело раскрашивать – спрыгнувшая с подножки последнего вагона, уносящегося в темную даль угасающего разума Гренадерша, устроила настоящий дебош – тот самый – утренний – и, завладев последними крохами крошевой соли, запихала пачку лекарства себе в рот, прожевав соль прямо с упаковкой.

Пачка для отряда – это запас двух дней, а для одного агорианца, пусть даже такого огромного, как Грюндя – это передозировка.

Сейчас громила лежит с широко раскрытыми глазами, не подавая признаков жизни. Она просто балдеет. А чего еще ожидать? При двадцатикратном превышении нормы забалдеешь даже от яблочного компота.

Борк все порывается добраться до тела Грюнди, чтобы, как он выразился, нанять ее курьером к почившему прадедушке с самым срочным письмом.

Инту и, как-будто вчера родившийся Серафим, в комнате по соседству пытаются вдохнуть жизнь в угасшие Врата. Врата – это последняя надежда к исцелению от земной непереносимости. И это понимают все.

Инту то и дело покрикивает на нерасторопного тестера, хотя у самого знаний хватает только на стандартное программирование Врат на перемещение. Можно представить насколько деградировал Серафим со своим инженерным образованием, если даже ловчий сейчас для него – настоящий гуру. И чего эти ремонтники там смогут наремонтировать? Катарина только вздохнула.

«Костя, давай выкинемся из окна! Только в этот раз все будет по-взаправдашнему! – предложил Серафим и тихо заскулил, видя как рулевой его тела в очередной раз нажимает ошибочный код. – Неужели так сложно запомнить алгоритм проверки функционирования передающих дивайнов в нижнем шлюзе врат?».

«Чего?», – ничего не понял из сказанного Костя.

«Я не могу видеть как ты, даже слушая мои указания, так издеваешься над моим телом и профессиональной репутацией лучшего тестера НИИ! Я хочу умереть! Ну, пусти меня порулить! На время!».

«Ни за что! Я с техникой – на ты! Тут все элементарно, просто нужно время, чтобы разобраться», – уперся Костя и с умным видом принялся листать перевернутую вниз головой инструкцию.

«Твою, то есть мою, руку уже два раза вызволяли из зажавшей ее шторки шлюза камеры перемещения! Ты хоть понимаешь, что твои действия значат в глазах остальных агорианцев? Это смертельный, несмываемый позор! Катарина уже смотрит на меня, как на идиота с манной кашей вместо мозгов!».

«Но-но! Попрошу! – оскорбился Костя. – Сейчас чего-нибудь придумаю, но на свое место не пущу! Ты уже мое тело угрохал? Теперь за свое возьмешься. А где мне потом жить? На небушке? А если я в переселение душ на облака не верю? Костя Хвостов еще пожить хочет».

«Ну, тогда хотя бы с Катой дай переговорить. Через себя. Только мои вопросы ей задавай, не свою околесицу! Вот что она здесь делает? Среди ловчих, а? Спросишь?».

«Да командирша она их! Зуб даю!».

«Молчи! Даже слышать не хочу! – разбушевался Серафим. – Она – домашняя птичка. У нее сил не хватит даже на забор вскарабкаться! Какие могут быть ловчие!?».

«Видел бы ты как она ногами машет, – усмехнулся Костя. – Сразу видно, что ты у нее послушный – не получал еще ни разу. А то бы запомнил… Такое не забывается. Кия! Хау! На! – припомнил бой Каты с копирами-скаутами Хвостов. – Так что в данной накаленной обстановке я предпочту остаться в тени и не докучать ей неудобными вопросами. А то попаду под горячую руку твоей красавицы, которая, неровен час, даст своим коронным ударом в самый пятачок! А вдруг от удара я вылечу из твоей оболочки? Так что, пусть все остается, как и было».

«Трус!».

«Я бы попросил! – повысил голос Костя. – Лучше не порть настроение, а то мне еще с Вратами целый день копаться».

«У-ё-ё-ё!», – бездомной дворнягой взвыл Серафим.

Суэкку оказался весьма искусным пловцом. Несмотря на то, что запаниковавший под водой Боб попытался его нечаянно утопить, когда зацепился рюкзаком за край подводного рифа, тот сумел отпинаться от академика, после чего бесцеремонно схватил Боба за бороду, потому, что спасать белого господина за лысину было крайне проблематично.

Поначалу Боб принял спасение за акт мщения и уже было попрощался с мыслью когда-либо закончить свою последнюю монографию «К вопросу о кучерявости некоторых хромосом у особо хитрых народностей земного субстрата», как Суэкку одним движением сильной руки выкинул практически захлебнувшуюся персону академика на поверхность мягко покачивающих волн. Голова перепуганного Папсика показалась над гладью подземного озера, расположенного в большом темном гроте. Рядом ему ассистировал островитянин.

Проморгавшись, Боб заметил на берегу, находящемуся в метрах тридцати от пловцов, встречающих… Это был Шо со своей бандой.

- Проклятье! – выругался Боб, узнав ненавистного конкурента по «совиным ушкам» волос, обрамлявших огромную лысину мерзавца.

- Господин! – ахнул Суэкку. – Шипсы! Скорей ныряем! Это наш последний шанс к спасению!

Однако ученый только отчаянно замотал головой:

- Спасай себя! У меня с этим цирком свои счеты, – злобно процедил Папсик.

- Какие? – вытянулось лицо туземца.

- У них клоуны несмешные. Буду требовать деньги обратно за испорченный выходной. Плыви, друг! Если, конечно, тебя раньше не подстрелят…

После такого наставления, Суэкку уговаривать было незачем. Он, набрав полные легкие воздуха, мгновенно исчез под водой.

Рюкзак академика жил собственной частной жизнью. И пульс этой жизни Боб ощущал всей поверхностью спины, к которой рюкзак, по наставлениям Суэкку, был плотно примотан веревкой. Джарк, томящийся внутри, лишенный возможности лицезреть окружающие виды, неистовствовал, впав в иступленное бешенство, ведь такого мощного вирусного сигнала он никогда в своей жизни не чувствовал! Иногда вдруг ему начинало чудиться, что рюкзак уже проглочен каким-нибудь гигантским уродливым вирусом – опасность исходила отовсюду!

Наконец песику удалось найти узкую щель, через которую он смог взглянуть на пронизанный вирусами ад.

- Или я сплю, – задрожал голосок Джарка – и мне снится ужас, очень похожий на явь. Или это явь, от вида которой так и тянет обделаться!

- Делайся, – разрешил Боб.

Сохраняя внешнюю невозмутимость, академик помахал из воды рукой, приглашая Шо:

- Прекрасная сегодня водичка! Не желаешь присоединиться?

Блаженно улыбаясь, Грюндя приподнялась на локте и осмотрелась по сторонам опухшими слезящимися глазами.

- Э-м-м… - только и смогла прохрипеть ловчая, осипшими от бездействия голосовыми связками.

Интерьер квартиры после «шалостей» чуть съехавшей с колеи Грюнди, заметно видоизменился и требовал срочных реставрационных мер. Сквозные дыры в стенах указывали на то, что громила использовала любые попадающиеся на пути препятствия для внутренней разрядки. Хотя кто знает чем или кем эти отверстия пробивались… А вот вынесенные с косяками двери оставили на себе след давней традиции иногда открывать их при помощи выстрелов из нейтрализаторов.

- Чё было? – по-бычьи мотнула громадной головой, с трудом приходящая в себя ловчая.

- Ты сожрала последний запас крошевой соли, животное! – сверкнул на нее глазами Инту.

- Убийца! – рыкнул, подсочивший тут же Борк, который без предварительной заявки попытался влепить Грюнде кулаком по челюсти, смолотившей весь целебный порошок.

- Я не виновата! – перекосило некрасивое лицо великанши, успевшей легко увернуться от кулака ловчего. – Меня переклинило.

- А нас только начинает! – не унимался Борк, который после первого неудачного покушения, стал рассчитывать следующий удар наверняка. Инту, принявший сторону товарища, даже не стал препятствовать свершению экспресс-правосудия.

- Ну, простите, – попыталась урегулировать крошевый кризис на высшем уровне Грюндя, но получив пару тычков, просочившихся сквозь ее защитные блоки, лишь вздохнула – дискуссионную лавочку можно было закрывать. Такие средства склонения к миру помогают при диалоге с манерными напомаженными мальчиками, а ее бруталы, пропахшие свинцом и потом удиравших врагов, понимают только язык жестов.

У-у-у-у-х-х! - засвистел в воздухе кулак и, пробив подставленные руки Борка, заставил ловчего немного полюбоваться бабочками и кружащими по орбите пульсирующими звездочками.

Инту решил покинуть поле брани на своих – пока что не переломанных – ногах, даже не дождавшись дополнительных аргументов со стороны оппонирующей Гренадерши.

- Так-то лучше, – прокряхтела, поднимаясь с пола громила. – Олд скул, вашу мамашу. Прямой прицельный удар в нижнюю челюсть - непревзойденная классика жанра. А то раскудахтались…

Она осмотрела свой заметно поистрепавшийся гардероб, успевший прийти в негодность, вероятнее всего, за время бессознательного «фестиваля», и закусила губу. Катарина не любила неряшливость. А тут? Грюндя перевела хищный взгляд на чистенькую форму лежащего перед ней Борка, все еще витающего где-то в воздушно-облачной вате посттравматических галлюцинаций, вызванных неудачным с ней диалогом.

- Не, – прикинув, вздохнула ловчая. – Не налезет. Что же ты такой мелкий-то?

Влетевшая в комнату Ката, увидев новые жертвы Грюнди, зло сверкнула глазами:

- Трибунал! По возвращению!

- Готова смыть позор и замаранную честь мундира собственным духом! – вытянулась по струнке Гренадерша, и, заглянув за плечо Каты, туда, где прятался Инту, добавила: – А также духом предателей и доносчиков!

Маячившая голова Инту тут же исчезла из вида.

- Сдать нейтрализатор! – приказала Катарина.

- Чё, все так серьезно?.. – сразу погрустнела Грюндя.

Боб бултыхался в воде, не зная, как вести себя дальше. Плыть навстречу Шо он не собирался, убегать тоже – не за этим столько миль веслом собственноручно отмахал!

Шо тоже не проявлял абсолютно никакой инициативы и молча наблюдал за соперником. Однако и ему эта игра в молчанку вскоре надоела:

- Ты похож на гиппопотама. Та же грация.

- Спасибо, – кивнул Боб как можно учтивее. – Я и не ожидал от тебя чего-то более изящного. Как всегда, простой и понятный деревянный юмор. Впрочем, как и все остальное.

- Чего ты там лопочешь? – напрягся Шо, никогда не любивший острот Боба.

- Как ты был деревенщиной, говорю, так ты им и остался. Неотесанный, хоть и занозистый!

- Гр-р! – злобно прохрипел Шо и наклонившись к существу, находящемуся рядом, что-то отрывисто приказал, показывая на Боба рукой. Существо тут же взметнулось в воздух, работая большими и сильными кожистыми крыльями. Монстр подлетел к академику, и рывком выхватив его из воды, поднялся с ношей ввысь – к куполу грота. Сделав круг над озером, существо направилось к своему хозяину и сбросило ученого к ногам мерзавца Шо.

- Ну и сервис в вашем гадюжнике пятнадцатого класса опасности, – прокряхтел Боб, потирая ушибленную при падении ногу.

- Я рад, что тебе нравится, – сладко потянулся заклятый враг. – Наслаждайся. Всё за мой счет.

- Тогда я, пожалуй, закажу огнемет, – сыронизировал Папсик и обернулся, почувствовав, как кто-то тянет его за лямки рюкзака. Это было еще одно создание Шо, весьма странной наружности. От обычного человеческого облика урод отличался наличием множества – не менее тридцати – рук. Совершенно разных по размеру, которые были хаотически разбросаны по всему телу жутковатого типа.

«Ну, и мерзость! – мелькнуло в голове академика. – Человек-дерево!».

- Эй! Эй! – прикрикнул на него Боб и наотмашь ударил по руке, тянущей за лямку рюкзака. – Считайте это посягательством на собственность Агории!

- Давно хотел посягнуть, – ехидно улыбнулся Шо и кивнул своему монстру, разрешая тому продолжить «потрошить» агорианца.

- Мерзавец! – вспыхнул Боб, но борьбу за свой заплечный груз проиграл начисто. Впившийся в брезент рюкзака всеми своими разномастными руками и ручками, человек-дерево легко «избавил» ученого от ноши.

Бедняга Джарк, зарывшийся в гавайскую рубашку хозяина, притаился где-то на дне рюкзака.

К обобранному Бобу подошел еще один монстр из свиты, держа в руках массивную цепь.

- Что это? – Боб взглянул на кандалы.

- Меня в последнее время история интересовать стала, – объяснил Шо. – Увлекательная штука – инквизиции, казни, войны! Так порой шалят твои ребятки, что читаешь, потом и оторваться нельзя!

- Это твои вирусы все сценарии мне позагадили! – аж задохнулся от возмущения академик.

- Обожаю признание своего гения, – как ребенок захлопал в ладоши Шо. – Пускай даже запоздалое. Ладно, не кипятись. Признаю, конфликты – это по моей части. Ну, а как еще прикажешь твоих человечков изводить? Лучше войны пока ничего не придумал.

- Потому, что у тебя никогда не хватало фантазии! – огрызнулся Боб. – Ты даже композиционную корреляцию Фрикмэна на листочке все время рисовал, потому, что с образным мышлением поссорился в тот момент, когда Кубик Рудика увидел! Пресмыкающееся! Мастадонт недозахороненный!

На руках академика защелкнулись замки кандалов.

- А где же хваленый сервис? – с уничижающей усмешкой поддел Боб врага.

- Для тебя уже подготовлены застенки в стиле «ретро-люкс». Стилизованное каменное ложе и крошенный гранит на стенах под венецианскую штукатурку. Эклектика, как ты любишь.

Многочленистый человек-дерево грубо подтолкнул Боба по направлению к «номеру», но вдруг кто-то окликнул его:

- Боб!

Академик поднял глаза, полные ненависти. Рядом с Шо появилась Стер. Она была облачена в вызывающее сетчатое платье, надетое прямо на обнаженное тело.

- Привет, Стер, – буднично поздоровался Боб со своей бывшей пассией, когда-то променявшей его ромашки на вакантное место в лаборатории Шо. - Ты плохо выглядишь. Через новосибирский еловый питомник сюда продиралась? – намекнул академик на слишком проветриваемый стиль в одежде предательницы.

- Неотесанный бородач! – оскорбилась Стер и резко отвернулась.

Тюремная клеть, куда был водворен Боб, оказалась темным сырым углублением в скальной породе. Без окон и традиционных решеток на них. В подземных темницах, да еще находящихся под толщей океана, такие роскошества ни к чему.

Академик схватился за темечко и стал неистово наскабливать его ногтями. После он переключился на зудящую спину. Стыдно признаться, но ученый чувствовал неприятный зуд еще с Озерска. Он чесался на борту лайнера, в бунгало, заходя в воды Тихого океана, чтобы искупаться и даже в лодке с Суэкку, - тоже все время чесался!

- Сейчас бы Джарк вдоволь похохмил, – тепло улыбнулся Боб, вспомнив своего питомца. – Обязательно прицепил бы какую-нибудь обидную кличку. Типа, «Блохастый академик» или «Не стесняйся, почеши за ухом ногой»! Он был мастер на подобные штучки…

«Почему это был? - вдруг одернул себя Боб. – Он-то пока что на свободе, в отличие от некоторых… Мда».

Папсику даже немного взгрустнулось, лишь стоило ему вспомнить Джарка – лучшую в мире собаку из цветных лоскутков.

Боб поплевал себе на ладони и схватился за цепь, которой был намертво прикован к стене своей тюрьмы.

- А, ну, милая, пошла! – натужно засипел ученый, пытаясь избавиться от металлической привязи.