Бьющееся сердце

9

Нэш

— Я могу завтра пойти в лагерь? — спросил Катлер.

Уже в пятый раз за последние две минуты.

— Да. Если сегодня у тебя не поднимется температура и не будет рвоты. Но раз уж ты удерживаешь суп и крекеры, думаю, идешь на поправку, — сказал я, устраиваясь рядом с ним на диване, где он смотрел свой любимый диснеевский мультик.

— Джей Ти, наверное, скучает по мне, — пробормотал он, засовывая в рот еще один крекер.

Сложно было поверить, что всего восемнадцать часов назад его рвало без остановки. Он быстро пришел в себя после хорошего сна и с утра чувствовал себя уже вполне нормально.

Я обработал весь дом Lysol, так что, надеюсь, вирус сдох.

— Думаю, он справится один день. Там же есть Куп и Тайс, да?

— Ага. Но ему не нравится, когда меня нет. Мы же как братья. Как ты и мои дяди.

Я усмехнулся:

— Понимаю. Нет ничего лучше.

Я опустил взгляд, когда пришло сообщение. И не буду врать — разочаровался, что оно не от Эмерсон.

Между нами что-то было. Момент, который застал меня врасплох.

Но когда она стояла у меня на кухне… Эти нефритовые глаза. Эти пухлые губы.

Это было слишком.

Это притяжение между нами…

Она хотела оставить все как есть, и она была права. Нет смысла заводить что-то с женщиной, которая уезжает. А я вообще не по отношениям. Я держу все просто — весь фокус на Катлере. Так что ввязываться в историю с соседкой — глупость.

Но, черт возьми, все равно разочарование, что это не она написала.

Видимо, я действительно идиот, когда дело касается моей соседки.

Тара: Как мальчик?

Она писала мне раз или два в год. И всегда начинала с этого. Если пролистать переписку, это была ее стандартная первая фраза.

Как мальчик?

Наш сын.

Ее сын.

Я разрывался между злостью и облегчением каждый раз, когда она писала. Злость — потому что он заслуживает большего. Облегчение — потому что он действительно заслуживает большего.

Я: С Катлером все хорошо.

Я мог бы напомнить ей, что ему недавно исполнилось шесть, и она не позвонила. Но это означало бы, что я ожидал, что она позвонит. А она никогда не звонила на день рождения. Или на Рождество. Или на любой другой праздник.

И это означало, что он был весь мой.

Ее потеря — моя победа.

Хотя мне все равно было больно от того, что у него нет нормальной семьи.

Не то чтобы она могла ему ее дать.

Тара: Меня до сих пор радует, что мы выбрали ему это имя.

Это было ее, блядь, единственное «достижение» в нашем совместном прошлом. Она выбрала имя, и мне оно понравилось.

Она вспоминала об этом каждый раз, когда мы пересекались. Возможно, потому что ей больше нечем было похвастаться. Может, это была вина. Ведь кроме этого ей нечего было предложить.

Она выносила его, носила девять месяцев.

И только поэтому я терпел ее редкие сообщения.

Потому что она дала мне лучший подарок в жизни.

Так что за это я всегда давал ей поблажку.

Я: Ага. Он лучший мальчишка на свете — это точно.

Тара: Я хочу попробовать приехать в Магнолия-Фоллс в конце лета, чтобы его увидеть. Как думаешь, он обрадуется?

Я: Не знаю. Лучше не рассчитывай на многое.

Телефон тут же зазвонил. Я застонал, увидев ее имя на экране.

— Да? — буркнул я.

— Что это значит? Мы же договорились, что я могу его увидеть, когда буду в городе, — проговорила она тем самым жалобным голосом, который включала, когда хотела добиться своего.

Я поднялся, когда Катлер бросил на меня взгляд, и вышел на заднюю веранду, прикрыв за собой дверь.

— И можешь. Я просто предупреждаю: он больше не трехлетка. У него есть вопросы. Он тебя не знает, и если ты приедешь всего на час, то лучше не приезжай. Это только все запутает.

— Ты мог бы все уладить, Нэш. Сказать ему, что я его люблю, но просто выбрала другую жизнь.

— Это не моя задача — выставлять тебя в хорошем свете. Я говорю ему, что ты его любишь, потому что хочу, чтобы он чувствовал себя хорошо. А не потому, что мне не плевать, как это отражается на тебе.

— Что за тон? Мы же договорились...

— Договор действителен. Я выполняю свою часть. Я воспитываю нашего сына. Но я тебе говорю: все поменялось. Чтобы ты не появилась тут внезапно с другими ожиданиями. Он больше не называет тебя мамой. Он сам стал называть тебя Тарой. Так получилось. В школе он слышит, как другие дети говорят о родителях. Он видит, что тебя нет. Так что не стоит ждать, что он будет прыгать от радости.

— Он обрадуется, когда увидит меня. В прошлый раз он сидел у меня на коленях. Он чувствует, что я его мама. Это связь, которую не разрушить. Неважно, где мы.

— Тара, последний раз ты видела его, когда ему было четыре. Прошло больше двух лет. Он растет. Ты не можешь просто появляться раз в пару лет и надеяться на полноценные отношения.

— Я могу приезжать, когда хочу. Он мой сын тоже, — огрызнулась она.

Я провел рукой по лицу, стараясь сдержаться. Я не хотел портить все. У меня Катлер сто процентов времени. Если она хочет на пару часов заскочить в город раз в пару лет — я это переживу. Нас все устраивает. Мне не нужно делить его с ней или смотреть, как какой-нибудь левый мужик играет роль отчима.

— Все нормально. Я просто хотел тебя предупредить, что он может быть немного холоден.

— Я быстро его растоплю. Это мой супердар, помнишь? — усмехнулась она, полностью довольная тем, что получила свое. — Можно я с ним поговорю?

— Он сегодня дома, не пошел в лагерь. У него вирус, рвет.

— Тогда я подбодрю его. Просто хочу сказать привет.

Я вернулся в дом и поставил фильм на паузу.

— Эй, малыш. Мама на линии. Хочет поздороваться.

Его тёмный взгляд встретился с моим.

— Тара?

— Ага. Можно ей сказать привет?

Он пожал плечами, и я включил громкую связь. Мне нужно было слышать, что она говорит, чтобы в случае чего тут же закончить разговор.

— Окей, он здесь, — сказал я.

— Привет, Катлер. Это мама. Как ты?

— Нормально. Меня вчера вырвало.

— Ой, бедный. Меня тоже вырвало пару дней назад, это было ужасно, — ответила она со смехом.

— У тебя тоже были желудочные жуки?

— У меня были текила-жуки, — снова хихикнула она, и я закатил глаза. — Я вот только что папе твоему рассказывала, что хочу попробовать приехать в Магнолия-Фоллс в конце лета, если получится.

— Зачем? — спросил Катлер.

— Потому что я хочу увидеть своего сына, конечно. Я так горжусь тобой. И не могу поверить, что тебе уже шесть.

Катлер посмотрел на меня. Это был странный, почти осознанный взгляд. Словно он понимал, кто она такая. Он всегда был как старая душа в теле ребенка. Умел читать людей. Он сильно привязывался к тем, кого любил… но при этом уже знал, что от Тары ему нужно держать дистанцию.

— Можешь звать меня Бифкейк. Мне больше не нравится имя Катлер.

— Что? Катлер — это самое крутое имя. Я не буду звать тебя Бифкейком.

Его глаза распахнулись.

— Я устал, Тара. Мне надо отдохнуть.

— Подожди. Не хочу спорить. Я буду звать тебя Бифкейком, если ты снова начнешь звать меня мамой. Договорились?

У меня сжалось в груди, когда я увидел замешательство на лице сына. Катлер не разыгрывал сцену. Он просто был честным мальчиком с большим сердцем.

— Ему нужно полежать, Тара, — сказал я, отключив громкую связь.

— Хорошо. Передай маленькому Бифкейку, что я надеюсь, он скоро поправится, — сказала она с усмешкой. — Я дам знать, если смогу приехать в конце лета.

— Ладно. Держи меня в курсе, когда соберешься.

— Обязательно. Эй, Нэш?

— Ага?

— Спасибо, что ты хороший отец нашему сыну.

Черт побери. Все, что я делаю — ради Катлера.

Для меня это честь — быть его отцом.

— Не за что. Пока.

Я завершил звонок и положил подушку себе на колени. Катлер лег и устроил голову на ней.

— Все в порядке?

— Надеюсь, Тара не задержится надолго. У меня в конце лета полно планов с Джей Ти, с дядями и с моими девчонками, — проговорил он, глядя на телевизор, звук которого был выключен.

Я провел ладонью по его щеке, радуясь, что температура спала.

— Не волнуйся. У нас будет время на все, ладно?

— Пап?

— Ага?

— Я рад, что ты мой папа.

Вот черт. Грудь сжалась так сильно, что стало трудно дышать.

— Спасибо, малыш, — хрипло ответил я. — Ты — лучшее, что случилось со мной в жизни. Я тебя люблю.

— И я тебя люблю.

— Так было у тебя и у дедушки, когда ты был маленьким, да? — спросил он тихо.

— Да. Были только я и дедушка.

— Тебе было грустно, что ты не знал свою маму?

Мы уже говорили об этом несколько раз за последний год. Он стал больше интересоваться тем, что случилось с моей мамой.

— Да, мне было грустно, что я ее никогда не знал, — ответил я. Мама умерла во время родов из-за осложнения. Отец пришел в больницу со своей любимой женой, а вышел оттуда с младенцем на руках — один.

— Дедушка говорит, что она сначала убедилась, что с тобой все будет хорошо, а потом уже ушла к ангелам. Потому что она сама была ангелом.

Я и не знал, что Катлер об этом с ним говорил.

— Это он так сказал?

— Ага.

— Похоже на него. Но у меня была отличная жизнь с дедушкой. Ты это знаешь, да? У всех семьи разные. Главное, чтобы тебя любили и этого достаточно.

— Я это знаю, пап. У нас с тобой не было мам рядом, но у нас есть большая семья, которая нас любит.

— Точно. — Я продолжал гладить его волосы, пока его глаза не закрылись.

Он задремал, а я просто сидел и смотрел на него.

Этот маленький парень наполнял мою жизнь таким светом…

Я сам не заметил, как уснул рядом с ним на диване.

Но вскочил с резким толчком, когда острая боль пронзила живот. Комната была темной — значит, прошло уже несколько часов. Катлер лежал рядом и смотрел фильм.

Он удивленно посмотрел на меня:

— Ты спал очень долго.

— Черт, — прошипел я и бросился в ванную, едва не врезавшись в кофейный столик.

Я еле успел добежать до унитаза, как меня вырвало с такой силой, что казалось — выворачивает наизнанку.

Похоже, желудочные жуки вернулись… и настроены решительно.