Бьющееся сердце

24

Эмерсон

На работе начался настоящий завал — дети вернулись в школу, и все разом начали болеть. Это было вполне ожидаемо: учебный год только начался, да и погода начинала меняться. Даже доктор Долби заглянул на несколько часов, чтобы помочь мне справиться с потоком пациентов. Мы с ним успели сблизиться с тех пор, как я приехала сюда.

— Я пойду. Ты отлично справляешься, Эмерсон. Завтра утром я снова здесь, чтобы ты могла сосредоточиться на интервью в Детской больнице Бостона. Знаю, она тебе особенно интересна.

Это была лучшая детская клиника в стране. Когда там появилась вакансия и мне предложили интервью, я была в восторге.

Это мог быть тот самый свежий старт.

Тот, о котором я мечтала.

Но мысль о переезде почему-то уже не вызывала радости. Я успела привязаться к этому городу. К людям. К своей жизни здесь.

К Нэшу и Катлеру.

Ко всему. Я не ожидала этого. План был — задержаться ненадолго, поразмыслить, чем хочу заниматься дальше.

А в итоге я стала путаться в себе еще больше.

Я прочистила горло:

— Да. Спасибо тебе еще раз за подмену завтра. И… ты вроде бы говорил, что у тебя есть несколько кандидатов, чтобы передать им практику? Как идут интервью?

Почему у меня перехватило дыхание? Почему я нервничаю, услышу ли, что он нашел мне замену? Я ведь хочу лучшего для этого места. Кто бы ни занял мое место, он будет заботиться о Катлере. Это должен быть лучший из лучших.

Потому что я люблю этого мальчишку так, как раньше не умела. Я скучаю по нему, когда мы не вместе. Я весь день волновалась, когда он пошел в школу несколько дней назад. Я старалась не лезть, где не нужно, но все же испекла капкейки в виде бейсбольных мячей, чтобы Нэш отнес их в класс. И Катлер поблагодарил меня не меньше сотни раз.

Я не пошла с Нэшем провожать его или забирать — это было не мое место.

Но я думала о нем каждую секунду. И заставила Нэша позвонить по видеосвязи сразу, как только он его забрал, чтобы услышать, как все прошло.

Я не смогла дождаться, пока закончу работу и мы сядем ужинать.

Вот настолько я была вовлечена.

И с его отцом было точно так же. Наша вроде бы «легкая связь» стала самыми настоящими отношениями — глубокими и настоящими.

Нэш Харт собрал меня по кусочкам. Он вылечил меня. Я была по-настоящему счастлива.

Как бы банально это ни звучало, этот мужчина дополнял меня.

Он был инь к моему яню.

Арахисовая паста к моему джему.

— Ты меня слышишь, Эмерсон? — вырвал меня из наваждения голос Дока. Я снова зациклилась на Нэше и при одной мысли об отъезде начиналась мини-паническая атака.

— Прости. Голова перегружена. Ты сказал, что два кандидата достойные, да?

— Да, оба хорошие. Но ни один не ты. — Его взгляд стал мягче. — Но я хочу, чтобы ты сделала то, что лучше для тебя. Если ты считаешь, что твое место в Бостоне — я поддержу. Но если вдруг начнешь сомневаться, просто скажи, пока я не принял окончательное решение.

— Конечно. Хотя, если они предложат мне должность, глупо было бы отказываться, — пожала я плечами, а сердце забилось быстрее.

Я действительно этого хотела?

Конечно.

Как можно было не хотеть?

Я проходила у них собеседование еще на ординатуру — программа была потрясающая. Я летала туда, проводила день в клинике, знакомилась с отделениями. Но в итоге не поставила их на первое место. Коллин не хотел переезжать на Восточное побережье, и я, вопреки внутреннему голосу, осталась в Сан-Франциско. Я тоже любила ту больницу. Работала со своей лучшей подругой и начинала жизнь с женихом.

И чем все это закончилось?

Все взлетело на воздух.

Эту ошибку я не повторю.

— Можно я дам тебе совет? От человека, который пожил на свете чуть дольше тебя, — осторожно спросил он.

— Конечно.

— Иногда можно и изменить план. Мы с Роуз не собирались возвращаться в Магнолия-Фоллс после моей ординатуры. Но ее мама заболела, пришлось вернуться — думали, на год. А потом Роуз забеременела, и мы захотели быть ближе к семье. — Его взгляд стал задумчивым, и у меня сжалось сердце. — У меня были большие планы, но я цеплялся за них по неправильным причинам. А настоящая жизнь происходила у меня перед глазами, пока я строил другую. Не всегда трава зеленее, Эмерсон. И, по-моему, та жизнь, из которой ты пришла, счастья тебе не приносила. Я понимаю — ты приехала сюда временно, чтобы разобраться в себе. Но не торопись. Взвесь все. Не принимай это предложение только чтобы доказать, что можешь. Делай то, что делает тебя счастливой. А если это Бостон — я целиком за.

Я встала, обошла стол и обняла его, прижавшись щекой к его плечу:

— Спасибо.

Он пару раз похлопал меня по спине и усмехнулся, когда я отстранилась.

— Ты сейчас улыбаешься куда чаще, чем поначалу. Помни: ты можешь делать добро где угодно, главное, чтобы сердце было на месте.

Я кивнула, сдерживая комок в горле.

— Да. Этот город и правда стал мне родным.

— Магнолия-Фоллс или один папа с сыном? — с улыбкой сжал мое плечо. — Не убегай от счастья, Эмерсон. То, что один человек тебя подвел, не значит, что все подведут.

Честно? Магнолия-Фоллс ничем не отличался от Роузвуд-Ривера.

Все знали, что у тебя происходит в жизни. Но при этом искренне за тебя болели — так что злишься ты недолго.

Я отогнала все это. Завтра меня ждало интервью в лучшей больнице страны. Нужно было собраться. В прошлый раз, когда я позволила себе отвлечься, ничего хорошего из этого не вышло.

— Спасибо. Увидимся завтра после интервью. — Я вернулась за стол, а он, помахав, вышел.

Я открыла список возможных вопросов, которые могли задать на собеседовании, и начала прорабатывать ответы.

Закончила, когда Петра напомнила, что уже поздно, и мы ушли вместе. Она все еще смеялась над тем, насколько изменилась Кэрри Питерс с того самого первого дня, как я ее увидела. Сегодня она пришла на плановый осмотр, и, представьте себе, не поцарапала, не укусила и вообще не грубила. Мама по-прежнему смотрела на меня с подозрением, но это было уже неважно. С самой Кэрри прогресс был очевидным и это ощущалось как победа.

— У тебя талант. Буду звать тебя «заклинательница для маленьких людей», — сказала Петра.

Комплименты от нее — вещь редкая, и я это очень ценила. Мы стали близки, несмотря на не самый приятный старт несколько месяцев назад.

Я помахала ей на прощание и направилась домой, а Винни семенила рядом.

Поздоровалась с парой местных, которые шли мимо, и остановилась, когда увидела, как Жанель закрывает Magnolia Blooms.

В руках у нее был большой букет розовых тюльпанов.

— Я спешила к тебе в кабинет, хотела застать тебя до ухода. Принесла тебе вот это.

— Что это? — выдохнула я, принимая из ее рук огромный букет.

— Завтра большой день. Я слышала, у тебя важное интервью. Наткнулась на Нэша и Катлера, и они мне рассказали, — улыбнулась она.

У меня сжалось сердце от того, что они ей об этом рассказали. Я часто заходила в ее цветочный магазин за свежими букетами для дома, и мы с ней тоже сблизились. Как я до такого дошла? Я стала близка, наверное, с половиной жителей этого города.

— Не могу поверить, что они тебе сказали, и что ты сделала это для меня. Спасибо.

— Даже если я не хочу, чтобы ты уезжала, я знаю, ты заслуживаешь всего, чего только пожелаешь. Поэтому я тебя поддерживаю, потому что ты этого заслуживаешь, Эмерсон, — она поцеловала меня в щеку и направилась к своей машине — она жила чуть дальше от центра. — И, знаешь… твои мальчики гордятся тобой.

Мои мальчики.

Я помахала ей вслед и пошла по улице домой, поднялась на крыльцо — и замерла, увидев записку, приклеенную к двери.

Санни,

у меня для тебя самый лучший сюрприз.

Приходи, когда вернешься домой.

Я тебя люблю.

Бифкейк

В груди снова все сжалось — в который уже раз за день. Я зашла в дом, покормила Винни и быстро переоделась. Вечерами становилось прохладнее, особенно у воды, так что я надела джинсы и свое любимое темно-синее худи. Мы с Винни прошли короткий путь до соседнего дома. Задняя дверь была открыта, изнутри гремела музыка.

Это… Бейонсе?

— Хей? — позвала я, а моя собака вбежала внутрь так, будто это ее дом.

— Санни! — Катлер бросился ко мне. На нем была белая футболка, на которой что-то было написано маркером. Он прыгнул ко мне в объятия. — У нас для тебя сюрприз!

Я посмотрела — из кухни вышел Нэш с широкой улыбкой на лице. На нем была такая же футболка с надписью.

— Завтра, по его словам, у тебя как бы день «звездного ученика», и он захотел, чтобы у тебя была футболка, как у Джоли, — сказал Нэш, глядя вниз на свой торс. Там было написано: Санни — моя девочка.

Катлер спрыгнул с рук и показал на свою футболку — Санни — моя девочка.

Мое сердце сжалось так сильно, что я подумала — оно сейчас выскочит из груди.

— Завтра у тебя большой день, Санни, — сказал Катлер, взяв меня за руку. Я огляделась и заметила десятки воздушных шаров всех цветов радуги, свисающих с потолка, а на стене — большой лист ватмана с надписью: Счастливого дня звездного ученика, Санни!

Эта тема как-то всплыла между нами с тех пор, как он рассказал мне о своем «звездном дне». Я пообещала сделать для него угощение — рисовые пирожные в виде единорогов — через пару недель. Мы с Нэшем объяснили ему, что в обычные дни магазинные сладости — это нормально, но в особенные нужно только домашнее.

Я стояла и смотрела на все это, качая головой в неверии, а потом опустилась и крепко обняла Катлера.

Обняла, как будто от этого зависела моя жизнь. Будто если отпущу — он исчезнет.

— Санни, у нас еще кое-что есть, — сказал он, выскользнув из моих рук, и я почувствовала, как сразу стало пусто. Он побежал на кухню.

— Тебе понравится, — прошептал Нэш у самого уха. — Этот парень слегка перебарщивает ради своей девочки, похоже.

Он шутил, говорил легко, но внутри у меня все дрожало.

Нэш стал для меня чем-то таким, что я пока не могла даже сформулировать. И его сын — тоже.

Они оба стали причиной моей ежедневной улыбки.

— Это мясной пирог в виде торта с моим любимым сыром из баллончика. Ты знаешь Easy Cheese, Санни?

— Эмм… Это любимый дорожный снек Истона, так что, конечно, знаю. Сыр в баллончике — это ж настоящая находка, правда? — ответила я, глядя на пирог в форме сердца на большом блюде. Оранжевый сыр зигзагом шел по центру — судя по всему, они пытались изобразить биение сердца.

— Папа не умеет печь, так что мы сделали мясной торт с сердцебиением. Потому что ты — доктор, и у нас с папой есть сердца, как бы. А папа говорит, сердце — это твое любимое из всего тела.

— Орган. Это ее любимый орган, — поправил Нэш, прочистив горло, встретившись со мной взглядом. — Мы не хотели делать банальный круглый. Так что сделали сердечком. Классно, да? — он пошел на кухню, будто это все было совершенно обыденно и они не устраивали мне целый праздник.

— Это идеально, — выдавила я сквозь ком в горле. — Спасибо вам большое.

— Эй, — Нэш поднял огромный пирог и поставил его на стол, остановившись прямо передо мной, пока Катлер боролся на диване с Винни. Он взял меня за подбородок с обеих сторон и повернул лицо к себе. — Только не молчи. Мы рады за тебя. Ты справишься. Знаю, как сильно ты этого хочешь. Это просто наша поддержка, не больше.

Я что, так его напугала, что он боится хоть какую-то эмоцию показать? Он всегда спешит сказать, что это ничего не значит. Что не стоит все усложнять. Что у нас есть срок годности.

Это он себя убеждает или меня?

Я покачала головой и улыбнулась:

— Я знаю. И очень ценю. Я молчу не потому что боюсь.

— А тогда что творится в этой красивой головке? — он наклонился ближе и прошептал мне в ухо.

Что там у меня в голове?

— Ничего. Просто я очень ценю все, что вы сделали, — ответила я.

Но это было далеко не просто благодарность, и он это знал.

И впервые в жизни… я не знала, чего хочу.

И это меня до смерти пугало.