Бьющееся сердце

22

Эмерсон

Я лежала, пытаясь отдышаться, и это затянулось настолько, что становилось неловко. Приподнявшись, я посмотрела на него.

— Эй, — прошептала я.

— Привет, красавица. Как ты?

— Это было потрясающе. Думаю, нам стоит делать это как можно чаще, — произнесла я с таким хриплым и незнакомым мне голосом, что сама едва себя узнала.

Привет, великолепный оргазм. Давно не виделись.

— В любое время, когда захочешь. Для тебя мой член — с открытым доступом, — улыбнулся он, проводя пальцами по моей щеке.

Нэш аккуратно сдвинул меня с себя и усадил на диван, а сам направился в ванную. Я услышала, как слилась вода в унитазе — значит, он избавился от презерватива. Он вернулся в комнату, освещенный лишь лунным светом, льющимся из окон. Его большое, рельефное тело двигалось с такой уверенностью, будто он только что сошел со страниц журнала — настоящий Аполлон. Он натянул трусы, взял плед с дивана, укутал меня и вновь усадил к себе на колени.

Между нами было такое спокойствие. Такое родное, будто мы знали друг друга целую вечность, хотя прошло всего ничего.

— Спасибо тебе за это, — прошептала я, когда эмоции взяли верх. — Такого у меня давно не было. Или вообще никогда. Спасибо, что показал, как это может быть.

Он провел большим пальцем по моей щеке, стирая одинокую слезу, и я чуть не съежилась от того, насколько глупо себя в этот момент ощущала.

— Иногда двигаться вперед сложно, даже если знаешь, что нужно. Но если я смог показать тебе, что ты заслуживаешь лучшего — заслуживаешь гребаную луну и звезды и все в этом духе — значит, не зря старался, — его серые глаза поймали мой взгляд. — Может, тебе просто нужно было увидеть, насколько все может быть хорошо… даже не в постели.

— Думаешь, дело в месте? — хихикнула я, совсем не стесняясь того, что до сих пор сижу на своем диване совершенно голая. Раньше такого не было. С Коллином всегда было все по правилам, все как надо… ну, пока он не начал спать с моей лучшей подругой — и это, на минуточку, нарушает одно из главных правил.

Мне нравилось, что теперь никто не ставит под сомнение мои желания.

Никто не сомневается в том, как усердно я работаю.

Никто не делает замечания по поводу времени, которое я провожу с семьей.

— Думаю, пришло время делать то, чего хочешь именно ты. Судя по тому, что ты мне рассказывала, ты давно этого не делала. А сейчас ты, черт возьми, свободна — и это прекрасно, — сказал он, и его слова ударили прямо в сердце.

— Иногда мне бывает стыдно, — прошептала я.

— За что? Это он должен стыдиться, не ты.

У Нэша была та уверенность, которой я завидовала. Я заметила это еще в первую нашу встречу. Он не пытался никого впечатлить. Не взвешивал каждое слово. Он знал, кто он есть, чего хочет и не собирался это прятать.

— Просто я не думала, что мне станет так легко после того, как мне разобьют сердце, — громко рассмеялась я. — Были внесены авансы за свадьбу, на которую собирался весь город. Были планы, расписанное будущее. Работа, которую я думала принять, но от которой в итоге отказалась. Да, мой бывший и моя лучшая подруга разбили мне сердце. И теперь им с этим жить. — Я отвернулась на мгновение, собираясь с мыслями. Он не торопил, не давил. Просто ждал. — И иногда мне неловко признавать, что сейчас я счастливее, чем была за долгое время. Я просто раньше не знала, что несчастлива, потому что кроме него ничего не знала. Но даже будучи одной эти последние месяцы — я чувствовала себя свободной.

— То, что они сделали, не меняется. Но осознание того, что ты счастлива, сделает прощение и движение дальше гораздо легче.

— А ты сам? Умеешь прощать?

— Обычно я не подпускаю людей настолько близко, чтобы потом пришлось кого-то прощать. Если это имеет смысл, — его глаза были открыты и искренни. — Я держу свой круг узким. Весь мой фокус — на Катлере. У меня хорошие отношения с отцом. А друзья — это моя семья.

— А как насчет Тары? Ты простил ее за то, что ушла? — спросила я, потому что хотела знать больше. Он с такой любовью воспитывает сына, и мне было интересно, как ему удается не злиться на нее — за то, что она ушла. Ушла от него. Ушла от Катлера.

Он вздохнул, и я увидела, как в его взгляде пронеслись сразу несколько эмоций.

— Тара многое потеряла. Если бы она осталась в городе, мы бы делили опеку, и, честно, я не знаю, справился бы с этим. Так что да, меня бесит, что она его бросила. Я больше не особо ее уважаю. Но в то же время я благодарен. Потому что Катлер — моя главная радость. А без нее его бы не было, верно? Так как я могу ненавидеть ее за это?

Я кивнула:

— Понимаю. У тебя потрясающий сын.

— Я знаю. Мне повезло, — ответил он. — И, кстати, ты вроде как собираешься завтра печь с ним единорожьи риски?

— Ага. Он никогда их не делал. Как это вообще возможно? — засмеялась я.

— Я не особо пеку, — признался он, притягивая меня к себе и целуя. — Но спасибо, что сделаешь это с ним.

Прежде чем я успела понять, что происходит, он поднялся на ноги, прижимая меня к себе, и понес в спальню.

И я молилась, чтобы это было начало второго раунда.

Потому что мне было мало Нэша Харта.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой расслабленной. Такой спокойной. Прошлой ночью Нэш остался у меня. Мы занялись любовью во второй раз — на этот раз в моей постели. А потом, утром, снова — в душе. Это было для меня в новинку. Коллин считал, что секс и душ несовместимы. Мол, душ нужен, чтобы мыться и начинать день.

Я раньше думала так же.

Но теперь знаю: начинать день надо с секса в душе. Обязательно.

Я чувствовала себя на вершине чертового мира.

Мои «несерьезные» отношения оказывались лучше, чем единственные «настоящие», что у меня были.

А сегодня я показывала Катлеру, как готовить «единорожьи риски», и мы еще испекли партию капкейков с красным бархатом — он сказал, что это его любимые. И мне было по-настоящему хорошо.

— Не верю, что ты не разрешила папе остаться, — захихикал Катлер, продолжая размешивать шоколадное тесто в миске.

— Ну так это же наше с тобой дело, верно? Я не могу раскрывать секреты выпечки, если твой папа все время будет рядом и мешаться, — ухмыльнулась я, раскладывая бумажные формочки в форму для капкейков.

— Думаю, он и сам рад, что повез Винни на лодке, — он макнул палец в тесто и отправил его в рот, глаза округлились, когда он понял, что я это увидела.

Я сделала то же самое и он тут же расслабился.

— Какой смысл печь, если нельзя попробовать? — сказала я.

— Да! Я и раньше знал, что ты моя девчонка, а теперь еще и лучшая подруга. Только Джей-Ти не говори.

Я рассмеялась:

— Ты и правда самый милый, Бифкейк. А зачем ты хотел научиться готовить «единорожьи риски»?

— Есть одна девочка в моем классе — Джоли, — он положил ложку на бумажное полотенце, а я показала, как аккуратно разливать тесто по формочкам.

— И Джоли любит «единорожьи риски»? — спросила я, помогая ему зачерпнуть ложкой тесто и вылить в формочку. Он делал все очень аккуратно — это меня удивило. Мои взрослые братья и кузены не справлялись с этим даже с пятого раза.

— Каждый год у нас в классе бывает день особого ученика. И вот в свой день Джоли каждый раз приносит капкейки. Ее мама их печет. А когда она приходит в школу, ее родители носят футболки с надписью «мама Джоли» и «папа Джоли». И я подумал: а вдруг я сам научусь готовить угощения и мы с попой принесем что-то в класс в мой день. Никто еще не приносил «единорожьи риски».

У меня в горле встал такой ком, что стало трудно дышать. Больно было даже думать о том, что у него может что-то болеть на душе. Ведь Катлер Харт был так любим, так окружен заботой… но иногда легко оглядеться по сторонам и начать сравнивать — и это может ранить.

— Уверена, твой папа с радостью принесет в школу все, что ты попросишь. И он бы точно надел любую футболку, которую ты ему дашь, — сказала я, наблюдая, как он аккуратно заполняет последнюю формочку.

— Я знаю. Он и в прошлом году покупал печенье для меня. Но мы никогда не делали ничего домашнего. — Он замолчал на секунду. — И папа не может привести меня в школу с мамой. Потому что у меня ее нет.

Я обернулась к нему — он как ни в чем не бывало отложил половник, будто не сказал только что чего-то тяжелого. Он просто говорил правду.

— Но ведь не у всех, правда, мама с папой приходят в школу в этот день? — Я знала, что Тара собиралась скоро навестить сына, но не стала поднимать эту тему — по словам Нэша, на нее рассчитывать было нельзя.

Он поднял на меня свои большие карие глаза, будто вдруг пожалел меня, уловив мою грусть.

— Нет. Не у всех. Но у всех детей в моем классе — да. Но все знают, что у меня самый лучший папа в городе. Просто один раз я бы хотел, чтобы меня привели в школу двое. Чтобы и у меня так было.

Будто ножом по сердцу.

— Я понимаю. Хотеть быть, как все — это нормально. Знаешь, я ведь тоже когда-то планировала большую свадьбу. Долго. А потом пришлось все отменить. Я не знала никого, кто бы так поступал. Стыдно было рассказывать всем, что свадьбы не будет. Но знаешь что, Бифкейк? — я поставила форму в духовку и закрыла ее, установив таймер.

— Что? — он наклонился вперед, опершись на колени, и уставился в окошко духовки.

— А у меня все хорошо. Именно это и привело меня сюда. Именно это позволило мне встретить тебя, верно? — Я улыбнулась ему. — И просто потому, что я отличаюсь от других, это не значит, что это плохо.

— А почему ты отменила свадьбу? — спросил он, нахмурив лоб.

— Жених нашел себе другую, — сказала я. Сказала просто, чтобы облегчить его собственную боль и, похоже, это сработало.

— У меня много девчонок, Санни. Но я не верю, что кто-то не захотел бы на тебе жениться. Ты моя особенная девочка. Ты умеешь заботиться о больных детях, печешь лучшие риски и капкейки, ездишь верхом, отлично плаваешь, у тебя классная собака и ты очень красивая. — Он взял меня за руку. — И ты самая добрая девочка из всех, кого я знаю. Хочешь, я попрошу своих дядек набить ему морду? Дядя Ро чемпион, и они все очень сильные. Папа может побить кого угодно, кроме дяди Ро, наверное.

— Нет, — сказала я сквозь смех. — Сейчас я счастлива. Просто хотела сказать, что быть не как все — это не всегда плохо. Иногда это значит, что мы — особенные.

— Папа всегда говорит, что я особенный. И он как я. У него тоже не было мамы. И он самый лучший папа, — его глаза засияли, пока я доставала еще одну миску для крема. Нэш рассказывал мне, что его мама умерла при родах — и я не могла представить, как тяжело это было и ему, и его отцу. — А твоя мама приносила тебе капкейки, когда ты была звездой класса?

Я пододвинула ему табурет к столу, чтобы он снова мог дотянуться. Я отмерила масло и выложила его в миску.

— Мои родители замечательные. Но, — сказала я, показав ему на телефоне фото всей нашей семьи, — у них пятеро детей, а еще я рассказывала тебе про своих двоюродных братьев — мы выросли буквально по соседству. Так что мама не всегда могла испечь капкейки для всех нас по любому поводу. Но в день рождения у нас всегда было что-то особенное и этого было достаточно.

Он внимательно рассмотрел фото и вдруг расхохотался, запрокинув голову:

— Ух ты, Санни! У тебя столько братьев и кузенов! И все парни! Ты хоть раз мечтала о сестренке?

— Нет, — улыбнулась я. — У меня была лучшая подруга — Фара. И она была мне как сестра.

Я прочистила горло. Боль от ее имени всегда накрывала внезапно и сильно.

— И вот пока мы об этом говорим… я только что кое-что вспомнила.

— Что? — спросил он.

— Мама Фары всегда приносила угощения в первый день школы, в день рождения и даже в полудень рождения, — сказала я, вспоминая с улыбкой. — У нее не было братьев и сестер, так что родители ее очень баловали.

— А тебе было обидно из-за этого? — спросил Катлер.

— Нет. У меня была чудесная семья. Как у тебя. Фара часто чувствовала себя одинокой, потому что ее родители были очень заняты. Они устраивали ей шикарные вечеринки, приносили в школу необычные угощения, но проводили с ней мало времени. А ведь иногда все снаружи выглядит красиво, а вот как оно чувствуется внутри — куда важнее.

— А я всегда чувствую себя хорошо внутри. Моя подружка Руби меня этому научила, — сказал он, аккуратно высыпая в миску сахарную пудру из мерного стаканчика. — Как ты думаешь, Фаре было грустно внутри, потому что ей хотелось больше времени проводить с семьей?

У меня сжалось сердце. Эта девочка буквально жила у нас дома, пока мы росли.

— Думаю, да. Поэтому всегда помни: самое главное — быть любимым. Не то, как все выглядит, Бифкейк. А то, как ты себя чувствуешь.

— Мне хорошо, когда я с тобой, Санни. Наверное, Джоли так же себя чувствует, когда печет вместе с мамой, — проговорил он так буднично, что я только и смогла, что уставиться на него с открытым ртом. Я обожала, как он просто и честно выражал свои чувства.

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату вбежала Винни, а следом появился Нэш с широкой улыбкой.

— Пахнет капкейками, а я проголодался. Хватит уже выгонять меня из клуба крутых кондитеров, — пошутил он.

Я покачала головой, смеясь, а Катлер бросился к нему, и отец подхватил его с легкостью.

— Санни — самая лучшая пекарша и самая лучшая девочка, пап. Нам стоит надеяться, что она останется надолго. Потому что с ней у меня все хорошо внутри, — заявил Катлер с полной серьезностью.

Нэш рассмеялся, и я вместе с ним.

— Ага. У меня с ней тоже все хорошо внутри, — сказал он и подмигнул мне.

Я тут же почувствовала, как по шее поднимается жар.

Этот мужчина действовал на меня просто обезоруживающе. Я не знала, что с этим делать.

Но решила не думать слишком много.

А просто наслаждаться.

Потому что ни Нэша, ни его маленького сына мне было уже не насытиться.