Бьющееся сердце

25

Нэш

Кинг: Нэш сегодня ведет себя как полный придурок.

Я: Ты работаешь в полутора метрах от меня, кретин. Зачем ты пишешь это в общий чат?

Кинг: Потому что я хочу, чтобы все знали.

Нэш: Конечно, ты хочешь.

Ромео: Кинг любит делиться. Что случилось?

Ривер: Он впервые за долгое время в отношениях и не знает, как с этим справляться.

Хейс: Что это за хрень, Ривер? Ты сейчас звучишь как гребаный терапевт.

Кинг: У него жена — психотерапевт, теперь он и сам спец.

Ривер: Эй, это не я сказал — это Руби. Я просто упомянул, что Нэш выглядел напряженным, когда я вчера его видел.

Ромео: Не думаю, что дело в отношениях. Скорее в том, что он не контролирует ситуацию. Не знает, что будет дальше. Останется она или уедет.

Кинг: Горжусь тобой, Ро. Это было глубоко, брат.

Я: Да пошли вы все. У меня все нормально.

Хейс: С таким убогим ответом ты только подтверждаешь, что все совсем не нормально. Ты не звучишь как человек, у которого все окей.

Ривер: Говори, придурок. Мы рядом, ты можешь с нами поговорить.

Я: Все хорошо. Правда хорошо. Но у нее каждую неделю собеседования, и она уезжает. Сегодня интервью в детской больнице Бостона. А ведь именно туда она и хочет.

Кинг: А если в конце концов она решит остаться? С чего ты вообще взял, что она уедет?

Я: Потому что она приехала сюда после того, как отменила свадьбу с последним ублюдком. А я — просто тот, кто под рукой. Временный вариант. И я переживаю за Катлера. Он слишком к ней привязался.

Кинг: Ты не «временный», брат. Ты — эталон. И она это знает. Она умная. Но, черт, я все равно обожаю бостонский чаудер.

Хейс: Кого вообще волнует твой чаудер, идиот?

Ривер: По сути, вы оба с Катлером к ней привязались. И, по-моему, тебя это пугает до чертиков. Не убегай от этого, брат. Борись.

Ромео: Ты говорил с ней о том, чтобы она осталась?

Кинг: Конечно, нет. Это было бы слишком логично. Может, тебе записку на стикере оставить?

Я: Надеюсь, сегодня тебя ужалит пчела прямо в член, Кинг. 🐝

Хейс: Если это — настоящее, борись, брат. Вторых шансов не будет.

Я: Давайте поговорим в спортзале за обедом. Мне пора работать.

Ривер: Помни, брат, мы с тобой.

Хейс: Вместе до конца.

Кинг: Братья навсегда.

Ромео: Преданность всегда.

Ривер: Навсегда, друг.

Я покачал головой, глядя на слова, вытатуированные у себя на плече. То, чем мы всегда жили. Я знал, что они за мной, и это немного успокаивало.

Я отложил телефон и вернулся к работе — крепил шиплап на большую стену в столовой, которую мы собирались выкрасить в сатиновый черный.

В голове крутились их слова. И я понимал, что они правы.

Мы с Эмерсон действительно проводили вместе слишком много времени. Но она с самого начала дала понять: она не останется. Ей нужен был новый старт в новом городе.

А я — просто временный вариант.

Промежуточная остановка перед ее следующим пунктом назначения.

И сначала меня это устраивало. Я ведь тоже не искал ничего серьезного.

Но теперь… теперь я уже не был в этом уверен.

Она идеально вписалась в мою жизнь. В жизнь моего сына.

Мы втроем существовали в каком-то удивительном балансе, которого я никогда раньше не знал.

С Тарой такого не было. Никогда.

Она была несчастна сразу после рождения Катлера.

Раздраженная. Озлобленная.

Я научился стоять на ногах сам. И мне это нравилось. Никто не мог подвести, потому что я ни на кого не рассчитывал.

Но я сам открыл эту дверь. И она меня удивила.

С Эмерсон все стало лучше. Во всем. И это пугало меня до чертиков, потому что привязываться к ней — было опасно.

Особенно когда у меня есть Катлер, о котором я должен думать.

Телефон завибрировал в заднем кармане. Я вытащил его и взглянул на экран.

Эмерсон: Привет! Только что закончила интервью в Boston Children's, и все прошло отлично. Сказали, что были впечатлены моими рекомендательными письмами.

Я провел рукой по затылку. Она этого действительно хотела.

А я хотел, чтобы она была счастлива. Даже если это сделает меня несчастным.

Вот почему мы вчера устроили для нее целое шоу. Катлер напоминал мне снова и снова, что у нее большой день, и мы должны это отметить. Я знал, что ее бывший отговорил ее проходить ординатуру в этой клинике. И я не собирался быть тем парнем.

Я бы никогда не стал ее удерживать.

Если она решит остаться — значит, это ее выбор. Не потому что кто-то надавил или вызвал чувство вины.

Я: Конечно, они были впечатлены. Ты чертовски классная, красавица. Им бы глупо было тебя упустить.

И мне тоже.

Эмерсон: Как мило с твоей стороны, сосед. А ты думаешь, мне стоит принять предложение, если его сделают?

Я: Мое мнение вообще имеет значение в этом решении?

Грубовато. Не стоило так говорить. Но в этих словах была правда. Мы сами поставили между нами столько границ, что я уже не знал, где заканчиваются правила и начинаются чувства.

На экране замелькали три точки. Я ждал.

Эмерсон: Да, на самом деле. Твое мнение для меня важно.

У меня расправились плечи, будто я только что выиграл бой, на который даже не надеялся.

Эмерсон: А Кинг говорит, что в Бостоне самый вкусный чаудер. Так что, может, приедешь ко мне в гости. Но Seattle Children's тоже проявляют интерес, а они славятся своим кофе. А ты, как я знаю, кофе обожаешь.

Мгновенно все сдулось. Она просто вежлива. Это не про «будущее». Я должен вытряхнуть из головы все иллюзии и напомнить себе, что у нас есть.

Временное. Просто легкие отношения. Просто весело.

Так будь добр, получай это чертово веселье.

Я: Хорошо, когда есть выбор. Если хочешь, могу помочь все взвесить.

Эмерсон: Ужин сегодня у меня?

Становилось слишком сложно. Для меня. Для моего сына. Надо было быть осторожнее.

Я: Сегодня ужинаем у моего отца. И я хочу, чтобы Катлер лег пораньше — завтра в школу.

Хотя я планировал пригласить ее. Мой отец ее обожал — они уже дважды виделись за последние недели. Но сейчас нужно было создать дистанцию. Нужно было вести себя по-взрослому и защитить сына, потому что когда она уедет — это будет чертовски больно.

Эмерсон: А, понятно. 👍

Не похоже на нее. Вероятно, я ее задел. Но это ведь она уже одной ногой за порогом. Мне нужно сделать то же самое.

— Почему Эмерсон не поехала с нами к дедушке на ужин? — спросил Катлер в, наверное, сотый раз за вечер. Напоминание о том, насколько я все просрал. Насколько легко позволил себе упустить контроль.

— Потому что сегодня мы поехали просто вдвоем — навестить твоего дедушку. Мы не можем проводить с Эмерсон каждый вечер. Она не останется здесь навсегда. Ей осталось всего несколько месяцев.

— Пап, Эмерсон — моя девочка. И неважно, насколько она здесь надолго. Я все равно буду ее любить, где бы она ни жила, — сказал он, и у меня снова сжалось в груди от его слов.

Мой сын умел любить по-настоящему — глубоко и без оглядки. И это пугало меня до чертиков. Я знал это. И все равно позволил ему привязаться. Никогда раньше я не совершал такой ошибки. И теперь злость на самого себя накрыла с головой.

— Иногда нужно уметь любить и отпускать. Главное — понимать, что человек уходит, — произнес я, прочистив горло, когда мы свернули на нашу улицу. Солнце уже клонилось к горизонту, и в это время года в Магнолия-Фоллс начинало холодать.

— Ты слишком много переживаешь, пап, — хмыкнул он, а в этот момент мое внимание привлек резкий жест на крыльце дома Эмерсон.

Рядом с ней стоял мужчина, и разговор явно был напряженным. Ее поза все сказала без слов — скрещенные на груди руки, напряженные плечи, жесткий взгляд.

— Катлер, иди и присядь на кресло на нашем крыльце. Жди меня там. Понял?

Его глаза округлились, когда я выскочил из машины, открыл ему дверь и кивнул в сторону дома:

— Понял.

Я уже двигался, не успев ни о чем подумать. Голос Эмерсон звучал громче, чем я когда-либо его слышал — она кричала, но слов я не расслышал.

Через мгновение я оказался во дворе, поднялся по ступенькам и вцепился в его свитер, резко дернув назад и заорав прямо в лицо:

— Отвали от не к чертовой матери!

— А ты кто, черт побери? — рыкнул он, толкнув меня, но даже не сдвинув с места.

Он был слабаком. И в его глазах я увидел страх.

— Я — твой самый страшный гребаный кошмар, — процедил я, подступив ближе, наши лица были почти вплотную.

— Стой, Нэш. Все под контролем, — Эмерсон встала между нами.

— Это он? — спросил я, плотно сжав челюсти, и посмотрел на нее с такой яростью, что мог прожечь взглядом.

Она закрыла глаза, выдохнула и едва заметно кивнула:

— Пожалуйста, позволь мне самой с ним разобраться.

— Не знаю, кто ты такой, но я проделал долгий путь, чтобы поговорить с ней. Так что советую тебе, сосед, пройтись домой, — сказал он, словно вытирая несуществующие складки на своем раздражающем вонючем свитере с V-образным вырезом.

— Пап! С Эмерсон все в порядке? — крикнул Катлер с нашего крыльца. В его голосе звучала тревога и Эмерсон это тоже услышала. Она посмотрела сначала на меня, потом на дом и застыла, явно не зная, что делать.

— Все хорошо, солнышко, — крикнула она в ответ.

— Все в порядке, дружище! Сиди там! — добавил я, а потом повернулся к ней. — Ты хочешь, чтобы он остался, а я ушел?

Она вздохнула и положила ладонь мне на предплечье:

— Я сама разберусь, ладно?

Эти слова ударили сильнее любого удара. Я поднял руки и сделал шаг назад, а этот ублюдок ещё и усмехнулся.

— Слышал же. Все хорошо. Можешь идти.

— Тебе повезло, что мой сын смотрит, иначе я бы уложил тебя прямо здесь, слабак хренов, — процедил я сквозь зубы, показал ему средний палец и пошел обратно к дому.

Как только мы зашли внутрь, Катлер, как я и ожидал, тут же начал высыпать на меня восемьсот вопросов подряд.

Кто был тот мужчина у Эмерсон?

Почему я злился?

Почему он остался?

Почему Эмерсон не пришла к нам?

— Пап, ты не слушаешь. Кто этот ее друг? — спросил он, пока я вел его в ванную и включал воду.

Был школьный вечер. Надо было собраться.

— Не знаю, — ответил я, потому что другого ответа у меня не было.

Но внутри все кипело.

Она сама захотела с ним поговорить? Скучала по нему? Может, подумывает вернуться?

У меня было не меньше вопросов, чем у сына.

Вот уж правда — яблоко от яблони.

— Раздевайся и залезай в ванну, — сказал я, изо всех сил стараясь говорить ровно. Моему сыну не нужно было видеть, как я срываюсь.

Он залез в ванну и сел, я протянул ему гель для душа и взял пластиковый ковш, чтобы поливать ему голову.

— А мне понравилось, как Санни вчера меня мыла.

Я зажмурился и попытался успокоиться:

— Ну а сегодня тебе достался я, парень.

— Ты мой любимый, пап. Мне нравится быть с тобой, — он намыливал волосы и вдруг добавил: — Но и с Санни мне тоже нравится.

И вот так — все снова вспыхнуло с новой силой.

Я сел на пол, пока он плескался, и проверил телефон — оказалось, пропустил несколько сообщений.

Тара: Угадай, что?

Тара: Ну? Ты что, не будешь угадывать?

Тара: НЭШ! Ты где вообще?!

У нее никогда не было терпения. Как видно, до сих пор ничего не изменилось — все три сообщения пришли одновременно.

Я: Что случилось? Я пытаюсь искупать сына.

Тара: Я нашла жилье через Airbnb. Возвращаюсь домой через две недели, хочу провести время со своими мальчиками.

И вот когда я думал, что хуже уже быть не может...

Жизнь снова нашла, чем удивить.