Бьющееся сердце

23

Нэш

— Ты сделал это нарочно, — заскулил Кингстон, а я прикрыл рот ладонью, чтобы не рассмеяться. — Она что, олимпийская чемпионка по волейболу?

— Моя Санни — лучшая игрок в мире, — подпрыгивал Катлер от радости, когда мы с Эмерсон разгромили Кингстона и Ромео в финальном раунде. Она дала моему сыну пять, а потом обняла его и чмокнула в щеку. Эти двое теперь были не разлей вода. И я замечал, как внимательно она наблюдала за дыханием Катлера, когда мы все были на улице. Она следила за ним так же, как и я — выискивая любые признаки одышки. Может, это профессиональное, она ведь врач. Но нутром я чувствовал — дело не только в этом. Она просто любит моего пацана. И я в этом не сомневался.

— Никто тебя не заставлял. Это ты предложил сыграть в волейбол. Учитывая, что в бейсболе я тебя уделал, ты сам подписался на реванш, — рассмеялся я, когда Эмерсон подошла ближе. Ее волосы были собраны в высокий хвост, а короткие шорты подчеркивали длинные подтянутые ноги.

Она и так была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел, но, черт возьми, наблюдать, как она выносит всех подряд в волейбол — было еще сексуальнее.

У Ромео и Деми был пляж возле воды на новом участке, и они оборудовали там волейбольную площадку. Кингстон был из тех парней, которые хороши во всем, и был уверен, что легко всех уделает. Но я как-то упустил из виду упомянуть, что Эмерсон играла в волейбол на уровне колледжа. И с каким удовольствием я смотрел на то, как у всех глаза лезли на лоб, когда мы снова и снова побеждали в паре, не оставляя шансов ни одной команде.

— Ого, девчонка, ты и умная, и спортивная. Это было круто, — сказала Руби, протягивая Эмерсон бутылку воды.

Ривер подошел ко мне и протянул пиво, пока Руби с Эмерсон и Катлером направились к Деми, Пейтон и Сейлор, которые сидели неподалеку.

— Конечно, Харт встречается с женщиной, которая может вылечить астму его сына и при этом надрать задницу Кингу в волейболе. Типичный перфекционист, — хмыкнул Ривер и чокнулся со мной бутылкой. Обычно я бы отшутился от его замечания, что мы встречаемся. Но правда в том, что мы действительно все свободное время проводили вместе. Ни у нее, ни у меня не было других. Так что называй это как хочешь.

Отношения. Свидания. Я больше не собирался это отрицать.

Мы уселись у костра, и Хейс тут же подлил масла в огонь — обожали они подкалывать друг друга.

— Вот тебе и «все по-дружески». Ты смотришь на нее так, будто она для тебя и солнце, и луна.

А ведь, возможно, так оно и было.

Мы проводили много времени вместе, потому что жили по соседству. И нам просто нравилось быть рядом. Дело было не только в сексе.

По крайней мере, для меня. И это было в новинку.

Хотя секс у нас был просто крышесносный.

У Эмерсон с бывшим, по ее словам, давно ничего не было, и последние месяцы она вообще жила без интима. Так что теперь наверстывала упущенное.

А я и сам давно ни с кем не был — непросто все это, когда ты один воспитываешь сына. Шесть лет я жил без стабильного секса — с того самого дня, как родился Катлер и все изменилось.

Теперь нас было трое: мы вместе готовили ужины, собирали пазлы с Катлером, смотрели фильмы по вечерам, катались на лодке, пока мой сын играл с Винни.

Если не были на работе — были вместе.

А когда Катлер засыпал, мы тихонько пробирались в мою спальню.

И это был фантастический, черт побери, секс.

И я ловил кайф.

Пока она здесь.

— Да ладно вам. Мы друзья. Она моя соседка. Она классная. И офигительно красивая. И умная, и... — я замолчал, увидев, как все уставились на меня.

Ромео хлопнул в ладоши и расхохотался:

— Гляньте на нашего мальчика. Взрослеет.

Я показал ему средний палец.

— Мы просто кайфуем. Ничего серьезного.

— Тогда какого черта ты не сказал, что она играла за сборную? Если ничего серьезного, и ты меня всю жизнь знаешь, какого фига так подставил? — не унимался Кингстон, с трудом сдерживая смех.

— Она играла за колледж, — пожал я плечами, усмехаясь.

— Обожаю, как ты автоматически считаешь, что раз тебя кто-то уделал, значит, он олимпиец, — ухмыльнулся Хейс.

— Ты же сам получал приглашения играть в колледже, да и вообще — пожарный, в отличной форме. Как она тебя уделала? — прищурился Кинг. Хейс ведь еще в школе отказался от стипендии, чтобы стать пожарным и заботиться о младшей сестре Сейлор.

— Я уже не часто за мячами ныряю. Я горящие дома тушу, придурок. Смирись. Тебя уделали. Может, ты не так уж и хорош.

— Сейлор считает, что я лучший во всем, — гордо выпятил грудь Кинг, и мы все расхохотались.

— Ну что, скоро большая помолвка. Люди меньше готовятся к свадьбе, чем ты к этому предложению, — проворчал Ривер, понижая голос.

— Эй. Все или ничего. Вы же помните план? Где встречаемся после?

— Ты нам целое расписание разослал. Конечно, помним, — буркнул Хейс, потом посмотрел на меня. — Дай угадаю. Ты следующий?

Я закашлялся и махнул рукой:

— С ума сошел. Она не остается. Мы просто веселимся.

— А если бы осталась? — спросил Ромео.

— Но она не останется. Так что смысла фантазировать нет, — отрезал я, но звук смеха сына тут же отвлек меня.

Эмерсон щекотала Катлера, он сидел у нее на коленях, запрокинув голову и хохоча во весь голос.

— Ага. Просто весело проводишь время, — пробормотал Ривер.

Я сделал глоток пива и отогнал эту мысль.

Она уедет. Мы оба знали, что это временно.

Я мастер держать дистанцию.

Я справлюсь, когда она уедет.

— Просто наслаждайся, брат. Ты заслужил немного веселья. А Эмерсон — классная. Не заморачивайся, — пожал плечами Ромео.

Да, он был прав. Я и правда не хотел все усложнять.

— Ты просто это говоришь, потому что она рассказала, как ее братья и кузены от тебя без ума, Золотой Мальчик, — усмехнулся Кингстон, покачав головой. — Я прямо видел, как у тебя голова раздвоилось от самодовольства.

Ромео показал ему средний палец и расхохотался:

— А ты влез в тот селфи с такой скоростью, будто сам его и просил.

Эмерсон отправила селфи с Ромео в семейный чат.

— Эй, я вообще-то фотогеничный.

Ее брат Истон, с которым я уже был знаком, позвонил ей по видеосвязи сразу после того, как она отправила это фото.

— Ага, ну а ее брат чуть не задохнулся, когда понял, что Линкольн Хендрикс — брат Ро, — хмыкнул Ривер с дьявольской ухмылкой. Брат Ромео, Линкольн, был квотербеком команды New York Thunderbirds.

— Он много лет играл за Сан-Франциско, прежде чем перебрался в Нью-Йорк, так что у него тут еще полно фанатов, — кивнул Ромео, гордясь братом до глубины души. — А Кларк Чедвик — настоящая легенда на льду, так что у них явно спортивная семья.

Брат Эмерсон был одним из лучших центральных нападающих в лиге, и пацаны, когда поняли, кто он ей, просто с ума сошли.

Теперь они ее подкалывали и отпускали шуточки.

Как будто Эмерсон была частью этой компании с самого начала.

Она идеально вписалась.

— Думаю, у тебя самый классный стиль. Круче тебя никого нет, — сказала Эмерсон, когда мой сын вышел из ванной с зачесанными назад волосами, залитыми гелем так, будто на голове у него был стеклянный купол.

— А ты мне тоже очень нравишься, — ответил он и подошел прямо к ней, положив ладонь ей на щеку.

Парнишка явно умел произвести впечатление. Но с Эмерсон у него были совсем другие отношения, не такие, как с остальными. Я сам толком не понимал, что между ними, но пропустить эту связь было невозможно. Он рассказывал ей обо всем. Это удивляло меня — обычно он предпочитал шутить и флиртовать, но с ней он становился серьезным. Он говорил о матери и о том, как ему больно, что она ушла. Он делился проблемами в школе. Тем, о чем со мной он никогда не говорил. Я слышал, как они болтали, когда я готовил ужин или когда мы катались на лодке и я сидел за рулем.

Я всегда слушал.

И мне было радостно от того, что он так свободно с ней общается. Но одновременно это пугало до чертиков.

Тара бросила его, когда он был еще младенцем. Я знал, как ему тяжело из-за того, что у всех его друзей есть мама, а у него нет. Поэтому я всегда был осторожен в том, кого подпускать к его жизни. Но Эмерсон я допустил слишком близко, и теперь меня чертовски тревожило, как он это переживет, когда она уйдет.

С Тарой у него не было эмоциональной привязанности. Просто пустое место, просто факт — ее не было рядом.

А вот с Эмерсон — были чувства. Настоящие.

— Никто никогда не называл меня крутой, — засмеялась она, похлопав себя по коленям, и он вскарабкался к ней на колени.

— Ты доктор, и ты красивая. Ты смешная, ты делаешь самые вкусные капкейки и единорожьи пирожные. У тебя красивые волосы, и ты умеешь играть во все виды спорта так же хорошо, как папа и мои дяди. Это круто, Санни.

— Спасибо, ангельское личико, — улыбнулась она, потому что теперь у нее тоже было прозвище для него. — Может, скажешь это сегодня и другим мальчикам?

Катлер давно хотел познакомиться с ее братьями и кузенами, поэтому они собирались созвониться с ними по видеосвязи. Он ждал этого целую неделю и не говорил почти ни о чем другом. А я стоял в стороне и чувствовал себя полным идиотом, не понимая, что мне вообще делать.

Ноутбук уже был открыт, она что-то печатала — скорее всего, входила в конференцию. Прошло всего несколько секунд, и они с Катлером начали махать в экран.

— Это тот самый Бифкейк? — спросил один из парней.

— А моя Санни зовет меня ангельским личиком.

— Ангельское личико? Это отстой, Эмми. Бифкейк — вот это настоящее прозвище. Я — злой близнец Эмми, Истон. Приятно познакомиться, дружище.

— Ну, тогда ты можешь звать его Бифкейком, а я буду звать ангельским личиком, — подмигнула Эмерсон моему сыну, и он расхохотался.

— Приятно познакомиться. А как вас всех зовут? — спросил мой сын.

Они представились по очереди, и Эмерсон бросила на меня взгляд, как бы приглашая присоединиться. И я, черт подери, не знал, почему так нервничаю.

Я сел рядом с ними, и разговор пошел сам собой. Был Истон, с которым я уже встречался. Ее звездный брат-хоккеист Кларк, которого Катлер буквально засыпал вопросами о хоккее. Рейф и Бриджер — остальные братья. А Аксель и Арчер — кузены. Веселые, шумные, подкалывали друг друга без остановки.

Они начали рассказывать мне и Катлеру истории из детства Эмерсон — о всех проделках, в которые они вляпывались. Мой сын смеялся до слез. Они настаивали, что мы обязательно должны приехать к ним в Роузвуд-Ривер.

Границы начали стираться.

Я изо всех сил пытался не задумываться об этом, но становилось все труднее.

Потому что когда Эмерсон уедет, я не знал, как мой сын это переживет.

Моя задача всегда была — держать все под контролем.

Но сейчас я не был уверен, что смогу.

Я уже слишком втянулся.

Мне нужно было отстраниться, но я не знал, как это сделать.

И я уже понимал: когда она уйдет, это будет больно, как никогда.