Бьющееся сердце

31

Нэш

Ты никогда не просил тест на отцовство после того, как я родила.

Эти десять слов перевернули мою жизнь с ног на голову. Я не сомкнул глаз. Все внутри клокотало.

Этот пацан — моя вселенная.

Он и Эмерсон.

Я не мог даже представить, что могу потерять кого-то из них. Ни за что. И сейчас мне нужно было бороться, как никогда. Убедиться, что Тара не сможет забрать у меня сына. Никак.

С утра она вела себя так, будто вчера не вбила мне нож в спину. Предлагала покачать Катлера на качелях, будто понимала хоть что-то в материнстве. Она приехала, потому что у нее проблемы с парнем. Захотела поиграть в домик, а я больше не играл в ее игры.

Когда она вернулась в дом, вела себя так, будто мы одна большая счастливая семья. Мы не семья. Даже близко.

Я сказал ей сесть в машину и поехать позавтракать где-нибудь. Естественно, ей это не понравилось. Да и плевать. Я договорился встретиться с Ривером у него в офисе, а Катлера отвез к отцу.

Это был мой момент прозрения.

Она раскрыла карты. Собиралась манипулировать мной через ребенка. Но с меня хватит. Пора выстраивать границы. Она не может появляться в жизни моего сына, когда у нее рушится своя. Все, хватит.

Ривер был прав. Мы должны были сделать это еще давно.

Когда я вошел в офис, он уже сидел за столом. Кэсси, его помощница, не работала сегодня — выходной.

Я плюхнулся на стул напротив, и тут с шумом ввалилась вся команда: Кингстон, Ромео и Хейс. В руках — кофе и бэйглы.

— Вас всех звать не обязательно было, — проворчал я.

— Мы не оставляем своих, мать твою. Мы всегда приходим, — буркнул Хейс.

Кингстон и Ромео раздавали кофе, а Хейс протянул каждому по пакетику с бэйглом.

— Спасибо, ребята. Я на грани срыва, честно.

— Ладно, я уже смотрел варианты, — сказал Ривер, отпив кофе и поставив кружку. — Она не заплатила ни копейки алиментов. В жизни сына участия не принимала.

— Все верно, — выдохнул я.

Материнство, блядь? До сих пор не могу поверить, что она осмелилась выкинуть такое. Меня трясло.

— Значит, вызываем ее сюда и показываем свои карты, — Ривер откинулся на спинку кресла. — Послушай, брат. Она просто хочет выбесить тебя. У нее нет ни выдержки, ни решимости довести это до конца. Она раз в год-два появляется на два дня и исчезает. Все. У нее нет никакой опоры.

— А если она потребует тест на отцовство? — выдавил я, с трудом говоря эти слова.

— Ну, насколько ты уверен, что можешь его пройти?

— Мы тогда были вместе, и я не думаю, что у нее кто-то был на стороне. Но, блядь, кто знает эту женщину. — Я покачал головой. — Я знаю, что он мой. Я никогда не нуждался в тесте. С того самого момента, как он оказался у меня на руках — он был мой. — Голос предательски дрогнул, и это еще сильнее меня разозлило. — Я не могу его потерять.

— Эй, — Кингстон подошел ко мне, поднял с кресла и обнял. — Катлер — твой сын. Я это нутром чувствую. Он часть нашей семьи. С самого первого дня.

— Тара, мать ее, — прошипел Хейс. — Еще и нервы имеет явиться сюда и портить тебе жизнь. И Катлеру. Дай мне с ней поговорить, а?

— Ужасная идея, — покачал головой Ривер. — Нельзя давать ей поводы для обвинений.

Ромео достал еще стулья, и все трое — он, Кингстон и Хейс — сели.

— Какие у нас варианты? — спросил Ромео.

— Вызываем ее сюда. Говорим, что не против теста, потому что ты в свидетельстве о рождении, и ты растил этого мальчишку. Нет причин сомневаться, что ты — отец. Мы готовы сделать тест, но вместе с этим предъявляем счет за шесть лет неоплаченных алиментов и предлагаем договор на будущее.

— Она не согласится.

— Именно. Значит, пусть подписывает отказ от родительских прав. Ты все равно его опекун. Это защитит и тебя, и Катлера. Больше она не сможет врываться и устанавливать правила.

Я кивнул, закрыл лицо руками.

— Я так чертовски устал, ребята. Я держусь за Катлера. За Эмерсон. За семью, которая наконец-то кажется настоящей. А в итоге могу потерять обоих.

Кингстон и Ромео тут же поднялись, присели передо мной, и по щеке скатилась слеза.

— Ты никого не теряешь, — твердо сказал Кингстон.

— Послушай меня, Нэш, — прорвался голос Хейса. — Ты — лучший отец, которого я когда-либо знал. Никто не отнимет у тебя этого мальчика. А Эмерсон… Она любит тебя. И любит его. Так что мы боремся. Это то, что мы умеем.

Он протянул руку, поднял меня и обнял. И Ромео с Кингстоном тут же присоединились, заключив нас в мужской коллективный захват.

— Господи, ну вы и тряпки, — фыркнул Ривер, хлопнув нас по спинам, как танк.

Я поднял голову и оглядел этих парней. Четверо братьев, которые были рядом в день, когда родился мой сын. И каждый день после. Я посмотрел каждому в глаза.

— Мы будем бороться, — сказал я.

— Будем, мать его! — крикнул Кингстон, и все рассмеялись. Я смахнул с лица слезы, смущенный тем, как распустился.

Ривер вернулся за стол, Ромео и Кингстон хлопнули меня по плечу и снова сели. Хейс сунул мне салфетку.

— На. Приведи себя в порядок, брат. Эти сезонные аллергии — настоящая дрянь, — подмигнул он.

Я кивнул. Все будет хорошо.

Мы с Ривером провели несколько часов, составляя договор и продумывая каждый пункт.

Тара за это время звонила раз двенадцать. Хотела увидеть Катлера.

Но теперь она не устанавливала правила.

Я сказал, что мы с Катлером встретимся с ней вечером в Golden Goose. Это все, что я был готов ей предложить. И что в понедельник, после того как я отведу сына в школу, она должна быть у Ривера в офисе. Там будут установлены новые правила. Два варианта: или она подписывает документы, или начинает платить алименты.

Я молился, чтобы она подписала.

Мне не нужны были ее деньги.

Мне нужен был только мой мальчик.

Я ехал забирать Катлера, но сначала завернул домой. Мне нужно было поговорить с Эмерсон. Утром я был резким, и уверен, напугал ее. Появление моей бывшей — неприятно для всех, но особенно для нее. И Эмерсон заслуживала куда большего объяснения, чем я ей дал.

Я постучал в заднюю дверь. Никто не открыл. Я вставил ключ и вошел.

Эмерсон не было.

Винни — тоже.

Блядь.

Я проверил гараж — ее машина исчезла.

Я: Эй, ты куда уехала? Я пришел поговорить.

Подождал несколько минут — тишина. Сообщение даже не было прочитано. Может, телефон выключен. Я набрал еще одно. То, что должен был сказать утром:

Я: Сейчас все очень запутано, но это не имеет к тебе никакого отношения. Я тебя люблю.

Я: Люблю тебя, красавица.

Я: Говорю это дважды, потому что должен был сказать с самого утра.

Я посмотрел на часы и выругался. Нужно было ехать за сыном и направляться в Golden Goose.

Я вкратце объяснил отцу, какое решение мы приняли. Он нервничал — это было видно. Спросил про Эмерсон, и я признался, что попросил ее дать мне время, чтобы разобраться в себе.

— Слушай, до нее твой вкус на женщин был, мягко говоря, дерьмовым. Не облажайся. Она — сокровище, — сказал он, провожая нас к машине.

— Я в курсе. Я сделаю все, что нужно, — ответил я, и он вдруг обнял меня. Это было нетипично — отец у меня не особо сентиментальный.

— Ты заслуживаешь счастья, сын. Ты хороший человек. Все наладится.

— Спасибо, — сказал я, махнув рукой и сев за руль. Катлер махал ему из окна, пока мы съезжали с подъезда.

— А Эмерсон поужинает с нами?

— Нет, малыш. Сегодня только Тара. Она хочет немного провести с тобой время.

— Мне кажется, Тара не любит Эмерсон. Она была с ней нехорошей сегодня утром, — сказал он.

— Ты виделся с Эмерсон утром?

— Ага. Я хотел обнять ее и Винни. А потом Тара разозлилась на меня.

Я крепче сжал руль.

— Что значит, разозлилась?

— Я сказал Эмерсон, что люблю ее, а Таре это не понравилось.

— И что она сказала?

— Что она — моя мама, а Эмерсон — никто. А когда я сказал, что это неправда, и что мы с папой ее любим, Тара назвала меня избалованным щенком.

Вот блядь. Эта женщина больше не будет приближаться к моему ребенку без меня. Никогда.

— Ты же понимаешь, что это неправда, да? — спросил я, паркуясь у Golden Goose и разворачиваясь к нему. — Ты можешь любить кого захочешь. И Тара не решает, кого ты любишь.

— Знаю, Пап. Ты же сам воспитал лучшего мальчика на свете, помнишь? — Он рассмеялся, отстегнулся и протянул ладонь для «пятюни». — Думаю, она надолго не останется. Хоть и сказала Эмерсон, что переезжает. Мне кажется, она просто хотела ее задеть.

— Она сказала Эмерсон, что переезжает?

— Ага. Но я не верю. Пока мы были на улице, она все звонила своему парню. Думаю, она скоро уедет.

Вот почему я говорю — мой пацан умен не по годам. Он чувствует людей насквозь.

Когда мы вошли в закусочную, я увидел Тару — она махнула нам рукой. Мидж бросила на меня выразительный неодобрительный взгляд, и я ответил ей тем же. Я тоже был не в восторге, что Тара здесь.

— Эй, ты не присмотришь за Катлером минут пять? Я хочу поговорить с Тарой перед ужином, — попросил я.

— Конечно. Я уже сто лет пытаюсь нанять этого парня на работу, — рассмеялась Мидж, а Катлер гордо расплылся в улыбке. — Пошли, Бифкейк. Нам нужно обновить рассадку.

Он энергично махнул кулаком, а я подошел к Таре, которая печатала что-то в телефоне.

— Что делает Катлер с этой занудой Мидж? — зашипела она. — Я не перевариваю эту женщину.

— Мне нужно было поговорить с тобой перед тем, как он присоединится.

— Мне не нравится, что ты весь день держал его подальше от меня, Нэш, — буркнула она, не понимая, что у меня давно уже не осталось ни терпения, ни желания это терпеть.

Я наклонился вперед.

— Тебе не нравится? Да ты шутишь, Тара. Ты приходишь ко мне домой и кидаешь мне в лицо отцовство, будто это ерунда. Потому что для тебя быть матерью — ничего не значит. А для меня быть отцом — значит все. Так что я с радостью пройду твой тест, потому что этот мальчик — мой. Но послушай, как все будет, — сказал я холодным голосом, и она застыла, рот приоткрыт, глаза округлились.

— Я пошутила про тест. Он, конечно, твой. Ты прекрасный отец.

— Чертовски верно. Так что не смей больше сомневаться в этом. Поняла? — Я прищурился. — В понедельник с утра ты будешь в офисе у Ривера. Все изменится.

— В каком смысле?

— Или ты выплачиваешь алименты за шесть лет и продолжаешь платить их в дальнейшем, или подписываешь отказ от родительских прав. Тебя не было нигде. Ни на днях рождения, ни на Рождество, ни на первом школьном дне, ни на бейсбольных матчах. Нигде. Так что ты не появляешься и не начинаешь командовать. — Я ткнул в нее пальцем, еле сдерживая злость. — И если ты еще раз назовешь моего сына «щенком» или будешь путать ему голову — больше ты его не увидишь. Ясно?

Она молча смотрела на меня, переваривая услышанное.

— Это все из-за твоей девушки, да?

— Это все из-за того, что ты дерьмовая мать и дерьмовой человек. Все просто, Тара. Я все это позволял, потому что боялся, что ты заберешь у меня сына. Но ты не можешь. Он — мой. И ты это знаешь.

— Ладно. Я подумаю. Приду в понедельник и скажу, что решила. Но со мной будет Марк. Ему не нравится, как ты со мной обращаешься, так что он едет в город.

Я рассмеялся.

— Ну конечно. Как раз вовремя, чтобы ты уехала.

— Ну, мы все равно собирались в поездку, так что оставаться я не буду. Все и так пошло не по плану.

— Эй, Тара, — сказал я, наклоняясь ближе и понижая голос.

— Что?

— В понедельник можешь приводить с собой адвоката, если хочешь со мной воевать. Потому что если ты не подпишешь бумаги сразу, я подам на тебя в суд. Все заканчивается, пока ты еще в городе. Никаких игр больше.

Она отвела взгляд на пару секунд.

— Я все же могу увидеться с ним, пока я здесь?

— Нет. Завтра мы уезжаем в небольшую поездку и вернемся только в понедельник. Так что наслаждайся временем с Марком, пока он рядом.

— Ладно. Он все равно не любит детей. Мы из-за этого и поссорились. Я пыталась убедить его, что проводить время с ребенком — это весело.

Просто охренеть.

— Мы с тобой не подружки, Тара. Свою печальную песню пой кому-нибудь другому. И когда Катлер подойдет к тебе, сделай вид, что тебе не наплевать. Притворись хотя бы на час и тогда я позволю ему поужинать здесь. Но если хоть посмотришь на него не так — мы сразу уйдем.

— Вот почему мы не вместе, Нэш. Ты никогда меня не понимал.

Я усмехнулся:

— До сих пор не понимаю. И, судя по всему, слава богу.

Я поднял руку, поймал взгляд Мидж. Волна облегчения прокатилась по телу — я знал, что скоро это все закончится.

Она не будет бороться за моего мальчика.

Когда речь шла о родительстве, боролся всегда только я.

И так будет всегда.